В львиной шкуре Василиск

      Дом Батильды Бэгшот, для Салазара как на первый, так и на последующие взгляды, напоминал скорее музей, чем обыкновенное магическое жилище. Это было характерно больше для родовых поместий — так как в них жили столетиями и поколениями, — а не дом среднестатистического мага. Сказать по правде, Салазар не сподобился уточнить возраст Батильды — ведь ее племянник мог оказаться на самом деле трижды внучатым племянником, учитывая, что действительно сильные маги живут по 400-500 лет. А Зар чувствовал, что, несмотря на довольно безобидную профессию историка, старушка даже сейчас была посильнее того же Аберфорта. Это означало, по знаниям и воспоминаниям Слизерина, что она, с очень высокой вероятностью, была потомственной чистокровной ведьмой, но ее кровь была недостаточно густа, чтобы магия, накапливаемая поколениями, ослабела — то есть в роду было от 5 до 9 поколений чистокровных. С большим количеством поколений кровь «застаивалась» и постепенно вела к вырождению. Так произошло с основной линией рода Певерелл — стараясь сохранить титул «детей Вечной Невесты», они долго не разбавляли кровь и в итоге последний Певерелл главной ветви рода родился калекой и не дожил даже до года.       Салазар читал об этом в хрониках рода, так как был потомком боковой ветви, произошедшей от «того самого» второго брата Певерелла. Как и потомки третьего брата, его предок предпочел не пытаться возродить род, накопивший не только родовые проклятия, но и весьма дурную славу, и пошел по другому пути — женился на слабенькой чистокровной в 1 поколении, чтобы обновить кровь, и основал новый род — Слизерин.       Теперь Салазар желал узнать, остался ли он в новом теле хоть на капельку Слизерином — магия-то в тела пришла его, а к роду маг привязан не только по крови, но и по магии, — и, по возможности, попасть в родную библиотеку. Даже если от его любимого поместья не осталось и камня на камне, то, благодаря специальным артефактам, библиотека и родовой камень перенеслись бы в хранилище Слизеринов, к которому имеет доступ любой член рода. Если, конечно, сможет подтвердить родство перед гоблинами.       Смельчаков воевать с гоблинами и так мало находилось, а ту еще и их нежно любимые хранилища с золотом и артефактами... В общем, земля пухом тому, кто попытается без разрешения туда залезть.       Нет, Салазар не доверял полностью маленьким зубастым зеленым коротышкам, ни-ког-да! Но он сам составлял с ними договор об обслуживании сейфов и вынудил их подписать его подписью из смеси крови и магии. Специфическая технология, но зато какой шикарный откат прилетит по тому зубастику, что осмелится этот договор нарушить! Нет, эти существа на такое не пойдут, поэтому в сохранности имущества (хоть какого-то) Зар был полностью уверен.       А тут еще Дары Смерти, которые вроде бы легендарные, но он-то знал — ни разу они не легендарные, а очень даже ужасные.       Артефакты не должны убивать своих хозяев и создателей...       В момент воспоминания о них Зара знатно передернуло — даже в воспоминаниях, даже для потомка создателей аура этих... нечто... незабываема. Нет, он никогда с ними не свяжется.       Утеряны? Да и слава Мерлину! (Так же вроде говорят?) Пусть так и будут лежать где-нибудь на дне океана, где их не откопает ни одно живое существо!..       Все это Салазар передумал в промежутке от посещения Батильды их дома до того самого дня Д, на который был назначен обед в доме соседки.       Но вот подвох — ему, конечно, очень бы хотелось сходить в Гринготтс, но для этого ему опять нужны... деньги. Без них он не сможет попасть ни на одну проверку, чтобы подтвердить свою причастность к роду. Тем более, с именем Дамблдоров у Слизеринов известных пересечений нет, — он проверил, — чтобы ему поверили на слово и попытались бы сделать проверку в счет возможности оплаты из закрытых сейфов.       