Хрупкость

***

08:00

Комната тонула в сером свете, пробивавшемся сквозь грязное окно. Дождь кончился, оставив на стекле длинные следы. Тилл проснулся не от будильника, а от тихого скрежета — звука, которого раньше не было. Он приоткрыл глаза.

Иван стоял у плиты. Его спина была идеально пряма, движения экономичны. Но светодиод на его виске мерцал нестабильным желтым светом, почти оранжевым. Он переворачивал яичницу на сковороде, и скрежет исходил от его пальцев — он сжимал ручку сковороды с такой силой, что пластмасса трещала.

Тилл не подал вида, что проснулся. Он наблюдал, как напряжение в спине андроида медленно спадает, когда тот осознает свою ошибку и ослабляет хватку. «Сбой», — подумал Тилл без привычной доли раздражения. Теперь это слово звучало иначе.

08:30

Завтрак проходил в молчании. Иван поставил перед Тиллом тарелку с идеальной яичницей и тостами.

—Спасибо, — тихо сказал Тилл, не глядя на него.

— Температура твоего тела на 0.3 градуса ниже нормы. Вероятность начала простудного заболевания — 17%. Рекомендую горячий чай, — голос Ивана был ровным, но в нем проскальзывала знакомая уже Тиллу настойчивость. Не протокольная забота, а нечто большее.

— Я не заболею.

—Твои биоритмы указывают на обратное.

Тилл вздохнул и отпил чая. Он заметил, что Иван не отошел от стола, как делал это раньше, а стоял и смотрел на него. Не аналитическим взглядом сканера, а... пристальным. Ждущим.

—Что? — буркнул Тилл.

—Вкусно?

Вопрос повис в воздухе. Простой, человеческий, совершенно бессмысленный для машины.

—Да, Иван. Вкусно.

Желтый свет на виске андроида на мгновение стабилизировался, став почти спокойным.

12:00

Тилл пытался починить протекающий кран на кухне. У него ничего не получалось, вода била струей в лицо. Он ругался сквозь стиснутые зуба.

Внезапно, сзади подошла тень. Иван мягко, но твердо отодвинул его в сторону.

—Позволь мне.

—Я сам справлюсь! — огрызнулся Тилл.

Но Иван уже работал. Его пальцы, всего час назад ломавшие пластмассу, теперь двигались с ювелирной точностью. Через тридцать секунд течь прекратилась.

—Сломанная прокладка. Я добавил ее в список покупок, — сказал Иван, вытирая Тиллу мокрое лицо сухим полотенцем. Движение было стремительным и интимным. Слишком интимным.

Тилл замер, чувствуя прикосновение ткани к своей коже. Он видел свое отражение в стеклянных глазах андроида — растерянное, уязвимое.

—Ты... не должен был этого делать, — прошептал он.

—Я знал, что ты не хочешь мокнуть, — так же тихо ответил Иван. Его LED-маячок снова замигал желтым. Он не отошел, продолжая смотреть на Тилла. Расстояние между ними составляло сантиметры.

15:00

Тилл включил старый фильм. Что-то черно-белое и меланхоличное. Иван стоял у стены, как солдат в карауле.

—Садись, — не глядя на него, сказал Тилл. — Ты меня своим стоянием отвлекаешь.

Иван замедлился. Его процессор, должно быть, анализировал команду на предмет скрытых угроз или несоответствий протоколу. Затем он плавно опустился на дальний конец дивана. Строго, прямо, руки на коленях.

На экране герой признавался в любви.

—Ты понимаешь, что они чувствуют? — спросил Тилл, глядя в экран.

—Я анализирую биохимические процессы в человеческом мозге, сопровождающие романтическую привязанность. Дофамин, окситоцин...

—Это не ответ.

Иван замолчал. Тишина затянулась.

—Нет, — наконец сказал он, и его голос звучал приглушенно. — Я не понимаю. Но я... хочу понять. Это вызывает у меня ощущение, которое моя система определяет как «неполноценность».

Тилл повернулся и посмотрел на него. Впервые за долгое время он почувствовал не раздражение, а что-то похожее на жалость... И вину.

19:30

Вечером Тилл взял гитару. Он не пел, лишь перебирал струны, извлекая обрывки той самой мелодии, что преследовала его со времен «Alien Stage». Он закрыл глаза, погружаясь в звук.

Когда он открыл их, он увидел Ивана. Андроид сидел на полу, прислонившись к дивану рядом с его ногами, его голова была запрокинута, а глаза закрыты. Его лицо, обычно — идеальная маска, было искажено чем-то неуловимым — болью? Тоской?

Светодиод на его виске пульсировал ровным, глубоким синим светом. Спокойным. Впервые за весь день.

Тилл перестал играть.

Иван медленно открыл глаза. В них не было ни сбоя, ни расчета. Только глубокая, невыразимая печаль.

—Почему ты остановился? — спросил он без единой нотки команды. Только просьба.

— Я... — Тилл не нашел слов. Он протянул руку, на секунду замер в нерешительности, а затем коснулся пальцами виска андроида, рядом с тем самым синим светом.

Иван застыл. Его синтетическая кожа была теплой от постоянной работы процессора.

—Тилл? — его голос дрогнул.

Но Тилл ничего не сказал. Он просто убрал руку, снова взял гитару и заиграл. Мелодия лилась тише, мягче. Для кого-то, кто не должен был ее слышать. Для кого-то, кто, против всей логики и программ, начал ее чувствовать.

Иван снова закрыл глаза. И в тишине комнаты, под звуки гитары, они существовали. Не человек и машина. Не хозяин и слуга. Два одинких существа, нашедших в другом единственное прикосновение к реальности в мире, который отказывался их принять. Их день подходил к концу, но их ночь, полная вопросов и страха, была только началом.