Час волка

Новый Орлеан, 1965 год

      Уходящее солнце пробиралось в комнату, минуя небрежно задернутые шторы, и подсвечивало зависший в воздухе дым. Взмах руки — и он зашевелился, оседая на только что поставленной пластинке.       Мо Жань беззаботно дунул на него и двинул иглу.       Музыка разлилась по комнате, и Мо Жань по пути обратно к дивану сделал очередную затяжку и начал подпевать:       — I can't get no satisfaction, I can't get no satisfaction, gonna try and I try and I try and I try, I can't get no, I can't get no…       Но запнулся, закашлявшись, и рассмеялся. Хотя смехом эти угашенные звуки было сложно назвать.       До дивана он не дошел и опустился на пол.       Перед глазами приятно поплыло.       Оказывается, чтобы марихуана наконец-то нормально подействовала, достаточно было всего лишь поголодать пару дней.       Мо Жань выдохнул дым и снова рассмеялся.       До чего же жалкая его жизнь.       И, как всегда, стоило этой мысли пронестись у него в голове — появился он.       Чу Ваньнин подошел к проигрывателю и сдвинул с пластинки иглу.       Песня оборвалась. Как и угар Мо Жаня.       — Зачем остановил? — Мо Жань, до этого лежавший на спине, приподнялся на локтях и помутневшим взглядом посмотрел на Чу Ваньнина. — Классная же песня.       — Ну ты и надымил, — вместо ответа возмутился Чу Ваньнин и, отодвинув шторы окончательно, распахнул окно. — Сколько самокруток ты уже выкурил?       — После десятой перестал считать. Да и какая разница? Меня это все равно не убьет.       — Но мозги тебе изрядно подплавит.       — Как можно повредить то, чего нет, а, шизцунь?       Чу Ваньнин посмотрел на него, как на надоедливое насекомое, и в который раз попросил:       — Не называй меня так. Ты хотя бы осознаешь смысл наставничества в конфуцианстве?       — В конфуци чем? — невинно захлопал ресницами Мо Жань.       Чу Ваньнин внешне оставался спокойным, но Мо Жань собственным телом чувствовал, как он на самом деле бесится.       — Хочешь уроки по китайской философии? Хорошо, я их тебе устрою. А вот это, — Чу Ваньнин в одно мгновение отобрал у Мо Жаня косяк, — я у тебя конфискую.       — Эй! — Мо Жань попытался вернуть его, но его скорость и реакции были медленнее, чем обычно. — Верни! Я только почувствовал эффект!       — Где ты вообще это взял? — Чу Ваньнин брезгливо разломил косяк и, не глядя, бросил его на ближайшую поверхность, которой оказался кофейный столик, заставленный опустошенными бутылками виски. — Меня не было всего лишь три дня, а ты успел превратить свою жизнь в помойку.       — Взял бы меня с собой, и я бы не накурился… — Мо Жань подполз к Чу Ваньнину и обнял его за ноги. — Мне просто было скучно.       Чу Ваньнин молча погладил Мо Жаня по голове, и на этом конфликт был исчерпан.       Их сосуществование к августу 1965 года приобрело очередную извращенную форму.       Если после обращения Мо Жань бунтовал и нарывался на конфликт для того, чтобы всячески испортить своему создателю жизнь и доказать ему, что его акт милосердия был фатальной ошибкой, то в это время его поведение изменилось. Мо Жань все еще был недоволен фактом своего обращения, но он привязался к Чу Ваньнину, подобно дворняжке, и всячески жаждал его одобрения и внимания. Серьезных проступков он больше не совершал — так, детские шалости, чтобы пощекотать нервишки и выпросить еще немного принятия и любви.       И, на удивление, Чу Ваньнин позволял ему это. Он прекрасно считывал все мотивы и манипуляции Мо Жаня и отыгрывал роль строгого, но справедливого хозяина. По голове даже трепал. Ну что за прелесть!       Но в этом и заключалась беда. Они оба лишь отыгрывали удобные для них роли. А на самом деле то, что они думали и чувствовали, было намного страшнее извращенной игры в хозяина и его питомца, которую они показывали.       Мо Жань потерся щекой о живот Чу Ваньнина, требуя еще ласки, но нежность этого мужчины была ограничена и строго дозирована. Чу Ваньнин за секунду оторвал его от себя и посадил на диван.       Мо Жань чувствовал себя куклой, но ему это даже нравилось.       