Так что он вновь возвращался к первому пункту своих планов: заработать денег.       Для проверки их нужно не так много, как для мастерства. Тем не менее 50 галеонов это не 2 сикля!       На следующий день после визита он планировал впервые выйти в деревню и послушать сплетни. А вдруг не удастся совершить задумку? В мире вечно происходит всякая хтонь, но обычно Британии это, конечно, не касается, но ведь всякое может быть!       Салазар настолько долго гонял мысли у себя в голове, что за день до дня похода в гости у него настолько она разболелась, что собственноручно сваренное зелье не помогло!       Возвращаясь к визиту к миссис Бэгшот, то в доме, казалось каждая полка ломилась от фолиантов с потрёпанными и, наоборот, накрахмаленно блестевшими корешками, на стенах висели карты нарисованные на шершавом и желтом-желтом пергаменте, а в углу комнаты стояла клетка с филином — тем самым, принесшим им письмо. Птица не спала, несколько раздраженно, даже с толикой враждебности поглядывая на вошедшего Альбуса.       Да, Салазар пошёл один. Он оставил Аберфорта с Арианой — девочка последние дни стала особенно беспокойной, её магия рвалась наружу при каждом шорохе, как раненый зверь. Накопилась со времени последнего взрыва и требовала высвобождения, предотвратить катастрофические последствия которого он так старался. Рано или поздно этот взрыв произойдет — рассеять накопленную нестабильным, поврежденным магическим ядром энергию, не освободив ее принудительно — а добровольно из-за травм было невозможно, — было слишком рискованно. И для экспериментатора, и для подопытного. Безопаснее было дождаться взрыва и предотвратить разрушения и новые травмы.       «К тому же, я не ребёнок и не смертельно или хронически больной, чтобы меня сопровождали. Да и не Альбус, чтобы бояться чужих взглядов, прячась под маской».       — Альбус, милый, здравствуй! — Батильда, несмотря на преклонный возраст, изящно выплыла из за угла коридора, ведущего, судя по всему, в гостиную. Она бросила внимательный взгляд на его бледное от кровопотери лицо и перевязанную руку — последствия тяжелой работы над защитой, несмотря на все его зельеварческие таланты, проглядывали сквозь нанесенные мази и выпитые декокты. — Ты выглядишь... сосредоточенным, — «Видимо, сказать «больным» воспитание не позволило, да» — Как и всегда, как и всегда...       — Здравствуйте, миссис Бэгшот, — Салазар кивнул, подходя к даме.       Она любезно подвела его к столу, но вбитые с детства правила не позволили ему сесть первым — сначала аккуратно и красиво помочь сесть хозяйке, и только потом — самому устроиться за столом. Чашка с чаем грела ладони — слово «обед», похоже, предполагало больше десерт и чаепитие, чем полноценный прием пищи. Он сел так, чтобы спиной быть к камину — меньше шансов, что его тень выдаст нервное движение. Тем более, что на последний свободный стул он вообще садится здраво опасался — тот стоял спинкой к выходу, и наученного горьким (в том числе собственным) опытом Салазара это не устраивало категорически. Камин тоже был не так что бы хорошим выбором, — через него тоже можно было войти, — но он хотя бы активировался с блеском и фанфарами, в отличие от тихих шагов и совершенно не скрипевших в доме дверей. Рука непроизвольно потянулась поправить повязку на голове, но ее там уже не было.       Он нервничал, не зная, чего ожидать от этих людей. Слабость. Раньше он себе такого не позволял. Волнение притупляет разум, не позволяя вовремя отреагировать на выпад соперника. Нужно показать, что он контролирует ситуацию.       Но Сал ничего не успел сделать       В дверях появился Геллерт Гриндевальд — тихо и незаметно, как он того и опасался.       