Элигея

--- Неделя болезни и саморефлексии сделали свое дело. Люцифер наконец почувствовал себя не просто живым, а бодрым, полным сил и — что важнее — решимости. Он твердо вознамерился предстать перед Аластором в адекватном виде, без лихорадочного бреда и унизительных падений. Он потратил время на сборы. Широкие, свежевыстиранные джинсы, массивные, но чистые кроссовки. Черная объемная рубашка, поверх нее — белая худи с ярким принтом красной змеи, извивающейся на спине. Он тщательно вымыл голову, и его светлые волосы, высохнув, легли в мягкие, непослушные волны. Он даже подкрасил облезший черный лак на ногтях, добавил новые серьги в проколотые уши, тонкую золотую цепочку на шею. На запястьях зазвенела привычная коллекция браслетов — из бисера, кожи с подвесками в виде нот, крестиков и яблочек. Подъехав к «Элегии» на своем сияющем байке ближе к двум, он сделал несколько глубоких вдохов перед дверью. «Только без паники. Никакого испанского. Никаких падений», — приказал он себе. Колокольчик звякнул, возвещая его вход. В кофейне царила спокойная послеобеденная атмосфера. Аластор был за стойкой, разбирая посудомоечную машину. Он поднял взгляд. Люцифер, стараясь не ломать дверной косяк, подошел к стойке и опустился на высокий стул. —Здравствуйте, — произнес он тихо и, как ему показалось, довольно скромно, нервно поправляя непослушную прядь волос. Затем наступила пауза. Он почесал затылок, взгляд его метнулся по сторонам. Наконец, он с отчаянием прикрыл ладонью глаза, словно не в силах вынести зрелище собственного смущения. —Слушайте, я... я просто хочу извиниться, — проговорил он, глядя в пол сквозь пальцы. — За то, что я вел себя как полный идиот. И что вцепился в вас тогда... И что позвонил ночью с этой дурацкой просьбой. Это было... неправильно. Аластор закончил расставлять чашки, вытер руки о тканевую салфетку и облокотился о стойку напротив, его темные глаза изучали Люцифера с привычным спокойствием. —Извинения приняты, — его бархатный голос прозвучал ровно. — И ваш ночной звонок меня нисколько не потревожил. Не переживайте. Люцифер медленно раздвинул пальцы и удивленно уставился на Аластора сквозь образовавшуюся щель. Потом убрал руку с лица и сложил ладони в немом, молитвенном жесте, быстро пробормотав: — Спасибо. Огромное. Прям... не знаю даже. Он снова нервно рассмеялся и, сделав глубокий вдох, выпалил: —В качестве... э-э... нормальных извинений. Может, прогуляемся где-нибудь? Где вы сами захотите. В парке, по набережной... — Он тут же заторопился, заметив малейшее движение брови Аластора. — Чтобы вы не подумали ничего такого! Я просто... я считаю, что вы крутой чувак. Очень интересный. И всё. Вот. Уголки губ Аластора дрогнули в едва уловимой, но искренней усмешке. Этот человек был подобен открытой книге, написанной на слишком уж многих языках одновременно, но оттого не менее занимательной. Противоречие между его яркой, почти кричащей внешностью и этой детской, неуклюжей робостью было... забавным. — Хорошо, — согласился Аластор, и в его голосе прозвучал легкий, почти неуловимый оттенок любопытства. — Почему бы и нет? Это могло бы быть... интересно. --- Реакция была мгновенной и взрывной. Услышав согласие, Люцифер с грохотом вскочил со стула, с силой хлопнув ладонями по столешнице. — ¡Genial! — вырвался у него ликующий крик, и он тут же, осознав свою вспышку, схватился за голову. — Ой, то есть... круть! Простите! — Он быстрым движением убрал руки за спину, словно школьник, пойманный на шалости, и сгреб со стойки свой шлем, прижимая его к груди как щит. Его нога под столом отчаянно выбивала нервную дробь. — Так... когда? — спросил он, стараясь говорить как можно спокойнее, но от этого его голос