По ту сторону грани

Олег больше не был только надзирателем и хирургом. Он стал режиссером, куратором, и, в каком-то извращенном смысле, спутником. Олег начал проводить с ним время вне протоколов. Эти сессии он называл «оттачиванием деталей» или, с легкой, почти насмешливой улыбкой, «забавой». Гостиная в особняке Олега. Вечер. Алексей сидел в глубоком кресле, одетый в мягкие кашемировые брюки и свитер — точную копию гардероба погибшего Игнатьева. Он пытался читать книгу французского символиста, которую, по легенде, обожал настоящий Алексей. Текст расплывался перед глазами, слова не складывались в смысл. Олег, сидя напротив с бокалом вина, наблюдал за ним. —Ты ворочаешь страницу, как плотник рубанок, — его голос был спокоен, но в нем слышалась усмешка. — Не читай. Изображай чтение. Ты должен выглядеть так, будто твои мысли витают где-то далеко, в дебрях поэзии, а не бьются о стены этой комнаты. Алексей опустил книгу. —Простите, господин. — Алексей Игнатьев считал извинения проявлением слабости. Он кивал, если был не прав, и менял тему. Попробуй. Алексей поднял взгляд, попытался придать лицу выражение легкой скучающей отрешенности. —Лучше, — Олег сделал глоток вина. — Но в глазах все еще пусто. Иногда я смотрю на тебя и думаю… где же там, за этой идеальной маской, прячется тот грязный, испуганный Дмитрий? Он произнес это имя — «Дмитрий» — с нарочитой нежностью, как будто вспоминая старую, смешную историю. Для Алексея это имя было ударом кинжала. Оно напоминало ему о той пропасти, из которой его вытащили, и о том, что он может в нее рухнуть в любой момент. — Он мёртв, господин, — тихо, но четко ответил Алексей, отрабатывая один из ключевых постулатов. — Конечно, мертв, — Олег улыбнулся, и в его улыбке не было тепла. — Я сам закопал его. Но приятно иногда вспомнить, с чего все начиналось. Не правда ли? С того комка грязи и страха. А теперь… теперь ты почти произведение искусства. Олег встал, подошел к нему и положил руку на его плечо. Прикосновение было твердым, собственническим. —Встань. Пройдись по комнате. Я хочу посмотреть, как двигается мой Алексей, когда он не думает о правилах. Алексей подчинился. Его походка была отработана до автоматизма, но сейчас, под пристальным взглядом Олега, он чувствовал себя голым. Каждый шаг давался с трудом. — Расслабься, — голос Олега звучал сзади. — Ты не на параде. Представь, что завтра ты вернёшься к своей жизни. Алексей пытался. Он пытался представить особняк Игнатьевых. Он пытался вжиться в образ. Но единственной реальностью, единственной точкой отсчета был голос Олега за его спиной. Ночные визиты Олега стали регулярными. Он мог прийти после сигнала отбоя, сесть на край матраса и просто смотреть на Алексея в темноте. Иногда он говорил. О своих планах. О слабостях Александра Игнатьева. О том, какую роль предстоит играть Алексею. Однажды такая ночь затянулась. Олег, сидя в темноте, рассказывал о структуре бизнеса Игнатьева. Алексей лежал неподвижно, слушая. Внезапно Олег замолчал и лёг рядом на матрас, повернувшись к нему спиной, как в ту самую первую ночь. — Спи, — бросил он через плечо. Но Алексей не мог уснуть. Присутствие Олега, его близость, даже вот так, отвернувшись, вызывала в нем странную смесь страха и комфорта. Это был единственный человек в его вселенной. Источник всей боли и всей… безопасности, какую он только знал. Олег, казалось, спал. Его дыхание было ровным. Алексей лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как его собственная воля, его желания, его «я» окончательно растворяются в этой темноте, в этом присутствии. Он был пуст. И эта пустота требовала заполнения. Единственным, кто мог ее заполнить, был Олег. Утром, когда Олег уже собирался уходить, Алексей, все еще лёжа, тихо произнес: —Господин? Олег остановился у двери, не оборачиваясь. —Что? — Что я должен делать сегодня? — голос Алексея звучал почти детски, потерянно. Олег медленно повернулся. На его лице не было удивления. Был холодный, аналитический интерес. —Ты получишь расписание, как всегда. — Я… я знаю. Но… — Алексей сглотнул, не в силах подобрать слова. Он не просто спрашивал о