Салазар ожидал яркого, пылкого юношу, каким до своей смерти был и сам Альбус. Вместо этого в комнату вошёл юноша с волосами цвета лунного камня, почти белыми, аккуратно зачёсанными назад, но все же короткими, а не длинными, как принято у лордов и их совершеннолетних наследников. Черты лица вошедшего были острыми, почти хищными, но движения — изысканными и отточенными до мелочей, будто он танцевал под невидимую музыку, причем настолько привычно, что даже сам не замечал, как он двигается. Одежда — идеально сидящий тёмно-синий сюртук (слишком новомодного кроя на устаревший взгляд Зара) с серебряной застёжкой в форме змеи — подчёркивала аристократическую худобу. Кожа его была бледной, почти прозрачной, а глаза... Глаза были цвета льда на северных озёрах. Что заставило рухнуть надежды Салазара на лучшее, так это то, что в них горел огонь, от которого Зар невольно сжал кулаки под столом в раздражении и разочаровании.       Нет, он, безусловно умел общаться с любыми людьми (ну, почти — кроме Рика в боевой горячке и Хель в творческом упоении — вот этого он не переносил, да).       «Какой контраст между образами, — отметил он про себя. — Геллерт выглядит словно лед на застывшем озере, а я в качестве Альбуса — как огонь в пылающем камине. Подозрительная комбинация. А учитывая все предупреждения и опасные искры в глазах — наши характеры полностью противоположны нашей внешности и друг другу. Комбинация становится критической».       Учитывая, что драки и войны развязывали и за меньшее — христианин решил, что его сосед — не такой христианин, как он, и заколол его за это ножом, к примеру, — то с таким соседством надо быть крайне осторожным.       — Это — Геллерт Гриндевальд, — представила Батильда, лучезарно улыбаясь. — Мой неугомонный племянник. А это — Альбус Дамблдор, о котором я тебе говорила. Лучший выпускник Хогвартса за последние пятьдесят лет.       Геллерт протянул руку. Его пальцы были удивительно тонкими, почти хрупкими. Про такие обычно говорят «музыкальные».       — Очень приятно, — его голос звучал мягко, с заметным, но не портящим речь немецким акцентом. — Я читал вашу статью о трансфигурационных парадоксах. Гениально! Особенно вывод о том, что магия — это не нарушение законов, а их расширение.       Салазар пожал его руку, чувствуя холод кожи Геллерта сквозь перчатку. Неловко кашлянул в ответ на замечание о статье — он, во-первых, понятия не имел, о каких таких парадоксах говорил Геллерт, а во-вторых... ну, о его проблемах с трансфигурацией знали все близкие, что тогда, что сейчас.       — Это был не я, — ответил он ровно, хотя внутри все дрожало, словно он признавался чужаку в чем-то сокровенном. — Статью написал, как мне сейчас кажется, другой человек. Тот, что был мною до травмы. Теперь у меня проблемы с памятью и с магией.       А что, разве он врал?...       Геллерт не отпустил его руку, наоборот, его хватка усилилась. А его ледяные глаза впились в Салазара, будто пытаясь увидеть настоящую душу Зара за маской Альбуса.       — Память можно вернуть, — прошептал он. — А магию — переосмыслить. Не так ли, Альбус?       Салазар не счел нужным отвечать на такие возмутительные мысли.       Батильда засуетилась, наливая в фужеры вино. Было видно, что суету она создавала искусственно, чтобы разрядить напряжение между ними. Но распрямить внутреннюю пружину подозрительности Салазара у нее точно не вышло.       — Геллерт привёз удивительные артефакты! — нарочито оживилась она. — Расскажи Альбусу о свитке, который ты нашёл в Дурмстранге, — не просьба — приказ.       Геллерт наконец отпустил руку Салазара и вальяжно откинулся на спинку стула. Его движения были плавными, как у хищника в неволе. Он явно считал себя самым главным, самым важным среди людей в этой комнате.       — Это не просто свиток, — начал он, и его голос вдруг изменился: стал громче, в нем появилось подозрительное возбуждение (конечно, для Салазара). — Это карта будущего. Ты понимаешь, Альбус, в чём проблема современной магии? Мы прячемся. Мы позволяем магглам думать, что они правят миром. Но магия — это не тайна. Это сила. И сила требует признания.       Салазар молчал, глядя, как вино в его бокале отражает огонь свечей.       Века идут, маги не меняются... А ведь он уже заметил, что не-магов стало в сотни раз больше! Маги и тогда-то не смогли извести этих тараканов, что уж теперь...       — В твоём мире, — продолжал Геллерт, наклоняясь вперёд, — в нашем мире!.. Магглы изобретают машины, которые стреляют быстрее, чем заклинания уважаемых профессоров Хогвартса. Они строят корабли, которые пересекают океаны за дни. А мы? Мы варим зелья, чтобы вылечить насморк, и спорим, можно ли трансфигурировать деньги. Это не прогресс. Это самоуничижение.       Он по-птичьи склонил голову, будто бы ожидая ответа на свою тираду, реакции, что бы удовлетворила его эго.       Салазар не собирался давать Геллерту то, чего тот хотел.       Батильда в ужасе ахнула:       — Геллерт, милый, не стоит...       — Почему? — Геллерт резко повернулся к ней. — Потому что Альбус травмирован? Или потому что вы боитесь правды? — Он снова посмотрел на Салазара, и в его взгляде была не насмешка, а вызов. — Ты ведь помнишь, Альбус! Помнишь, как горел, когда писал ту статью! Помнишь, как видел мир без границ!       Батильда устало упала на стул, закрыв глаза. Кто, как не гениальный и к тому же чрезвычайно опытный историк, поймет ужас этих заблуждений?...       Салазар поставил бокал на стол. Звук был громким, окончательным. Он был спокоен, в отличие от собеседника, буквально горевшего от переполнявших его эмоций и ожиданий.       — Я помню только одно: моя сестра не может контролировать свою магию, потому что магглы избили её в шесть лет. Мой отец умер в тюрьме, пытаясь защитить её. Моя мать умерла от изнеможения, спасая нас. — Его голос был ледяным, без единой дрожи. Да, это не совсем его сестра. Да, это не совсем его родители. Но теперь он — Альбус Дамблдор, даже для себя самого — и он в ответе за них. — Ты говоришь о «правде», Геллерт. Так вот — моя правда в другом: сила без контроля — это не сила. Это смерть. Для тех, кто её имеет. И для тех, кто рядом. Пока маги не научатся контролю, пытаясь у всех на глазах трансфигурировать велосипед в мантию, ни о каком «мире без границ» и речи нет.       Геллерт застыл. Его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. В комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в камине. Он был в ярости. Он не понимал, почему раннее такой пылкий человек был с ним не согласен.       — Ты думаешь, я этого не знаю? — наконец прошептал он. — Ты думаешь, я не видел, как сила без контроля убивает? В Дурмстранге был мальчик... Ему было двенадцать. Его магия взорвалась, когда профессор пытался заставить его трансфигурировать свинец в золото. — «Зачем? Кадровая политика Дурмстранга сейчас, видимо, тоже ни к фестралу, как было и при нас.» — Он сжёг ползамка. И себя тоже. — Геллерт поднял голову, и в его глазах Салазар увидел не безумие, а боль. — Но знаешь, в чём разница между нами? Ты хочешь построить стену вокруг них. А я хочу дать им такую силу, что никакая стена не понадобится.       Салазар хмыкнул. Уж что-то, так он уяснил: из дураков умников насильно не сделаешь. Хотят творить чушь — и будут ее творить, хоть ты со скалы спрыгни. А преподаватель был явно из таких. Интересно, его уволили хотя бы, или он так и преподает?..       Салазар медленно встал. Его движения были точными, расчётливыми — движения старого воина. Все-таки он старается для защиты хотя бы самого себя — за тысячу лет мир кардинально преобразился, как и его опасности, но менее спокойным он не стал.       — Стены строят не для того, чтобы спрятаться, Геллерт. Стены строят, чтобы защитить то, что внутри: чтобы те, кто слаб, могли стать сильными; чтобы те, кто не контролирует магию, как моя сестра, не стали пеплом; чтобы те, кто беззащитен, не стали оружием против нас самих в руках обозленных, ненавидящих все «иное» магглов, — Он подошёл к окну, глядя на луну на еще светлом небе. — Твой мир без границ — это мир без правил. А в мире без правил первыми гибнут не только самые слабые, но и самые сильные. Потому что они не знают, где остановиться. Они привыкли, что они способны на «все», а потом их самоуверенность превращается в пепел. Как и сам слишком самоуверенный дурак.       Геллерт резко встал. Резче, чем это сделал Альбус, на эмоциях, которые, тем не менее держал под контролем. Его высокая фигура отбрасывала резкую тень на пол.       — Ты говоришь, как древний, вечно брюзжащий старик! — сказал он, но в его голосе не было насмешки. Было... раздражение, перемешанное с неким интересом. Видимо, к магу, отвергшему столь яркие и красивые убеждения. — А ведь выглядишь, как юноша, который не успел пожить.       — Иногда мудрость приходит раньше возраста, — ответил Салазар, поворачиваясь. — А иногда эта самая мудрость не приходит даже с долгожданной старческой смертью.       Их взгляды скрестились: голубой против янтарного; ледяной расчёт против пламенной идеи. В этой схватке не было победителя. Это было вечное противостояние, которое дано закончить только полным поражением оппонента.       Батильда нервно засмеялась:       — Мальчики, вернитесь за стол! Я приготовила пирог с яблоками, он уже остыл.       Геллерт первым не выдержал, отвёл взгляд. Подошёл к столу, но перед тем, как сесть, встал напротив Салазара, вновь глядя глаза в глаза, но теперь его лицо было всего лишь в паре дюймов от лица Слизерина.       — Ты ошибаешься, Альбус, — прошептал-прошипел он, так что слышал только Салазар. — Стены защищают только до тех пор, пока кто-то не научится их разрушать. А я научусь. Не зря такие умные магглы катапульты изобрели.       Салазар посмотрел на него крайне отстраненно — сейчас ему и правда было не до конфликтов о вечном.       — Возможно, — ответил он также тихо. — Но сперва — научись строить. Потому что разрушить — это легко, это может каждый, в ком хоть половина умной мысли найдется. А строить... — он сделал паузу, вспоминая стены Хогвартса, свои лаборатории, улыбки учеников тысячу лет назад, — строить могут только те, кто видел руины. И кто смог из осколков и пыли создать камень.       Геллерт улыбнулся — впервые за вечер. Улыбка была острой, опасной, но в ней не было насмешки. Он явно решил, что ему был брошен вызов.       — Тогда научи меня, Альбус, — сказал он. — Научи строить.       Салазар сел за стол. Он знал: как бы ему ни хотелось, это — не конец разговора. Геллерт найдет, чем его зацепить еще. Он начал игру. Сейчас ход вновь на стороне Геллерта — он явно ходит белыми.       Но белые не всегда выигрывают партии, как бы ни думалось об этом в детстве. И в этой игре он будет не пешкой Геллерта, не ферзем или королем, а его соперником и наставником — тем, что сидит напротив и внимательно следит, как собрался ходить его «подопечный».       «Ты хочешь разрушить мир, Геллерт, — подумал он, наблюдая, как юноша жадно поглощает кусок домашнего пирога. — Но даже не думаешь о том, как построить новый на своем будущем пепелище. Я не позволю тебе превратить все вокруг в руины. Даже если для этого придётся использовать твоё пламя, чтобы расплавить старые оковы».       За окном уныло, противно завыл ветер, качая ветви деревьев. Салазар почувствовал, как его рыжие волосы коснулись щеки при попытке отогнать мрачные мысли — напоминание о чужой, так нелепо оконченной жизни. Но в груди горел холодный огонь, так привычный настоящему Салазару Слизерину. И он не даст пропасть втуне такому шансу для себя.