Элигея

Люцифер добрался до дома на крыльях противоречивых чувств: восторг от обладания заветной визиткой и жгучее смущение от своего последнего провала. Он бросил ключи в вазу на тумбе, скинул куртку и, не включая света, плюхся на диван, освещенный лишь мерцающими огнями города за окном. Достал визитку, снова рассмотрел ее в полумраке, будто проверяя, не привиделось ли. Затем его пальцы сами потянулись к телефону. Он открыл браузер и начал лихорадочный поиск. «Необычные кофейни Москвы», «Антикафе с винилом», «Книжные магазины с тихой атмосферой». Он отбрасывал все слишком пафосное, молодежное, шумное. Ему нужна была локация, которая кричала бы «Аластор». Уют, тишина, эстетика. Он наткнулся на фотографии небольшой лаунж-зоны в старинном особняке с камином и полками с книгами. «Идеально», — подумал он, сохранив ссылку. Потом нашел частный кинозал, где показывали черно-белое артхаусное кино. И еще музей-квартиру какого-то писателя, где по вечерам проводили литературные чтения. Он составлял в голове список, сверяясь с призрачным образом Аластора, стараясь угадать, что тому могло бы понравиться. --- Аластор, закончив работу, не спеша прогулялся до своего района. Он зашел в небольшой, но известный ему магазинчик чаев, где пахло сушеными травами, древесными смолами и чем-то неуловимо восточным. Продавец, пожилой мужчина с умными глазами, кивнул ему в знак приветствия. —Как обычно, Аль? — спросил он, уже зная ответ. —Как обычно, Вадим, — Аластор мягко улыбнулся. — Чёрный с бергамотом и брусникой. С аккуратно завернутой пачкой чая в кармане он вышел на улицу. Сумерки уже плотно легли на город, но во дворе его дореволюционного особняка горели старинные фонари, отбрасывая мягкие круги света на брусчатку. И тут он его заметил. Из-под скамейки, играясь с комком опавших кленовых листьев, выскочил блондинистый, почти белый кот. Он был худощавым, подвижным, с большими ушами и ярко-голубыми глазами. Кот атаковал листья с неистовой, немного нелепой энергией, подпрыгивая и кувыркаясь, совершенно не замечая наблюдателя. Уголки губ Аластора дрогнули в едва заметной улыбке. «Прямо как тот юноша из кофейни, — мелькнула у него мысль. — Такой же яркий, стремительный и немного... несуразный в своей экспрессии». Он постоял еще мгновение, наблюдая за кошачьим балетом, а затем медленно направился к подъезду. Его квартира встречала его тишиной и порядком. Стены были заставлены книжными стеллажами, в углу стояло старое пианино, а на комоде — ретро-проигрыватель. Аластор включил его, аккуратно поставил пластинку — сегодня это был Дебюсси. Наполнил чайник и пока он закипал, снял пиджак, аккуратно повесил его на вешалку. Через несколько минут он уже сидел в своем глубоком кресле у окна, с чашкой дымящегося ароматного чая в руках. Пар поднимался, смешиваясь с нежными звуками фортепиано, заполняющими комнату. Он взял с прикроватного столика книгу — очередной детектив в стиле нуар — и погрузился в чтение. Вечер тек медленно, слаженно, как идеально сыгранная музыкальная пьеса. Ничто не нарушало его уединения, кроме изредка возникавшего в памяти образа взъерошенного блондина с горящими щеками и визгливого кота во дворе.