Он откинулся на спинку дивана и пьяно улыбнулся Чу Ваньнину.       — Иногда ты даже хороший.       Чу Ваньнин не сдержался и фыркнул.       А Мо Жань сфокусировал свой взгляд на его фигуре и неожиданно для них обоих использовал свои силы.       Он всего лишь подумал о том, как славно было бы уткнуться в шею Чу Ваньнина и вдохнуть его запах, как тот оказался у него на коленях. Не по своему желанию, разумеется.       Ситуация оказалась двоякой.       С одной стороны, Мо Жаню удалось применить телекинез в таком угашенном состоянии. Это было серьезным поводом для гордости — хоть какую-то из сил он наконец развил. А с другой….       Чу Ваньнин. Сидящий у него на коленях.       Блядь.       А Чу Ваньнин вообще как будто бы не смутился. Он слегка поерзал, устраиваясь удобнее, и лениво поинтересовался:       — И зачем?       —…А?       — Зачем ты потратил энергию на это? Ты голодный и угашенный. Нерациональная трата в таком состоянии.       —…       — Хотя с кем об рациональности я вообще говорю…       — Чу Ваньнин.       — Что?       — Ты когда-нибудь хотел то, чего не мог позволить себе иметь?       Чу Ваньнин задумался.       — Когда-то давно — возможно. Но в моем возрасте не остается желаний. Только долги.       Мо Жань прыснул и все же уткнулся ему в шею.       — Долги? У тебя? Серьезно?       Чу Ваньнин схватил его за загривок, оттаскивая от опасного места, и ответил:       — Если ты осмеливаешься заиметь то, что не можешь себе позволить, возникает долг, по которому капают проценты. Простая математика.       — И сколько раз ты осмеливался?       — Один. И я расплачиваюсь за него до сих пор.       Мо Жань глубокомысленно кивнул и снова попытался уткнуться в шею Чу Ваньнина, но рука Чу Ваньнина не дала этого сделать.       Именно под травкой Мо Жань становился особенно наивным и прилипчивым, чем потом, спустя десятилетия, будет пользоваться Ши Мэй.       Чу Ваньнину же, напротив, не доставляло удовольствия контактировать с Мо Жанем в таких состояниях. В те годы они еще не были любовниками, но когда стали, Чу Ваньнин не вступал в связь с Мо Жанем под кайфом.       Разумеется, за редким исключением.       Но исключения лишь подтверждают правила, верно?       — Дай мне себя понюхать, — заканючил Мо Жань. — Я не буду тебя кусать. Честно!       И Мо Жань правда не собирался кусать. Он прекрасно помнил прошлое лето и свою наглую попытку впиться зубами в эту прекрасную плоть.       Тогда Чу Ваньнин, казалось бы, сдался. Мо Жань, чувствуя возбуждение их обоих, практически погрузил клыки в его кожу, но вместо долгожданного наслаждения получил по носу. В прямом и переносном смыслах.       Чу Ваньнин его снова избил. И на этот раз совсем не жалел, поэтому восстанавливался Мо Жань в гробу неделю. И ладно бы он просто там лежал. Чу Ваньнин все это время не оставлял его и читал попеременно то нотации, то лекции по истории Китая — Мо Жань даже не знал, что хуже. Наверное, все-таки история Китая. Нахуя ему вообще знать историю Китая? Хотя про опиумные войны было даже немного интересно…       Да, Мо Жань усвоил этот урок и больше к Чу Ваньнину со своими клыками не лез. Он поменял тактику и притворялся хорошим мальчиком, и давалось ему это даже легче, чем он ожидал, потому что Чу Ваньнин подыгрывал.       Подыграл он и тогда.       — Ладно, — выдохнул Чу Ваньнин и ослабил хватку в волосах Мо Жаня. — Даже знать не хочу, зачем это тебе, но… делай.       И Мо Жань крепко обнял Чу Ваньнина за талию и зарылся ему в шею.       Пах Чу Ваньнин охуенно. Легкой, неприторной, практически пудровой сладостью и цветением. Так, наверное, пахнет весна в какой-нибудь удаленной провинции Китая, до которой еще толком не добрался прогресс.       Этот запах успокаивал перестимулированный мозг Мо Жаня и возвращал ему покой.       Они сидели какое-то время неподвижно. Мо Жань впитывал в себя любимый запах, а Чу Ваньнин позволял ему это.       Это был их маленький, изолированный, декорированный, игрушечный мир.       И он нарушился быстрее, чем этого хотелось им обоим.

