По ту сторону грани

Олег. Холодный, блестящий, непредсказуемый Олег. В каком-то смысле, антипод Арсения. Где Арсений рубил с плеча, Олег действовал скальпелем. Где Арсений видел грубую силу, Олег видел структуру и потенциал. «Что ты хочешь,чтобы я сделал?» «Встройся к нему. Он всегда в поиске надёжных людей. Ты идеален. Он знает, что ты военный, и он также знает, что мы... не в самых тёплых отношениях. Используй это. Найди Дмитрия. Или узнай, что Олег с ним сделал. Если он жив... мы заберём его. Если нет...мне нужно знать». Задача была ясна. Но с самого начала она была обречена на провал. Я знал Олега. Если он взял Дмитрия, то не для того, чтобы просто спрятать. У него был план. А я становился пешкой в этой игре. Олег взял меня на работу после короткой, но интенсивной проверки. Он принял мой формальный уход от Игнатьева как данность. Возможно, он видел во мне родственную душу — человека порядка в хаотичном мире. Возможно, просто считал меня полезным инструментом. Впервые я увидел Дмитрия через неделю после моего трудоустройства. Олег привёл меня с собой, якобы для ознакомления с объектом безопасности. То, что я увидел, было не человеком, а тенью. Сломанной, дрожащей тенью в стерильном аду. Он сидел на полу, его спина была неестественно прямой, взгляд пустой. От того харизматичного, хоть и сломленного парня, которого я мельком видел у Арсения, не осталось ничего. Олег говорил с ним, и его голос был подобен льду. «Правило первое... Правило второе...». Я стоял у двери, сохраняя маску полной отстранённости, но внутри меня все сжималось. Я видел, как при каждом слове Олега Дмитрий микродёргался, как его зрачки сужались от страха. Это была не дрессировка. Это было систематическое уничтожение. Я не мог ничего сделать. Одно неверное движение, один взгляд, полный сочувствия, и моя миссия была бы окончена. А вместе с ней — и любой шанс помочь этому парню. Если ему вообще можно было помочь. Прошло несколько недель. Дмитрия подвергли первой фазе «лечения» — хирургической коррекции. Его увозили и привозили обратно, все более сломленного и покорного. Я пытался найти способ выйти на связь с Арсением. У меня был одноразовый телефон, спрятанный в тайнике в гараже. Но протоколы безопасности Олега были безупречны. Все выезды фиксировались, машины проверялись на наличие следящих устройств. Выезд без санкции Олега был невозможен. Глушилки блокировали любой сигнал на территории поместья. Однажды, когда я сопровождал Дмитрия в медицинский блок, он, находясь под действием седативов, вдруг схватил меня за руку. Его пальцы были холодными и цепкими. —Пожалуйста... — прошептал он, его глаза на секунду обрели осмысленность, ту самую, что была у Дмитрия. — Скажите ему... что я все сделаю... только не... В этот момент из динамика раздался голос Олега, наблюдавшего за всем через камеру. —Артём. Немедленно прервите контакт. Нарушение протокола. Я отдёрнул руку, как обжёгшись. Взгляд Дмитрия снова стал пустым. В тот вечер Олег вызвал меня к себе. —Артём, я ценю вашу преданность. Но помните — объект манипулятивен. Он будет пытаться найти слабость в вас. Не поддавайтесь. Его страдания — необходимая стадия трансформации. Я молча кивнул. Он был прав. Дмитрий искал слабость. Но в тот момент это была не манипуляция. Это была последняя попытка утопающего крикнуть о помощи. И я был вынужден оттолкнуть его руку. Наблюдать за пластической операцией было самым жутким. Я видел, как лицо Дмитрия, лицо того самого парня, за которым я должен был следить, буквально растворялось под скальпелями доктора Шмидта. На его месте возникало другое лицо. Лицо Алексея Игнатьева. Когда Олег впервые назвал его «Алексеем», я почувствовал ледяной холод в животе. Теперь я понимал масштаб замысла. Это было