Час волка

      Они дружно сделали вид, будто ничего не произошло, но кое-что все-таки изменилось.       Мо Жань стал чаще проводить время дома, а Чу Ваньнин снова взялся за попытки обучать его.       Сто до тошноты скучных уроков вампирской жизни были более или менее пройдены, поэтому одним прекрасным летним вечером Чу Ваньнин решил, что пора бы юному несмышленному вампиру научиться чему-то более интересному, чем фразам, содержащим в себе «нельзя» или «следует».       — Как у тебя с телепатией? — поинтересовался Чу Ваньнин, закуривая.       Они сидели на веранде одного из кафе в относительно тихом районе, и это был их первый совместный выход в свет.       Было влажно и душно, и Чу Ваньнин отошел от своего привычного стиля, заменив строгость и многослойность на простоту и свободу. На нем были белоснежное поло с коротким рукавом и такого же цвета узкие брюки, практически не оставляющие простора и так ограниченной фантазии Мо Жаня.       Мо Жань сделал большой глоток прохладного белого вина, смывая со стенок горла похоть, и ответил:       — В целом, никак. Мысли людей я слышу и с переменным успехом фильтрую, а других вампиров нет. Словно бы мне не настроили нужную радиоволну.       — Хм, — Чу Ваньнин смахнул пепел и тоже потянулся к бокалу. — Странно. Должно быть наоборот. Как правило, это на людей приходится специально настраиваться, а своих сородичей вампир слышит по умолчанию.       — И много кого ты слышишь?       — В моей голове нескончаемый поток голосов. Но я привык и давно научился их блокировать.       Мо Жань снова глотнул вина прежде, чем решился спросить:       — А почему мы не слышим друг друга?..       — Обращенный и обративший никогда не слышат друг друга, потому что в этом нет необходимости. Они чувствуют друг друга на физиологическом уровне.       — Ты кого-то обращал до меня?       — Нет. Ты единственный.       Чу Ваньнин бросил истлевшую сигарету в пепельницу, стоящую прямо на их столике, и потянулся к следующей.       Мо Жань спрятал довольную улыбку за бокалом.       — А как часто вампиры обращают людей?       Чу Ваньнин щелкнул зажигалкой и вдохнул новую порцию дыма.       — По-разному. Кто-то делает это из необходимости, а другой — по настроению. Нет универсальной инструкции.       — Дашь мне тоже сигарету?       Чу Ваньнин протянул Мо Жаню практически опустошенную пачку и зажигалку.       Их пальцы на мгновение соприкоснулись, после Чу Ваньнин залпом осушил свой бокал.       — Спасибо, — Мо Жань закурил и откинулся на спинку плетеного стула. — Значит, я особенный?       — Я такого не говорил.       — И все же…       — Что?       Мо Жань заерзал и прокашлялся.       — Мне просто интересно… А как это произошло с тобой?       — В этом нет ничего интересного.       — Но… Ты хотя бы общаешься со своим «создателем»?       — Нет.       — Почему?       — Мо Жань, — Чу Ваньнин бросил окурок в пепельницу и взглянул ему прямо в глаза. — Я не люблю вопросы, ответы на которые не принесут никакой пользы.       — Ты все в этой жизни измеряешь исключительно критерием пользы?       — В этой? Пожалуй.       — Какой же ты… — Мо Жань не нашел слов, чтобы описать всю степень своего недоумения и беспомощности перед характером Чу Ваньнина, и махнул на это рукой. — Ладно. Хочешь быть загадочным парнем, так будь загадочным парнем. И все же ответь хотя бы на один мой вопрос.       — Ты ставишь мне условие?       — Это не условие, а просьба.       Чу Ваньнин достал последнюю сигарету из пачки и поджег ее.       — Хорошо. Но только один.       Мо Жань поддался вперед, чудом не задев бокал локтем, и спросил:       — Зачем ты приехал в город?       — Меня попросили приехать в делегации вампиров для обсуждения сотрудничества с местным кланом ведьм.       — И?..       — Я ответил на твой вопрос, Мо Жань.       — Я хочу подробный ответ!       Чу Ваньнин выпустил клубок дыма и вместе с ним накопившееся раздражение.       — А я хочу, чтобы ты не лез не в свои дела. И пожалуйста, перестань водиться с ведьмами.       — Да что в этом такого-то? Или ты переживаешь, что это нарушит твои великие планы на господство в городе?       — Ты думаешь, мне нужно господство?       Мо Жань налил себе еще вина и залпом выпил его.       — Я не знаю, что тебе нужно, Чу Ваньнин. Я абсолютно не понимаю тебя и твоих мотивов. Мне надоело это, — Мо Жань хлопнул бокалом об стол и встал. — Пойду прогуляюсь.       — Мо Жань.       — Что?       — Урок не закончен. Сядь на место.       — Какой, блядь, урок?! Ты сейчас издеваешься?!       — Сядь, Мо Вэйюй.       Сердце забилось быстрее. Чу Ваньнин ожидающе смотрел на него своими холодными, равнодушными глазами, и Мо Жаню захотелось вырвать их и перекатить в своем рту языком.       Почему-то подобные желания в последнее время стали появляться все чаще. Мо Жань никогда не считал себя садистом, но упрямое безразличие Чу Ваньнина пробуждало в нем нечто темное.       — Ты хочешь научиться чему-то действительно стоящему, или так и продолжишь влачить свое жалкое существование даже будучи бессмертным?       — Так вот каким ты считаешь меня, Чу Ваньнин? Жалким?       — Ты слышишь исключительно то, что хочешь слышать. Хватит заниматься самобичеванием. Тебе пора отбросить свою боль и двигаться дальше, развивать свои способности. Или ты еще десятки лет будешь наматывать сопли на кулак?       — Даже если и буду, это мое право и мой выбор. Ты не можешь распоряжаться моими чувствами. Оставь мне власть хотя бы над ними.       — Потакание своим страданиям тебя ни к чему не приведет. Боль испытывают все, Мо Жань. Но лишь единицы используют ее как ресурс. Все великое рождается из боли.       — И в этом заключается твой сегодняшний урок, шизцунь? — хмыкнул Мо Жань и все же сел на место. — Я думал, ты начнешь учить меня чему-то крутому. Телекинезу, например.       — Как думаешь, почему я могу то, чего не можешь ты? — неожиданно поинтересовался Чу Ваньнин.       — Потому что ты реально старый, — пошутил Мо Жань, но Чу Ваньнин не улыбнулся даже уголком губ.       — Потому что я не позволяю своим эмоциям бесконтрольно циркулировать во мне, а направляю их в необходимое русло.       — О, так ты действительно что-то чувствуешь? А я думал, ты психопат, вот и все.       — Когда-то очень давно… — Чу Ваньнин немного замялся, что было несвойственно ему, и Мо Жань тут же навострил уши. — Я пошел на поводу у своих чувств, и эта ошибка стоила жизни не только мне. И позже я неоднократно становился свидетелем того, как рушатся целые империи из-за колебаний человеческого сердца. Мир был бы более пригодным местом для жизни, если бы существа, населяющие его, не лелеяли бы в себе свои обиды и боль.       — А если обиды и боль — это все, что у тебя есть?       — Преобразуй их в силу.       — Как у тебя все просто, — хмыкнул Мо Жань. — Ты так давно был человеком, что попросту забыл, какого это — чувствовать.       Чу Ваньнин не стал спорить, видимо, утомившись от этого длительного, но в корне бессмысленного разговора. Он позвал официанта и попросил у него сигарет, после чего в ожидании откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.       Мо Жань рассматривал его лицо, пользуясь редкой возможностью, и терялся в догадках. Жизнь Чу Ваньнина казалось ему полной зловещих тайн и скрытых мин, а его упорное нежелание рассказывать что-то о себе лишь усиливало любопытство и делало из Мо Жаня одержимого.       Вот бы пробраться в его голову.       Официант принес сигареты, и Чу Ваньнин все-таки открыл глаза.       Он прикурил, изящно смахнул первый пепел и уточнил:       — А теперь продолжим урок?

