Элигея

Жар пожирал Люцифера изнутри. Сбросив на пол промокшие джинсы и тяжелую худи, он остался в тонкой футболке, которая то прилипала к спине, то холодила кожу ледяными пятнами пота. Сознание то уплывало в лихорадочные видения, то ненадолго возвращалось, заставляя его метаться по раскаленной постели. В одном из таких моментов ясности его пальцы наткнулись в кармане скомканных джинсов на жесткий уголок. Визитка. Он не думал. Действовал, повинуясь смутному инстинкту, как во сне. Набрал номер, прижал телефон к горящему уху. --- Аластор, уже в пижаме цвета темного вина, отдыхал в кресле с книгой в руках — очередным сложно закрученным детективом. Тишину квартиры нарушила вибрация телефона. Неизвестный номер. Он нахмурился, но поднес трубку к уху. —Алло? — Приве-ет... — просипел в ответ хриплый, слабый голос. Последовала пауза, будто говорящий запнулся. — Это... это Люцифер. Тот, который с байком... и кофе... — он замолк, исчерпав запас связных мыслей. Аластор выдержал паузу, оценивая ситуацию. Дыхание в трубке было тяжелым и неровным. —Слушаю, — его голос по-прежнему был ровным. —Вы... приняли лекарства? — спросил он наконец, выводя разговор в практическое русло. — Не-а... — послышалось слабое бормотание. —Вам следует это сделать. Сейчас же. И лечь спать, — распорядился Аластор, и в его тоне прозвучала не допускающая возражений мягкость. На том конце провода послышались шаркающие шаги, звон посуды, бормотание. Люцифер, спотыкаясь, нашел в кухонном шкафчику почти пустую аптечку и с трудом проглотил таблетки от температуры, запивая их водой прямо из бутылки. — Идет? — снова раздался голос Аластора, вернувшегося к своему чтению. —А вы... что делаете? — тихо спросил Люцифер, прислонившись лбом к холодной дверце холодильника. —Читаю. —А... можно... — голос в трубке стал совсем тихим, почти стыдливым. — Можно, почитаете... мне? Тихо... я просто... послушаю... Он тут же спохватился, и его речь ускорилась, превратившись в смущенный поток слов: —А, нет, это глупо, простите, не надо, это же бред какой-то, я просто горю... — он нервно рассмеялся, и смех тут же перешел в резкий, влажный кашель. Аластор молчал секунду, другую. Он смотрел на раскрытую книгу, затем перевел взгляд на темное окно, за которым спал город. Это было нерационально. Странно. Нарушало все его правила. — Хорошо, — тихо сказал он. И он начал читать. Его бархатный, поставленный голос, идеально подходящий для радиоэфира, заполнил тишину на другом конце провода. Он читал отрывок о расследовании убийства в туманном Лондоне, ровно, размеренно, без выражения, но с безупречной дикцией. Сначала Люцифер слышал его дыхание, прерываемое кашлем. Потом дыхание стало ровнее, глубже. Через некоторое время послышался легкий, свистящий звук — сонный выдох в микрофон. Аластор продолжал читать еще несколько абзацев, пока из телефона не донеслось только тихое, ровное посапывание. Он замолчал. Послушал тишину в трубке еще мгновение, затем беззвучно положил книгу на стол и положил телефон рядом, не разрывая соединения. Сон поглотил Люцифера целиком, тяжелый и без сновидений, как в бездну. На другом конце провода Аластор несколько секунд слушал тишину, нарушаемую лишь ровным дыханием. Затем, столь же тихо, сколь он читал, он произнес: — Спокойной ночи. Щелчок разрыва соединения прозвучал деликатно. Он отложил телефон, поправил одеяло и погрузился в привычную ночную тишину своей спальни. Утро пришло к Люциферу с первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели в шторах. Он открыл глаза и с удивлением осознал, что адская пульсация в висках отступила, сменившись привычной, хоть и неприятной, вязкой слабостью после болезни. Голова была ясной, а тело — разбитым, но уже не пылающим. И тогда, как волна, накатила память. Обрывки вчерашнего вечера: холодная стена, свет фонаря