лишь звенел от сдерживаемого возбуждения. — Я могу в любое, у меня график гибкий. Аластор, ничуть не смущенный этой внезапной бурей, слегка склонил голову. —Я завтра заканчиваю в шесть. Можем встретиться здесь, в половине седьмого. — Да! Шесть тридцать! Здесь! Договорились! — Люцифер выпалил это одним выдохом, уже пятясь к выходу. Он налетел на дверь плечом, звякнув колокольчиком, и, переступая порог, обернулся, чтобы крикнуть уже с тротуара: — Хорошего дня! Удачи с... с кофе! И он исчез, оставив после себя лишь легкое покачивание двери и завывание мотоцикла, резко набирающего обороты за углом. Аластор медленно перевел взгляд на пустой стул, затем на дверь. В уголке его рта играла все та же задумчивая, почти невидимая улыбка. Он провел ладонью по идеально гладкой поверхности стойки, словно стирая невидимые следы от всплеска чужой энергии. В воздухе еще витал легкий, сладковатый запах его парфюма, смешанный с запахом бензина. «Занимательно», — промелькнуло у него в голове, и он снова принялся за работу, в то время как образ этого яркого, несуразного вихря надолго поселился в его мыслях, обещая завтрашней встрече стать по-настоящему интересной. Конечно, продолжаем. --- Эмоции от согласия Аластора стали для Люцифера лучшим допингом. Весь оставшийся день в студии прошел под знаком невероятной продуктивности. Звук ложился идеально, аранжировки складывались сами собой, а тексты, обычно дававшиеся с трудом, текли легко и естественно. Он вернулся домой уставшим, но с чувством глубокого удовлетворения, чего давно не случалось. Уснуть, однако, оказалось почти невозможно. Предвкушение завтрашней встречи заставляло сердце биться чаще, а мысли метаться. Он даже отказался от вечернего стрима, сознательно решив, что на этот раз сонный и заторможенный вид будет хуже, чем его обычная гиперактивность. Нужно было выспаться. Получилось с трудом. К вечеру следующего дня он снова стоял перед зеркалом, тщательно подбирая образ. В итоге выбор пал на широкие джинсы с нарисованным баллончиком белым крестом на левой штанине, свободную белую рубашку и сверху — черную теплую худи. Стиль оставался его, узнаваемым, но на этот раз — продуманным. Подъехав к кофейне, он увидел, что свет внутри уже погас, а у двери, повернувшись к нему спиной, возился с замком Аластор. И Люцифер замер. Пиджак был снят, но на Аласторе была безупречная тройка: брюки со стрелками, черная рубашка и поверх — идеально сидящий жилет насыщенного красного цвета, подчеркивавший его стройную фигуру. На плече висело легкое вишневое пальто. Весь его образ был криком об ушедшей эпохе, воплощением элегантности, которая, казалось, даже воздух вокруг делала более утонченным. Люцифер, все еще сидя в седле байка с поднятым забралом шлема, невольно прошептал: —Вау... Он тут же затряс головой, будто отгоняя наваждение, быстрыми движениями припарковал байк, шлем полетел в отсек, ключи — в карман. Он на ощупь проверил, все ли на месте: телефон, кошелек, ключи. Убедившись, глубоко вздохнул и почти побежал к Аластору, слегка запыхавшись. — Привет, — выдохнул он, останавливаясь в паре шагов, чтобы не врезаться. — Я не опоздал? Аластор обернулся. Его взгляд скользнул по Люциферу, оценивая образ, и чуть заметно смягчился. —Нет. Как раз вовремя. — Он закончил с замком и повернулся к нему во весь рост. — Пройдемся? Парк недалеко, можно дойти тихими переулками. — Ага, — только и смог выдавить Люцифер, кивая с таким энтузиазмом, будто ему предложили кругосветное путешествие. — Да, давай... то есть, пойдемте. Он засунул руки в карманы худи, стараясь идти в ногу с Аластором, чья походка была такой же ровной и уверенной, как и все его движения. Они свернули с шумной улицы в