***

Люцифер проснулся с ощущением, будто его всю ночь таскали за волосы по бетону. Голова была тяжелой и пульсирующей, глаза заплывшими, а тело покрывал липкий, холодный пот. Он отмахнулся от этого, списав на переутомление после вчерашнего эмоционального всплеска. Мысль о том, чтобы снова увидеть Аластора, зажгла в его груди тупой, но упрямый огонек. С глупой, счастливой улыбкой, не глядя на себя в зеркало, он натянул первую попавшуюся одежду и, игнорируя начинающуюся ломоту в мышцах, поехал к «Элегии». Его вид соответствовал внутреннему состоянию: растрепанные волосы, помятая футболка и взгляд, мутный от нарастающей боли. Голова раскалывалась с каждой кочкой на дороге. Он толкнул дверь кофейни, уже готовый снова утонуть в бархатном звуке того голоса. Но за стойкой стояла не знакомая статная фигура. Его встретила девушка. Высокая, подтянутая, с волосами серо-пепельного оттенка, собранными в высокий хвост. Длинная челка отчаянно пыталась скрыть повязку на левом глазу, но та все равно проступала безжалостным белым пятном. Ее единственный видимый глаз, холодного серого цвета, уставился на Люцифера с немым вопросом. Манера держаться была прямой, закрытой, а голос, когда она заговорила, оказался неожиданно низким, басистым. — Вам что-то? — бросила она, без лишних церемоний. — А... Аластор? — выдавил Люцифер, чувствуя, как почва уходит из-под ног в прямом и переносном смысле. — Его вторая смена. С девяти, — отчеканила девушка, возвращаясь к протиранию кружки. — После радиошоу. Я Вэгги. Заменяю. Радиошоу. Конечно же. Утренний эфир. Люцифер, с его раскалывающейся головой, совершенно забыл об этом. Разочарование ударило по нему с новой силой, смешавшись с физическим недомоганием. Он что-то невнятно пробормотал и, почти не помня как, оказался снова на улице. В студии он попытался уткнуться в работу, но звуки стали невыносимыми. Мигающие лампочки оборудования резали глаза. Он повалился на старый потертый диван в углу, не снимая даже обуви, и провалился в тяжелый, беспокойный сон, полный обрывков разговоров и музыки, которая звучала фальшиво. Он проснулся от собственного стука — зубы выбивали дробь, все тело била мелкая дрожь. В голове будто осел раскаленный песок. Взглянув на часы, он с трудом сообразил, что уже вечер. Аластор должен быть в кофейне. Дорога до «Элегии» превратилась в испытание. Ему то становилось жарко, и он расстегивал куртку нараспашку, чтобы ледяной ветер обжег кожу, то бросало в озноб, и он кутался, стараясь не сбиться с пути. Перед глазами все плыло, мир терял четкие очертания. Он ввалился в кофейню, едва удерживаясь на ногах. Внутри было тепло и ярко, и этот свет вонзился в мозг, как раскаленная спица. Аластор был на месте. Он разбирал поставку, расставляя пачки зерен на полке. Его спина была пряма, движения отточены. — При-ве-ет! — выдохнул Люцифер, и его голос прозвучал хрипло, громко и неестественно, словно он и правда был пьян. Он неуклюже махнул рукой, сделал шаг к стойке, и его нога подкосилась. Он едва удержался, схватившись за край стойки, отчего стоящие на ней чашки звякнули. С трудом взгромоздясь на высокий стул, он тяжело дышал. — Кофе... — начал он, но слова спутались. — Un... un caffè, per favore... или... ¿puedo tener...? Je veux... — испанский, итальянский и французский вырывались наружу хаотичной языковой кашей. Он пытался улыбнуться, но получалось лишь болезненное подергивание губ. Его лицо было бледным, как полотно, с двумя яркими, пылающими пятнами на скулах. Глаза лихорадочно блестели, не фокусируясь. Аластор, прервав свою работу, медленно повернулся. Его спокойный, аналитический взгляд скользнул по Люциферу, задержался на лихорадочном румянце, отметил дрожь в пальцах, впившихся в стойку, услышал сбивчивое многоязычное бормотание. Никаких эмоций на его лице не отразилось, но брови чуть сдвинулись. — Мне кажется, — произнес Аластор своим ровным, бархатным голосом, который прозвучал особенно четко на фоне бреда Люцифера, — кофе — это последнее, что вам сейчас нужно. — Всё в-порядке... — попытался возразить Люцифер, но его голос сорвался на хриплый шепот, и