Новый Орлеан, 2017 год

      Чу Ваньнин поднялся вместе с Мо Жанем в клуб. Вспышки красного неона все также освещали зал, а музыка была еще громче, чем до вынужденной отлучки Мо Жаня. Но, в отличие от обычных клубов, здесь музыка была иной, под стать своему владельцу.       Чу Ваньнин мало к чему испытывал симпатию в силу многих обстоятельств. Начнем с того, что он попросту был старым. С возрастом у любого существа, неважно, человек это, оборотень, мужчина или обезьяна, естественным образом пропадает интерес к новому. Мо Жань как-то подкаст слушал на эту тему. Там приглашенный гость рассказывал про мозг и его особенности. Мо Жань мало что запомнил, кроме того, что мозгу с возрастом становится попросту лень выстраивать новые нейронные связи. И Мо Жань, кстати, уже успел почувствовать это на себе. Например, ему крайне не нравилось творчество Тейлор Свифт. Вкусовщина, — скажите вы. Возможно, — ответит Мо Жань, — но может, моему мозгу всего лишь в лом оценить ее песни и намного проще и дальше слушать старперские альбомы The Rolling Stones? И тут обе стороны будут правы по-своему.       Да, Чу Ваньнин старый, поэтому удивительно, что он способен оценить что-то, помимо бренчания на гуцине. Но он способен.       В его заведении играла хоть и не попса, но вполне себе разнообразная и современная музыка.       Ну, как современная…       Трип-хоп девяностых — это достаточно современно для вампира, заставшего палеозой?..       Да, Чу Ваньнин мало к чему испытывал симпатию в силу многих обстоятельств. Возраст лишь вершина айсберга, и Мо Жань способен проанализировать только его.       Хотя зачем ему продолжать анализировать Чу Ваньнина и теперь?       Проклятье!       — А помнишь, мы были на их концерте? — спросил Мо Жань, пытаясь отвлечь себя от дурацкий мыслей.       — Такое не забудешь. Ты чуть не опустошил их гитариста.       — Вечно ты вспоминаешь все плохое… Как ты вообще поживал все это время? Ты обещал рассказать.       — Если ты хочешь услышать о том, как я страдал, то мне придется тебя разочаровать. Я был занят делами.       — Ты всегда занят делами.       — За исключением того времени, когда вожусь с тобой. Ты не представляешь, сколько всего я успел сделать, пока ты развлекался с ведьмами.       Мо Жань хмыкнул и остановился, увидев у бара повеселевшую Сун Цютун.       Чу Ваньнин встал рядом и внимательно оглядел девушку.       — Ей можно доверять?       — А кому в этом мире можно доверять?       — Тебе можно доверять только мне.       — Ха, — выдавил из себя смешок Мо Жань. — Вот ты как раз-таки первый в списке тех, кому мне не стоит доверять.       — Ты совсем не изменился, — заключил Чу Ваньнин. — Познакомь меня с ней.       — Зачем?       — Хочу кое-что проверить.       Мо Жань не стал спорить. Они подошли к барной стойке, и Сун Цютун сразу же взорвалась:       — Ты где был?!       — А где была ты? — в тон ей парировал Мо Жань. — Настолько понравилось полировать член бывшего, что задержалась? Так нахуя тогда расставалась с ним?       Сун Цютун гневно стукнула Мо Жаня по руке и прошипела:       — Завались! Я просто сняла напряжение! А ты где был сорок минут?!       Сорок минут? Казалось, прошло уже часов двенадцать, не меньше.       А, Чу Ваньнин. Заставил Мо Жаня останавливать время, хотя сам заблаговременно вмешался в него.       Мудак.       — Развлекался перед неизбежной смертью. Вот, кстати, и она. Знакомься.       