на профиле Аластора, звонок такси... и телефонный разговор. Собственный голос, pleading и слабый: «Можно, почитаете... мне?» Стонущий звук вырвался из его груди, прежде чем он успел его сдержать. Он с силой шлепнул себя ладонью по лбу и с грохотом перевернулся лицом в подушку, пытаясь задохнуться от стыда. — А-а-ай, идиот! Кретин! — его приглушенные крики тонули в перьях. — «Почитайте мне»! Боже, я умоляю, какой же это пиздец! Он же меня за полного дегенерата принял! Он повалялся так еще с минуту, издавая нечленоразделенные звуки страдания, прежде чем с отчаянием схватиться за телефон. Единственное спасение — Сера. Люцифер: Сер. Ты не представляешь. Вчера был полный ахтунг. Люцифер:я приперся к нему в кофейню больной как собака, чуть на стойку не блеванул и чуть не снес его витрину когда падал Люцифер:а вечером дома, с температурой под 40, Я ПОЗВОНИЛ ЕМУ. ПРОСТО ТАК. Люцифер:и пока он не сбежал от меня в ужасе, я УМОЛЯЛ ЕГО ПОЧИТАТЬ МНЕ ВСЛУХ. КАК РЕБЕНКУ. НА НОЧЬ. Люцифер:и черт возьми, он это сделал. я уснул под его голос. я теперь никогда не смогу посмотреть ему в глаза. Люцифер:что мне делать? просто сгореть? Он отшвырнул телефон на кровать и, тяжело дыша, уставился в потолок, в ожидании вердикта от единственного человека, чье мнение могло хоть как-то повлиять на его самоощущение в этой катастрофе. Телефон завибрировал в его руке, заставив вздрогнуть. На экране горело фото Серы в судейской мантии — строгое и неулыбчивое. Она звонила. Всегда предпочитала звонки, когда дело требовало больше двух предложений. Люцифер, чуть не выронив аппарат, сглотнул, пытаясь прочить воспаленное горло, и нажал на ответ. —Алло? — его голос прозвучал хрипло и сипло. — Так, — раздался в трубке ее низкий, собранный голос, без предисловий. — Я слушаю. Но у меня полчаса до заседания, так что твои вопли — в сжатом виде. И Люцифер выложил все. Сбивчиво, с паузами на кашель и стоны, он пересказал весь этот унизительный день: свое полуобморочное состояние в кофейне, падение, бормотание на разных языках, такси, а потом — кульминацию своего позора — ночной звонок с мольбой почитать сказку на ночь. Сера слушала молча. Лишь изредка он слышал ровное дыхание или короткое «угу». Когда он закончил, на другом конце провода на секунду воцарилась тишина. — Испанский стыд, — констатировала она наконец, безжалостно и точно. — Полномасштабный. Но, надо отдать ему должное, он не бросил трубку и не вызвал тебе скорую как неадекватному. Это о многом говорит. — Он, наверное, просто пожалел меня! — простонал Люцифер, ворочаясь на подушке. — Пожалеть — это сказать «выздоравливайте» и положить трубку, — парировала Сера. — А он читал. Значит, у него хватило терпения. Или любопытства. В твоем состоянии, как ты это описал, разница между бредом и искренностью стирается. Он, возможно, увидел не «несуразность», а... уязвимость. Люцифер притих, обдумывая ее слова. — Ладно, — резко сменила тему Сера. — Я заеду к тебе сегодня после работы. Привезу нормальные лекарства, а не ту бодягу, что ты там принимаешь, и что-нибудь поесть. — Она сделала небольшую паузу, и в ее голосе прозвучала знакомная, слегка насмешливая нота. — Судя по твоим рассказам, у тебя в холодильнике сейчас пусто, а в квартире — творческий беспорядок, пахнущий старой пиццей и отчаянием. Неожиданная забота, выраженная в ее фирменном сухом стиле, заставила комок подкатить к горлу Люцифера. Не от болезни, а от чего-то другого. — Серыч... — начал он сдавленно. —Не растрогивайся, — она оборвала его. — И спи. Выздоравливай. Мне не нужен брат, который героически умер от стыда и температуры. До вечера. Она положила трубку. Люцифер еще какое-то время лежал, глядя в потолок, но паника и стыд понемногу отступали, сменяясь теплой, тяжелой усталостью. Он слышал в ее голосе не только насмешку, но и опору. Четкий, незыблемый