сама эта фраза прозвучала как откровенная ложь. Он безнадежным жестом махнул рукой, словно отмахиваясь от собственного состояния. — Абсолютно... Аластор не спорил. Он молча наблюдал, как клиент силится сохранить подобие достоинства, идущее вразрез с дрожью в плечах и мутным взором. Затем, без лишних слов, он развернулся к чайному уголку. Достал высокую фарфоровую кружку, положил на дно дольку свежего лимона, насыпал заварки черного чая — не из пакетика, а из жестяной банки с этикеткой на французском. Залил крутым кипятком из только что вскипевшего титана. Пока чай заваривался, наполняя воздух терпким, древесным ароматом, Люцифер не выдержал. Силы оставили его, и он, с тихим стоном, уронил голову на прохладную столешницу. Холодный пластик на секунду притупил огонь в висках. Он закрыл глаза, погружаясь в липкую пустоту. Легкий, но отчетливый звон поставимой перед ним кружки заставил его резко поднять голову. Это было ошибкой. Резкий подъем послал по вискам такую волну боли, что у него потемнело в глазах. Яркий свет кофейни вонзился в сетчатку, как нож. Сразу же, почти рефлекторно, он снова рухнул головой на стол. Раздался глухой, неприятный удар лбом о столешницу. — А-ай!.. Fuck!.. — хрипло вырвалось у него, и он тут же, не открывая глаз, забормотал, уткнувшись лицом в рукав: — Sorry, sorry... Извините... я не... Его голос был слабым, полным стыда и страдания. Он лежал, не в силах пошевелиться, слушая, как его собственное сердцебиение отдается молоточками в затылке. Пар от чая поднимался ему навстречу, неся с собой горьковато-лимонное обещание облегчения, которое казалось сейчас таким недостижимым. Маленькими, медленными глотками Люцифер все же выпил около половины чая. Теплая жидкость немного согрела его изнутри, и он инстинктивно сжимал чашку в ладонях, грея о нее ледяные пальцы. Его взгляд был мутным и отсутствующим, глаза полуприкрыты тяжелыми веками, вяло моргавшими через невероятно долгие паузы. Голова невыносимо тяготела вниз, и он несколько раз резко вздрагивал, едва не касаясь лицом горячего фарфора, прежде чем с трудом выпрямлялся. Его разбудил легкий звук — щелчок замка на сумке. Он моргнул, с трудом фокусируясь. Аластор стоял уже не за стойкой, а рядом с ним, одетый в легкое, но элегантное пальто цвета спелой вишни. Через плечо была перекинута кожаная винтажная сумка-портфель. Кофейня была почти темной, свет остался только над входом. — Пора закрываться, — голос Аластора прозвучал совсем близко, ровно и не оставляя пространства для возражений. Люцифер попытался встать. Его тело, тяжелое и непослушное, качнулось вперед. Мир поплыл, ноги подкосились, и в приступе внезапного, животного страха остаться одному в этом лихорадочном мраке, он инстинктивно ухватился за единственную стабильную точку — за Аластора. Он не просто схватил его — он обвил руками его торс в красном пальто, вцепившись с неожиданной для его ослабленного состояния силой, прижавшись горячим лбом к прохладной ткани. Колени окончательно подкосились, и он начал сползать на пол, увлекая за собой Аластора в этом немом объятии. — Не уходи... — прохрипел он, и его голос был полон детской, иррациональной паники. — Пожалуйста... не... Аластор замер. Его тело на мгновение окаменело. Глаза, обычно такие спокойные и аналитические, расширились от редкого, подлинного изумления. Каждая мышца напряглась в молчаливом протесте против этого внезапного, горячего вторжения в его личное пространство. Он ненавидел такие вещи — резкие, непрошенные прикосновения, особенно от почти незнакомых людей. Но через секунду сработал холодный расчет. Он не оттолкнул Люцифера, а, сдержанно вздохнув, перехватил его под руки, прервав падение. Его движения были сильными и точными, но в них не было ни капли нежности. — Успокойтесь, — его голос прозвучал сухо и ровно, как лезвие. — Вы не можете здесь остаться. Он, почти не прилагая видимых усилий, поднял ослабевшего Люцифера на ноги и, крепко придерживая его за локоть, направил к выходу. На улице уже стояла прохладная ночь. — Вам нужно такси, — констатировал Аластор, доставая телефон. Он стоял рядом, сохраняя