не просто сокрытие беглеца. Это было создание двойника. Подстава. Олег играл в долгую игру с самим Александром Николаевичем Игнатьевым. Я должен был предупредить Арсения. Но как? Информация была слишком опасной. Если бы Олег узнал об утечке, он бы не просто меня устранил. Он бы уничтожил все, что со мной связано. И, возможно, самого Дмитрия-Алексея, как неудавшийся эксперимент. Я был в ловушке. Я наблюдал за преступлением, которое было гораздо грандиознее, чем я мог предположить. Арсений ломал людей. Олег — пересобирал их по своему усмотрению. Я дежурил у двери во время сессий с психиатром. Я слышал, как тот, под руководством Олега, вбивал в сознание Алексея ненависть к Арсению. Они использовали виртуальную реальность, гипноз, химические препараты. Я знал Арсения. Он был жестоким, властным, порой неконтролируемым. Но он не был тем монстром, которого создавали в голове Алексея. Это была карикатура, собранная из самых тёмных страхов Дмитрия и усиленная до гротеска. Олег иногда выходил из комнаты во время таких сессий, его лицо было невозмутимо. —Прогресс налицо, Артём. Он начинает по-настоящему бояться. А страх — лучший клей для верности. Он был прав. Я видел, как после таких сессий Алексей смотрел на Олега как на своего спасителя, единственную защиту от чудовища по имени Арсений. Стокгольмский синдром цвёл махровым цветом, и Олег умело его поливал. То, как Алексей начал просить у Олега приказов было кульминацией всего процесса. Это было даже не подчинение. Это была добровольная капитуляция души. Я видел, как Олег приходил к нему ночью. Иногда он просто сидел и смотрел. Иногда ложился рядом. Я наблюдал за этим через монитор, и мне было физически плохо. Это была не близость. Это был ритуал утверждения власти. Олег демонстрировал, что он владеет не только телом и разумом Алексея, но и самым его пространством, его сном, его одиночеством. И утром, когда Алексей просил: «Что я должен делать?» — в его голосе была не покорность раба, а искренняя, почти детская потребность. Он потерял себя до такой степени, что без приказа Олега не знал, как существовать. В тот момент я понял, что уже не могу ему помочь. Даже если бы я вытащил его отсюда, он бы не выжил. Его личность была стёрта. На её месте был Олег. Дмитрий был мёртв. Алексей был пустой оболочкой, оживающей только по воле своего создателя. Когда приехал Полозков, грубый и прямолинейный посланник Арсения, у меня на мгновение мелькнула надежда. Может быть, я смогу как-то передать весточку. Но Олег был начеку. Он провел встречу безупречно, не дав ни единого шанса. Когда Полозков уехал, Олег вызвал меня. —Артём, усильте охрану по периметру. И проверьте всех на лояльность. Арсений не успокоится. Он почуял кровь. Но он ищет Дмитрия. А у нас его нет. Он смотрел на меня, и его взгляд был подобен рентгену. В нем не было подозрения, но было предупреждение. Он знал, что я связан с врагом. И он проверял, где моя лояльность. — Так точно, шеф, — ответил я, как всегда, ровно и бесстрастно. Выйдя из кабинета, я почувствовал тяжесть, которую не ощущал никогда прежде. Я был заперт. Я не мог помочь Дмитрию, потому что его больше не существовало. Я не мог помочь Арсению, потому что его действия только усугубляли ситуацию и ставили под удар меня. И я не мог выйти из игры, потому что Олег никогда бы не отпустил человека, знающего столько о его самом ценном проекте. Я был стражем призрака в позолоченной клетке. И моя единственная задача теперь была — следить, чтобы призрак не исчез, пока его хозяин не решит его использовать. А потом, возможно, стереть его навсегда. И в этом новом, ужасающем порядке вещей я был не участником, а всего лишь молчаливым свидетелем, обречённым наблюдать за крушением всего, что я считал правильным.