план: поспать, дождаться Серу, принять помощь. Он перевернулся на бок, уткнувшись носом в подушку, и закрыл глаза. На этот раз сон накатывал не болезненной волной, а мягкой, темной пеленой, унося с собой остроту переживаний. Он засыпал, чтобы восстановить силы, зная, что вечером он не останется один со своим стыдом и пустым холодильником. --- Резкий, настойчивый звонок в дверь выдернул Люцифера из тяжелого, но целительного сна. Он с трудом поднялся с кровати, на ходу натягивая пижамные штаны, валявшиеся на полу, и, пошатываясь, побрел к входной двери. За порогом стояла Сера. Высокая, прямая, в строгом костюме-двойке темно-синего цвета, от которого ее пепельные волосы казались еще светлее. На смуглой коже — ни капли макияжа, только усталость в серо-голубых глазах после рабочего дня. На сгине локтя она держала свое пальто, в другой руке — увесистый пакет с провизией. — Ну-ка, дорогу больному, — ее басистый голос прозвучал привычно сухо, но в нем слышались нотки облегчения, что он вообще на ногах. Люцифер пропустил ее внутрь. Сера, не теряя времени, прошла на кухню, разгрузила пакет. Достала несколько термоконтейнеров. — Куриный бульон. Рисовая каша с курицей. Овощной салат. И... — она вытащила два крупных, румяных яблока, положив их на стол перед ним, — твои любимые. В карамели нет, сама справляйся. Она оценивающим взглядом окинула его с головы до ног. —Ну как, живой? — Вроде, — хрипло ответил Люцифер, опускаясь на стул. — Температуры вроде нет, просто... выжатый. — Понятно. Значит, ешь. — Она поставила перед ним контейнер с бульоном, вручила ложку и, убедившись, что он начал есть, принялась наводить порядок в его холодильнике, выбрасывая просроченные йогурты и засовывая внутрь дополнительные контейнеры с едой. Потом подошла к его дорогой, но пыльной кофемашине. — Ты этим чудом техники вообще пользовался? — спросила она, засыпая зерна. —Забыл про него, — честно признался Люцифер с набитым ртом. Пока Сера готовила себе кофе, а он ел, Люцифер выложил ей все, что не вошло в утренние сообщения. Свои опасения, стыд, страх, что после вчерашнего цирка он никогда не сможет смотреть в те темные, спокойные глаза. — Он же такой... собранный, идеальный, — жаловался Люцифер, размахивая ложкой. — А я перед ним как дурак, то сплю, то падаю, то сказки на ночь прошу! Он теперь точно думает, что я невменяемый. Сера, помешивая свой черный кофе, выслушала его, не перебивая. —Возможно, — сказала она наконец. — А возможно, он просто увидел человека. Со всеми вытекающими. Иногда перфекционистам полезно видеть чье-то несовершенство. Это напоминает им, что они тоже люди. --- Тем временем Аластор, закончив свой вечерний ритуал с чаем, стоял у окна своей безупречно чистой квартиры. В руках он держал ту самую книгу, что читал вчера по телефону. Его взгляд был отсутствующим, пальцы перебирали корешок. Люцифер... Этот странный, яркий, абсолютно непредсказуемый юноша. Он, безусловно, был нарушителем спокойствия. Врывался в выверенный ритм его жизни, как ураган, оставляя за собой лужи на полу, сбивчивую речь на трех языках и тихие просьбы в ночи. И вместо того чтобы вызвать раздражение, это... заинтересовало. Не уязвимость, нет. Аластор ценил силу и контроль. Скорее, та самая несуразная, лишенная всякой маски искренность. Она была чем-то абсолютно новым, выбивающимся из его привычного круга общения, состоявшего из коллег-интеллектуалов и немногочисленных знакомых со схожими вкусами. Он представлял себе туго натянутую струну — свою жизнь. А этот блондин с пирсингом на языке был словно случайный, вибрирующий диссонанс, который заставлял струну звучать по-другому. Непривычно. Неудобно. Но... не неприятно. Он отложил книгу. Мысль была ясна и четка, как утренний эфир: этот «новый необычный клиент» представлял собой любопытный кейс. А Аластор