дистанцию, но готовый подхватить Люцифера, если тот снова начнет падать. Его выражение лица было невозмутимым, но в уголках губ залегла тонкая складка — единственный признак испытанного потрясения и легкого раздражения. Холодный ночной воздух немного прочистил сознание Люцифера, но мир всё ещё плыл, а тело гнулось под невидимой тяжестью. Он стоял, пошатываясь, рядом с Аластором, который, достав телефон, спросил ровным, лишённым эмоций тоном: — Ваш адрес. Люцифер уставился на него пустым взглядом. «Адрес? — пронеслось в его лихорадочном мозгу. — Адрес чего? Студии? Магазина?» Он с трудом заставил себя сосредоточиться, перебирая в памяти размытые образы дверей и номеров. —Э-э... Садово-Кудринская... — он проговорил медленно, с паузами, будто слова были разбросаны по полу, и ему приходилось наклоняться за каждым. — Двенадцать... корпус... кажется, два. Он вдруг хрипло хихикнул, и этот звук был неестественным в ночной тишине. —Теперь ты знаешь, где я живу... — пробормотал он, и тут же, будто осознав всю неуместность шутки, резко замолк, уставившись себе под ноги. Аластор ничего не ответил. Он отвернулся, вводя адрес в приложение. Его профиль чётко вырисовывался под одиноким уличным фонарём — острый нос, упрямый подбородок, дуга тёмной брови. Свет падал резкими тенями, делая его черты ещё более выразительными и отстранёнными. Люцифер, прислонившись к холодной стене, наблюдал за ним помутневшим взглядом. Жар снова накатывал волной, и в этом полубреду, в этом мраке, подсвеченном золотым ореолом фонаря, Аластор казался ему не реальным человеком, а видением — статичным, совершенным и недостижимым. Мысли путались, границы языка стирались. — Beau... — прошептал он, и слово сорвалось с губ на его излюбленном французском, тихо, почти как выдох. — Beau... Он не смог договорить, язык заплетался, но смысл был ясен. «Красивый». Аластор не подал вида, что услышал. Возможно, он и правда не расслышал этот шёпот, утонувший в ночном городском гуле. Он лишь бросил короткий взгляд на экран. —Восемь минут, — холодно констатировал он, опуская телефон в карман пальто и скрещивая руки на груди в ожидании, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Стоя в холодном ночном воздухе, Аластор наблюдал за Люцифером, который, сгорбившись, уставился на трещины в асфальте. В полумраке, с его растрепанными светлыми прядями, падающими на лоб, и жалкой, почти детской позой, он и правда напоминал того самого дворового кота — взъерошенного, несчастного и бесконечно уставшего. Мысль мелькнула неожиданно и навязчиво: а каковы они на ощупь, эти волосы? Такие же мягкие и легкие, как кажется? Такие же, как шерсть того блондинистого кота, что играл с листьями? Его пальцы, лежавшие в кармане пальто, непроизвольно шевельнулись. Рука почти что приподнялась, движимая странным, спонтанным порывом любопытства, желанием провести тактильный эксперимент, подтвердить или опровергнуть ассоциацию. Но рука замерла в сантиметре от головы Люцифера, так и не коснувшись ее. Разум, всегда державший эмоции на жестком поводке, мгновенно наложил вето. Это было бы нарушением границ, непрофессионально, слишком... лично. Он медленно, почти незаметно, убрал руку обратно в карман, словно ничего и не было. Люцифер в этот момент как раз поднял голову, словно почувствовав движение, но увидел лишь невозмутимое лицо Аластора, устремленное в сторону дороги. —Такси подъезжает, — просто сказал Аластор, указывая взглядом на подбирающуюся к тротуару машину. Он молча проводил Люцифера до открытой двери, проследил, чтобы тот более-менее уверенно устроился на заднем сиденье, и услышал, как водитель переспрашивает адрес. Получив в ответ невнятное, но верное бормотание, Аластор коротко кивнул и мягко захлопнул дверь. Он не уходил сразу, а постоял еще мгновение, наблюдая, как огни такси растворяются в ночном потоке машин, исчезая за поворотом. Только тогда он развернулся и медленно, не спеша, направился к своему дому. Тишина вечера снова сомкнулась вокруг него, но теперь ее нарушал призрачный образ взъерошенных светлых волос и тихого, беспомощного хрипа: «Не уходи...»