тихий, подсвеченный старинными фонарями переулок, и Люцифер почувствовал, как бешеная гонка мыслей в его голове постепенно начинает замедляться, уступая место новому, непривычному чувству — спокойному предвкушению. --- Тихие переулки, подсвеченные золотым светом фонарей, постепенно успокаивали Люцифера. Он шел рядом с Аластором, стараясь подстроить свой привычно-торопливый шаг под его размеренную, уверенную походку. Внешне он казался спокойным, но внутри все заходилось от бешеного стука сердца, отстукивавшего ритм куда более быстрый, чем их неспешная прогулка. — Так... э-э... — Люцифер сглотнул, ломая голову над тем, как завязать разговор. — А чем ты... увлекаешься? Кроме кофе и радио, я имею в виду. Аластор чуть повернул к нему голову, его профиль четко вырисовывался в вечерних сумерках. —Провожу время с книгами. И с виниловыми пластинками. Старая музыка, — ответил он просто. — Это требует определенного настроения и... тишины. — Круто, — искренне выдохнул Люцифер. — Это круто. Я... я сам не читаю, честно. Мне трудно усидеть. Но это же здорово, когда человек может вот так, спокойно, вчитываться в страницы. — Он помолчал пару шагов, а потом, словно сорвавшись с тормозов, переключился на свою страсть. — А вот музыка... Я сам музыку пишу. Треки, клипы... Вот! — Он вдруг оживился, глаза загорелись. — Хочешь, послушаешь? Тут тихо, никто не помешает. Не дожидаясь ответа, он достал телефон. Они как раз вышли на аллею пустынного парка. Люцифер быстрым движением нашел трек и, немного увеличив громкость, включил его. [MORGENSHTERN - Aristocrat] Зазвучала музыка — агрессивный бит, мощный бас, и его собственный, преображенный голос, читавший резкий, самоироничный текст. Тот самый трек, что был его визитной карточкой — дерзкий, яркий, наполненный уличной эстетикой и вызовом. Люцифер украдкой следил за реакцией Аластора. Тот слушал, не меняясь в лице. Лишь единожды, на особенно откровенной строчке, его левая бровь едва заметно дрогнула и поползла вверх. Этого было достаточно. Люцифер тут же, словно обжегшись, выключил звук. — Ладно, хватит! — он замахал руками, и лицо его попеременно то бледнело, то заливалось густым румянцем. — Это, наверное, ужасно звучит для тебя. Полная противоположность твоим пластинкам. Это же вульгарно, да? Громко и бессмысленно. Я понимаю! Он замолча, тяжело дыша, ожидая уничижительной, но справедливой критики. Аластор медленно кивнул, его взгляд был направлен куда-то вдаль, в темнеющую аллею. —Вы правы, — произнес он наконец, и его бархатный голос прозвучал невозмутимо. — Это не в моем вкусе. Текст лишен изящества, а музыкальный ряд... агрессивно примитивен. Люцифер сгорбился, словно от удара. — Однако, — Аластор повернул к нему голову, и в его глазах читалась не насмешка, а скорее аналитический интерес, — это не означает, что я не ценю чужой труд. В этом есть энергия. Raw and unfiltered, как говорят. И она... вполне соответствует вашему образу. Это искренне. А вульгарность, — он слегка пожал плечами, — понятие относительное. --- Реакция Аластора была настолько неожиданной — не осуждением, а холодным, но честным анализом, — что Люцифер на мгновение застыл, а потом с тихим визгом прикрыл лицо руками и отвернулся. Его плечи слегка вздрагивали. — С вами все в порядке? — раздался рядом спокойный голос Аластора. Люцифер резко развернулся. Его лицо было алым до корней волос, а брови гневно сведены, но в глазах стояла не ярость, а чистейшее, неподдельное отчаяние. —Да как ты вообще можешь быть таким... таким идеальным?! — почти выкрикнул он, и тут же шлепнул себя ладонью по рту, обрывая поток. Глаза его были круглыми от ужаса перед собственной несдержанностью. Из-за его спины донесся