всегда питал слабость к разгадке сложных, запутанных сюжетов. --- Сера, убедившись, что брат поел и принял лекарства, коротко кивнула — ее миссия была выполнена. —Утром поешь перед таблетками. Не забудь, — бросила она на прощание у двери, накидывая пальто. Вскоре за окном послышался ровный гул ее автомобиля, удаляющегося в ночь. Люцифер, послушный, дополз до кровати и рухнул на нее. Перед сном он для фона включил на телевизоре какое-то видео о странных и жутких историях с Реддита. Голос диктора смешался с гулом в его собственной голове, и он провалился в забытье. Последующие дни прошли в медленном, ленивом ритме выздоровления. Он почти не выходил из дома, проводя время между диваном и кроватью. Слабость постепенно отступала, и, как только силы начали возвращаться, он потянулся к музыке. Он не писал ничего нового, а скорее возился со старыми проектами, настраивал звук, перебирал аккорды на акустической гитаре — это был скорее тактильный и звуковой способ вернуться к нормальной жизни. Один раз, почувствовав прилив энергии, он провел короткий, трехчасовой стрим — просто поиграл в несложную игру и поболтал с подписчиками, которые скучали без его безумной энергии. Он был еще не в своей тарелке, но уже живой. Аластор тем временем жил по своему заведенному распорядку: утренний эфир, кофейня, вечер с книгами и винилом. Его мир был предсказуем и стабилен. Лишь однажды, в среду, когда он готовил капучино для постоянного клиента, его взгляд на долю секунды скользнул по пустому стулу у стойки. Мысль мелькнула тихая и необязательная: «А тот блондин так и не появился». Он не стал развивать эту мысль. Возможно, тому надоело. Возможно, он нашел кофейню поближе к дому. Это было логично и не вызывало вопросов. В пятницу вечером Люцифер, уже почти оправившийся, валялся на диване и бесцельно листал ленту в Instagram. Алгоритм, уловив его музыкальные интересы, подсунул ему видео о редких виниловых пластинках. И тут его будто ударило током. Пластинки. Старая музыка. Аластор. Он тут же схватил ноутбук. Пальцы сами вывели в поиске название радиостанции и «Утреннее шоу Аластора». Он нашел архив выпусков и включил последний. И замер. Из колонок лился тот самый бархатный, поставленный голос, который он слышал сквозь лихорадочный бред. Но теперь он был кристально чист, наполнен смыслом и той непоколебимой уверенностью, которая так поразила Люцифера при первой встрече. Аластор говорил о новой книге в жанре нуар, анализировал ее стилистику, проводил параллели с классикой, его речь была усыпана изящными метафорами и точными формулировками. Это был не просто эфир — это была интеллектуальная беседа с невидимым слушателем. Люцифер слушал, завороженный, устроившись на полу у дивана. Он прослушал один выпуск, потом другой. Его собственный мир — громкий, хаотичный, наполненный электронными битами и криками донатеров — вдруг показался ему плоским и поверхностным. — Боже, — он вслух прошептал, глядя в экран, где не было видео, лишь логотип радиостанции. — Боже, какой же он... Он же гений. Слушай, как он говорит. Каждое слово — на вес золота. Он вскочил и начал расхаживать по комнате, жестикулируя и разговаривая сам с собой, как это часто с ним бывало. —Я почти ничего о нем не знаю! Ни где он вырос, какую музыку любит слушать кроме классики, о чем мечтает... Но, черт возьми, я готов слушать его часами. Он как... целая вселенная. Со своими законами, своей гравитацией. Он снова плюхнулся на пол, обхватив колени руками, и уставился на ноутбук с новым, трепетным выражением лица. Стыд и неловкость от прошлой недели куда-то испарились, сменившись чистым, почти благоговейным восхищением. Аластор снова, даже в его отсутствие, сумел захватить все его внимание. Теперь не как источник паники, а как загадка, которую он снова, с новыми силами, захотел разгадать.