планах. Он просил указаний. Приказов. Без них он чувствовал себя кораблем без руля, дрейфующим в пустоте. Олег понял это с первого взгляда. Он подошёл назад, встал над ним. —Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что делать? Прямо сейчас? Алексей молча кивнул, его взгляд был прикован к лицу Олега. — Хорошо, — Олег произнёс это слово с легкой, почти презрительной усмешкой. — Встань. Прими контрастный душ. Холодная вода — три минуты, горячая — одна. Я буду наблюдать. Облегчение, волной накатившее на Алексея, было физическим. Его тело расслабилось. У него была цель. Приказ. Он немедленно встал и направился в санузел. Олег наблюдал, как он уходит, и тонкая улыбка тронула его губы. Стокгольмский синдром был не случайностью. Он был запланированным результатом. Страх, лишение воли, изоляция, перемежающаяся псевдодобротой — все вело к этому. Алексей больше не просто подчинялся. Он нуждался в своем тюремщике. Он просил его о руководстве. Через несколько дней в поместье Олега прибыл нежданный гость. Не Игнатьев, а человек из его круга — Аркадий Полозков, старый, откровенно криминальный авторитет, партнёр и друг Арсения Ветринского. Его визит был как визит динозавра в мир высоких технологий. Олег принял его в своем кабинете. Полозков был грузным, громким, с густыми седыми бакенбардами и цепкими глазками-буравчиками. Он развалился в кресле, не скрывая презрения к минималистичной роскоши окружения. — Олег, дорогой, — начал он, не тратя времени на светские любезности. — Ходят слухи. Очень интересные слухи. — Слухи — дурная валюта, Аркадий Савельевич, — парировал Олег, его пальцы были сложены домиком перед собой. — Некоторые валюты котируются лучше других, — усмехнулся Полозков. — Говорят, ты нашёл того паренька. Дмитрия. Который сбежал от Валерии Ланской, к сожалению, без вести пропавшей. И говорят, ты проделал с ним… реабилитацию. — Я занимаюсь многими проектами, — ответил Олег, не моргнув глазом. — Не играй со мной, мальчик, — голос Полозкова потерял дружелюбие. — Арсений в ярости. Он считает этого мусора своей собственностью. Испорченной, но своей. И он хочет его вернуть. Олег медленно кивнул. —Понимаю. И что же я с этого получу? — Арсений готов заплатить. Очень щедро. И… забыть о некоторых старых долгах. Он понимает, что ты вложился в «реабилитацию». Он учтёт это в цене. — Щедрость Арсения широко известна, — в голосе Олега зазвучала ледяная ирония. — Но, видите ли, у меня есть принцип. Я не продаю свои законченные проекты. Особенно те, в которые вложил столько сил. — Это не проект, Олег! Это человек! — Полозков стукнул кулаком по подлокотнику. — Пусть и бывший. Арсений хочет его обратно. И он его получит. Либо за деньги, либо… другими способами. Не заставляй нас портить твой такой… стерильный мирок. В воздухе повисла тишина. Олег не дрогнул. Он изучал Полозкова, как энтомолог изучает редкое, но неприятное насекомое. — Передай Арсению, — наконец сказал Олег, и его голос был тихим, но каждое слово било как молоток по наковальне, — что Дмитрия больше не существует. Его нет. Я не знаю, о ком он говорит. Что касается «других способов»… — Олег позволил себе холодную улыбку, — я бы на его месте очень хорошо подумал. Мой мирок, как вы выразились, защищен лучше, чем его самые тёмные подвалы, с лишенными конечностями женщины. И в нём водятся куда более опасные существа, чем он может себе представить. Олег встал, давая понять, что аудиенция окончена. —Наш разговор закончен, Аркадий Савельевич. Артём проводит вас. Полозков, багровея, поднялся. Он понял, что угрозы не подействовали. —Ты совершаешь ошибку, Олег. Арсений не успокоится. — Мне скучно слушать одни и те же угрозы, — отвернулся Олег к окну. — До свидания. Когда дверь за Полозковым закрылась, Олег остался стоять у окна. Его лицо было абсолютно бесстрастным. Он не собирался показывать им Алексея. Зачем? Они искали Дмитрия — сломанное, испуганное существо. То, что он создал, было неизмеримо ценнее. Оружием не разбрасываются. Его используют. Он знал, что конфликт с Арсением неизбежен. Но теперь у него была своя королева на доске. И ее звали Алексей Игнатьев.