***

      Лето 1964 года запомнилось Мо Жаню не кутежом и зноем, а жестокими уроками своего создателя.       Чу Ваньнин не только обучал его физически, наконец-то объяснив и показав, как применять гипноз и телекинез, но и неизбежно действовал на его сознание. Ему хватало нескольких хлестких слов, чтобы посеять очередное зерно сомнения в голове Мо Жаня.       Но самым жестоким уроком было молчание.       Чу Ваньнин был в этом мастером. Он в принципе не особо любил говорить, и для болтливого Мо Жаня это было главной пыткой. И если раньше он сбегал к Джеку, то теперь, проводя так много времени рядом с Чу Ваньнином, он изнывал в этом молчании, потому что оно обнажало его боль.       Тишина квартиры, нарушаемая лишь боем часов, давила. Чу Ваньнин практически все время поводил за своими загадочными чертежами, и его ни в коем случае нельзя было отвлекать. И выйти на улицу не вариант — Мо Жань снова потонет в какофонии чужих мыслей. Оставалось сидеть на диване и листать какую-то ветхую книжку из коллекции наставника.       В этот раз книга оказалась на китайском.       Мо Жань хмурился, пытаясь продраться сквозь смутно знакомые иероглифы к смыслу, и запивал свою языковую беспомощность виски.       У него впереди целая вечность для того, чтобы наконец стать образованным и грамотным, и это действительно ужасало его.       Он отбросил книгу в сторону и тяжко вздохнул.       И зачем так стараться?       От усилий ничего не изменится. Все уже решено за него еще до момента его рождения.       Мо Жань не был фаталистом, но в своей судьбе всегда чувствовал какой-то зловещий рок. И встреча с Чу Ваньнином лишь подтвердила его смутные ощущения.       Чу Ваньнин. Лишь мысль о нем обжигала все внутренности и чуть ли не заставляла скулить. Он был так близко, но Мо Жань все еще не мог дотянуться до него.       Мо Жань прикрыл глаза и сконцентрировался.       Сначала он почувствовал мерное биение сердце Чу Ваньнина, а потом его дыхание и запах. Ваньнина не было физически рядом — он вышел на очередную загадочную встречу, — но благодаря их связи он мог в любой момент ощутить его присутствие и убедиться, что он в порядке.       Такие встречи проходили по-разному. Иногда Чу Ваньнин оказывался в опасности, и сердце Мо Жаня чуть ли не улетало в глотку. Он чувствовал себя бесполезным и беспомощным. Но, благо, такое случалось редко.       Мо Жань сосредоточился на размеренном дыхании Чу Ваньнина и сам не заметил, как задремал.       Из дремы его вывело прикосновение холодной руки.       Чу Ваньнин легко, практически невесомо коснулся его щеки и осторожно погладил ее.       Мо Жань не шелохнулся. Он знал, что если выдаст себя, эта нежность тут же закончится.       Холодные пальцы все продолжали изучать его лицо, и Мо Жаню становилось тяжелее притворяться спящим. Хотелось ухватиться за эту руку, потянуть Чу Ваньнина на себя и наконец разорвать молчание.       И именно в момент, когда Мо Жань был уже готов сделать это, пальцы остановились.       — Я знаю, что ты не спишь.       — Тогда зачем трогаешь меня?       — Проверяю, как заживает твое лицо. Тебе лучше поспать в гробу.       — Терпеть не могу спать в гробу.       — Не капризничай, — Чу Ваньнин убрал руку, и Мо Жань открыл глаза.       — Сам меня покалечил, а теперь заботишься.       — Сам виноват, что вовремя не увернулся.       — Я не мог вовремя увернуться, ведь нападал ты!       — В этом и смысл. Человека ты легко превзойдешь, а что насчет действительно опасных существ? Наше бессмертие весьма условно. Поэтому я и учу тебя бороться.       — Ты просто используешь это как повод в очередной раз меня побить!       Чу Ваньнин не стал отрицать.       Ублюдок.       Мо Жань сжал кулаки и встал с дивана.       Чу Ваньнин приподнял бровь, но не сдвинулся с места.       Это его ледяное превосходство… Мо Жань при всем желании не мог описать, насколько сильно оно бесило его.       — Нахуй твой гроб. Есть другой способ ускорить регенерацию.       В глазах Чу Ваньнина появилось понимание.       Он тут же нахмурился и отчеканил:       — Нельзя.       — Но почему?..       — Ты действительно не понимаешь?       Мо Жань понимал, но намеренно провоцировал Чу Ваньнина. Он буквально физически чувствовал, как взбесило и оскорбило это предложение его создателя, и это доставляло ему невероятное наслаждение.       — А что в этом такого? Кровь есть кровь.       — Но это моя кровь.       Именно.       Мо Жань прекрасно помнил те два раза, когда пил ее, и это был ни с чем не сравнимый опыт. Кровь Чу Ваньнина отличалась от крови людей, но не столько вкусом, сколько эффектом.       Она мгновенно исцеляла и возбуждала его.       — А. Так если это твоя кровь, то я недостоин ее, да, Чу Ваньнин?       — Ты пристрастишься.       Мо Жань рассмеялся.       — Какого же ты высокого мнения о себе!       Чу Ваньнин не ответил — он развернулся и собрался исчезнуть, но в этот раз Мо Жань успел поймать его.       — Куда ты убегаешь, шицзунь? — прошептал он ему прямо в ухо и сильнее вцепился в его талию. — Твой ученик всего лишь хочет поговорить, а ты его бросаешь. Так и какой из тебя учитель?       — Я не собираюсь и дальше выслушивать твои мерзости, — ответил Чу Ваньнин строго и вздрогнул, когда губы Мо Жаня оказались в опасной близости к его шее. — Отпусти меня.       — Зачем? — Мо Жань слегка проехался губами по белоснежной коже и улыбнулся. — Ведь ты сам можешь легко вырваться, если захочешь. А ты хочешь?       — Бесстыдство, — возмутился Чу Ваньнин, но даже не шелохнулся.       И Мо Жань выпустил клыки.