Девушка перевела взгляд на Чу Ваньнина и присвистнула:       — А ведь говорят, что оргазм — это маленькая смерть. Привет, красавчик.       Чу Ваньнин снисходительно посмотрел на нее и кивнул в знак приветствия.       А Мо Жань не мог уловить суть спектакля, разворачивающегося на его глазах.       Сун Цютун явно заинтересовалась Чу Ваньнином, потому что глаза ее хищно блеснули, а рука, до этого ударившая Мо Жаня, потянулась к нему.       — Эмили, — представилась Сун Цютун с обольстительной улыбкой.       — Артур, — представился в ответ Чу Ваньнин и, галатно улыбнувшись, одарил протянутую ладонь легким поцелуем.       Сун Цютун тут же поплыла, но попыталась скрыть это за легкой подколкой в сторону Мо Жаня:       — Действительно взрослого вампира сразу видно по манерам.       Мо Жань закатил глаза и с вопросом посмотрел на Чу Ваньнина.       Тот проигнорировал его взгляд, сосредоточив все внимание на девушке.       Мо Жань оскорбился бы, если бы не знал: Чу Ваньнин ничего не делает просто так. Тем более не флиртует с ведьмами.       — Часто здесь бываешь? Я тебя ни разу не видела.       — Сегодня я впервые здесь, — ловко соврал Чу Ваньнин. — Я присяду?       — Конечно! — Сун Цютун убрала свою сумочку со стула, занятого для Мо Жаня, и Чу Ваньнин как ни в чем не бывало сел на него. — И как твои впечатления?       А Мо Жань остался стоять между ними, потому что свободных мест больше не было.       — Неплохо. Но напитки я еще не пробовал.       — Так давай выпьем! За знакомство!       — Отлично. Я угощаю.       К ним подошел бармен, который ранее отправил Мо Жаня в ловушку, и принял заказ.       Мо Жань слушал болтовню этих двоих, цедя виски, и все меньше понимал происходящее.       Чу Ваньнин, — нет, Артур, — мастерски втирался к Сун Цютун в доверие. Гипноз вампиров, как правило, не действовал на ведьм, но Мо Жань был уверен: без него не обошлось. Сун Цютун чуть ли не в рот смотрела новому знакомому, и здесь явно было дело не только в ее слабости перед красивыми мужчинами.       А Мо Жань засекал время своей свободы. Прошло минут двадцать, он сел на освободившейся стул возле Чу Ваньнина и незаметно приобнял его за поясницу, привлекая внимание. Чу Ваньнин не отреагировал. Тогда Мо Жань уже ущипнул его, но снова ноль реакции.       Мо Жань начал беситься от непонимания происходящего.       — О, я люблю эту песню! — воскликнула Сун Цютун восторженнно.       — Я тоже, — согласился Чу Ваньнин и неожиданно предложил: — Потанцуем?       Сун Цютун согласилась, и они ушли на танцпол.       Мо Жань сжал бокал так сильно, что он треснул у него в руке.       Бармен молча поставил перед ним новый и наполнил его виски.       Чу Ваньнин нежно приобнял Сун Цютун за талию со спины, и они, подобно змеям, извивались под тягучую музыку среди толпы.       Мо Жань не мог оторвать глаз.       Это выглядело абсурдно, но на удивление гармонично. Мягкая, пластичная Сун Цютун обвивалась вокруг холодного, но гибкого Чу Ваньнина, и их движения не следовали за музыкой, а предвещали ее. Даже бармен залип, что уж говорить о Мо Жане.       Сун Цютун сильнее прижималась к Чу Ваньнину, а он оглаживал ее тело, вызывая у нее прерывистые вздохи. Пространство вокруг них было наэлектризовано, и остальные танцующие невольно расступились, открывая Мо Жаню больше обзора.       Плавные движения бедрами навстречу. Скольжение тонких длинных пальцев по открытым участкам разгоряченной кожи. Сладкое дыхание, щекочущее шею. Сигаретный дым вокруг.       