По ту сторону грани

Белый бизнес-джет, оторвавшись от земли, будто вырвался из тисков реальности. Но ад, который они оставили позади, поднялся вместе с ними, поселившись в салоне. Первым пришел в себя Дмитрий. Выход из забытья был мучительным. Его сознание, не зашоренное больше наркотическим туманом, наткнулось на жгучую, свежую боль в спине и оглушительный гул турбин. Он лежал на мягком диване, укрытый пледом. Несколько секунд он смотрел в потолок, пытаясь сообразить, где он. Потом память вернулась обрывками: гнев Олега, побег с Артемом, паника, удушье, темнота. И тут его накрыло. — Нет... — его шепот был похож на скрип разрываемой ткани. — Нет, нет, нет... Он сел, сбросив плед. Его глаза, дикие и неосознающие, метались по салону, по кожаным креслам, по зашторенным иллюминаторам. Он увидел Артема, сидевшего напротив с мини-баром, опустошенным наполовину. — Где мы? — голос Дмитрия сорвался на фальцет. — Артем! Где Господин? Что мы наделали?! Артем поднял на него взгляд. Его обычно собранное лицо было опухшим и серым. В руке он сжимал стопку с янтарной жидкостью. Он не ответил. Просто опрокинул виски в себя, поморщился от жжения в горле и налил следующую. — Он убьет нас, — Дмитрий заговорил быстро, панически, его дыхание сбивалось. — Ты не понимаешь! Он найдет! Он всегда находит! Он... он простит, если мы вернемся сейчас! Скажем, что это была ошибка! — Он рванулся с места, пошатнулся от слабости и боли, но уперся руками в спинку кресла перед Артемом. — Разверни самолет! Прикажи ему вернуться! Пожалуйста! Я буду делать все, что ты захочешь! Я буду ползать! Я буду целовать твои ботинки! Только верни меня к Нему! Его истерика нарастала, слезы текли по его лицу ручьями, смешиваясь с потом и пылью. Он был похож на ребенка, которого насильно оторвали от матери-тирана, и для которого мир вне ее власти был немыслимым ужасом. Артем смотрел на него, и в его мутных от алкоголя глазах всплывали образы. Не Дмитрий стоял перед ним. Другой человек. Виктор. Виктор Ветринский. Таким же потерянным, разбитым, затравленным он видел его в кабинете Игнатьева. Тот же взгляд раба, не видящего выхода. Тот же ужас перед свободой, которая казалась страшнее рабства. Тогда он, Артем, не смог ничего сделать. Не посмел нарушить протокол. Не посмел протянуть руку. И вот история повторилась. Другой человек. Та же боль. — Он... он ведь любил меня... по-своему... — всхлипывал Дмитрий, уже не умоляя, а просто изливая свою боль. — Он называл меня своим...Без него я... я никто... Я пустота... Артем резко встал. Его зацепило. Он шагнул к Дмитрию и, не сказав ни слова, схватил его за воротник рубашки. Там, под тканью, его пальцы наткнулись на узкий кожаный ремешок. Ошейник. Тот самый, с крошечным, вшитым датчиком GPS, который Олег застегнул на нем в первый же день как на собаке. Дмитрий замер, глаза его расширились от ужаса. —Нет... не трогай... Он прикажет... Но Артем не слушал. С рычанием, в котором смешались ярость, отчаяние и пьяная решимость, он рванул ремешок на себя. Прочная кожа не поддалась. Тогда он схватил металлическую пряжку и с силой, граничащей с жестокостью, сломал ее. Раздался сухой щелчок. Он сорвал ошейник с шеи Дмитрия и швырнул его на пол. Затем, подняв ногу, со всей силы вдавил каблук в тот самый датчик. Пластик и микросхемы хрустнули, превратившись в бесполезный мусор. — Теперь ты свободен, — прохрипел Артем, тяжело дыша. — Хочешь вернуться? Ползи. Пешком. По облакам. Он развернулся, пошатнулся и грузно рухнул в своё кресло. Алкоголь, адреналин и моральное истощение сделали свое дело. Его голова откинулась назад, сознание поглотила черная дыра беспамятства. Дмитрий стоял, потирая шею, где остался красный след от ошейника. Он смотрел то на разбитый датчик, то на бездыханное тело Артема. Его истерика стихла, сменившись ошеломленной, ледяной пустотой. Он был свободен. И это было самое страшное, что он когда-либо чувствовал. Самолет приземлился в частном ангаре на другой стране страны. Когда трап опустился, первым на нем появился Арсений. Он стоял, опираясь на трость, его лицо было маской сдержанного ожидания. Он готовился к худшему. Но то, что он увидел, превзошло все его ожидания. Из салона, шатаясь, вышел Дмитрий. Его одежда была в грязи и крови, лицо, принадлежавшее Алексею Игнатьеву, было бледным и искаженным невыразимой мукой. Но самое сюрреалистичное зрелище было позади него. Дмитрий, сам едва держась на ногах, тащил на себе совершенно бесчувственного Артема. Он обхватил его туловище своими руками, голова охранника безвольно болталась у него на плече. Арсений не двигался. Он наблюдал, как его бывший охранник, человек из стали и дисциплины, в стельку пьяный, был вынесен на свободу тем, кого он должен был спасать. Дмитрий, добравшись до Арсения, остановился. Его глаза, полые и пустые, смотрели сквозь него. Он сглотнул. — Не... не доставил, — хрипло прошептал он, его голос был едва слышен. Одной рукой он продолжал держать Артема, другой полез в карман своих рваных брюк. Он вытащил смятый, засаленный водонепроницаемый мешок и протянул его Арсению. — Документы... — сказал Дмитрий. — И медицинская карта... Там... там всё. Про лицо. Пластика. Затем он сунул руку в другой карман и извлёк сломанный кожаный ошейник с развороченной пряжкой и разбитой электроникой. Он бросил его к ногам Арсения. Жест был не вызывающим, а каким-то ритуальным, финальным. Словно он сдавал доказательства чудовищного преступления. — Он... он его сорвал... — больше ничего объяснить Дмитрий не смог. Его силы окончательно оставили его. Колени подкосились, и он рухнул на бетонный пол ангара, едва не уронив Артема на себя. Арсений стоял над ними. Он смотрел на эту сюрреалистическую картину: два изломанных тела, окровавленные документы, символизирующие украденную личность, и сломанный ошейник — символ сброшенных, но все еще невидимых цепей. Он медленно наклонился, поднял мешок с документами и ошейник. Его пальцы сжали кожаную полоску так, что костяшки побелели. Он не смотрел на Дмитрия. Не смотрел на Артема. Он смотрел в пустоту ангара, и в его глазах бушевала буря из триумфа, боли, отвращения и бесконечной, всепоглощающей усталости. Битва была выиграна. Но война за души только что перешла в новую, неизведанную и пугающую фазу. И трофеями этой битвы были не земли и не капиталы, а два сломанных человека и ящик Пандоры, который он только что открыл.