Мо Жань сделал глоток виски и встретился взглядом с Чу Ваньнином.       Ему невыносимо захотелось оказаться на месте Сун Цютун.       И стоило ему осознать это, как Чу Ваньнин, не разрывая зрительного контакта с ним, вонзил клыки в девушку.       Сун Цютун застонала и откинула голову ему на плечо.       — Ты же отравишься, — прошептала она Чу Ваньнину, и Мо Жань, разумеется, услышал.       Чу Ваньнин успокаивающе погладил ее по бедру и сделал глоток.       В руках Мо Жаня треснул второй бокал.       Песня закончилась, сменившись следующей, и Чу Ваньнин оторвался от шеи Сун Цютун.       — Все в порядке? — уточнил он у нее мягко.       — …Да, — запоздало ответила она. — Я даже не представляла, что это так… приятно. Но ты…       — Я буду в порядке, — успокоил ее Чу Ваньнин. — Это всего лишь несколько глотков.       — Но зачем ты?..       — Не удержался.       Мо Жань фыркнул и вытер ладони любезно протянутыми барменом салфетками.       А спустя пять минут затащил Чу Ваньнина в туалет и, впечатав в дверь, прорычал:       — Какого хрена?!       — …       — Ты теперь ебешь и ведьм, да?! Что ты вообще творишь?! А как же твои сладкие речи про то, что ты пришел защитить меня?! Блядь, так и знал, что тебе нельзя дове…       Чу Ваньнин заткнул его грубым поцелуем.       Мо Жань застыл, но машинально открыл рот и двинул навстречу языком.       А потом Чу Ваньнин оторвался от него и прохрипел:       — Какой же ты идиот.       И выплюнул кровь.

***

      Мо Жань запаниковал.       — Что с тобой?!       Чу Ваньнин подошел к раковине, включил воду и, смывая кровь с ладони, саркастично поинтересовался:       — А ты как думаешь? — и снова закашлялся.       Мо Жань не знал, смеяться ему, дрочить или плакать.       Чу Ваньнин выкашлял еще несколько сгустков практически черной крови прежде, чем повернулся к Мо Жаню и с наигранным любопытством поинтересовался:       — И где ты только находишь таких сильных ведьм? Все как на подбор, за исключением твоей первой подушки для слез.       —…       — Прости, неправильно сформулировал вопрос. Почему же такие сильные ведьмы находят тебя? Дай подумать… потому что ты идиот! — Чу Ваньнин хлопнул ладонью по раковине, и по ней пошла трещина. — Блядь!       Мо Жань беспомощно смотрел на Чу Ваньнина.       Хуже всего было то, что Чу Ваньнин не злился.       Он переживал.       Мо Жань ощущал его тревогу так, будто она принадлежала ему.       Переживал ли кто-либо еще так за него в этом мире? Так, что сердце могущественного бессмертного, сохраняющее невозмутимость даже в самых опасных ситуациях, теперь билось чуть ли не со скоростью света?       Это сердце билось и у Мо Жаня в глотке.       Чу Ваньнин был ужасным. Жестоким. Прагматичным. Он веками накапливал не только свою мощь, но и свои принципы. Мо Жань всегда смеялся над его старостью, но на самом деле она пугала его, ведь понять вампира, прожившего столько, невозможно. Для Чу Ваньнина весь мир и все существа, населяющие его, были не более чем бабочками, которые временами мешают, а временами вызывают легкий интерес для препарирования. Он не испытывал чувств и эмоций в привычном понимании, и ему было чуждо все человеческое.       Так всегда думал Мо Жань.       Так думал Мо Жань и сейчас.       Но чужое сердце продолжало биться у него в глотке все быстрее и быстрее.       Они смотрели друг на друга в сжатом пространстве туалетной комнаты, и слова, которых обычно так не хватало Мо Жаню, впервые были ему не нужны.