тихий, низкий смешок. Аластор смотрел на него сверху вниз, и во взгляде его, обычно таком невыразительном, плясали редкие искорки настоящего, живого веселья. Этот «лисьий» взгляд скользнул по пылающим щекам, по широко раскрытым глазам. —Вы... весьма интересный молодой человек, — произнес Аластор, и в его бархатном голосе прозвучала легкая, почти неуловимая усмешка. — Неординарный. — Lo siento, scusa, I'm so sorry, — залепетал Люцифер, закрывая лицо снова и приседая на корточки прямо на асфальт аллеи. Он скулил, качая головой. — Да что ж такое-то... Идиот, кретин, опять все испортил... Он сидел, съежившись, в своем ярком худи, словно пытаясь стать как можно меньше, когда над ним раздался спокойный голос: —Встаньте. Легкое, почти невесомое прикосновение пальцев коснулось его плеча. Аластор не тянул его, а просто мягко надавил, побуждая подняться. Люцифер послушно, как завороженный, встал, не решаясь поднять глаз. — Не стоит изводить себя, — сказал Аластор, и его тон был ровным, но в нем не было прежней отстраненности. — Пойдемте. Есть небольшое кафе неподалеку. Купим вам чаю, и проводим вас к вашему байку. Вечер становится прохладным. Он не ждал ответа, а просто мягко развернул Люцифера в нужном направлении и сделал первый шаг, предлагая своим движением закончить этот приступ самобичевания и вернуться в спокойное русло прогулки. --- Они дошли до небольшого, уютного кафе с витриной, полной пирожных. Люцифер, все еще пытаясь загладить свою неловкость, рывком достал карту и, не дав Аластору опомниться, оплатил два чая: себе — яблочный, а для Аластора, вспомнив его вчерашние покупки, — черный с клюквой и бергамотом. Они вышли с дымящимися стаканчиками в руки, грея о них замерзшие пальцы. Неспешно направляясь обратно к кофейне, они изредка перебрасывались фразами. Аластор вкратце упомянул пару авторов детективов, которые его впечатлили, а Люцифер, оживляясь, рассказал о работе над новым треком для коллаборации с одним рэпером. —Он, кстати, младше меня, — невольно проронил Люцифер, и тут же, воспользовавшись моментом, решился на вопрос, вертевшийся у него на языке. — А тебе... сколько, если не секрет? — Двадцать три, — спокойно ответил Аластор, делая глоток чая. Люцифер замер на месте, заставляя идущего за ним человека чуть не наткнуться на него. Он смотрел на Аластора снизу вверх, его брови поползли к волосам. —Сколько? — переспросил он, не веря ушам. — Двадцать три, — повторил Аластор, слегка склонив голову. — Что смутило? Блондин нервно рассмеялся, отводя взгляд в сторону и сжимая свой стаканчик так, что тот затрещал. —Да я... я просто думал, ты старше. Гораздо. — А вам? — вежливо поинтересовался Аластор, делая шаг вперед. — Двадцать восемь, — почти пробормотал Люцифер. Они замерли, глядя друг на друга сквозь вечернюю дымку. Над их головами мигал уличный фонарь. Аластор медленно улыбнулся, и в его глазах вспыхнуло понимание. —Вот оно как, — произнес он тихо, с оттенком насмешки. — Что «вот оно как»? — нахмурился Люцифер, чувствуя себя как на экзамене, где он провалил все вопросы. Аластор прикрыл рукой рот, но смеющиеся глаза выдавали его. —Признаюсь, я считал вас мальчишкой-подростком. Лет этак... девятнадцать. — Эй! — фальшиво возмутился Люцифер, его щеки снова запылали, но на этот раз скорее от игривой досады. — Это не смешно! Меня везде с паспортом пускают, честное слово! — С таким-то ростом и манерой носить на себе пол-ювелирного магазина? — Аластор парировал, и в его ровном голосе зазвучала откровенная шутка. — Удивительно, что вас вообще в баре не картят. — А ты вообще шпала, — проворчал Люцифер в ответ, но в его глазах уже не было прежнего отчаяния, а лишь смущенная улыбка. На этой ноте легких, почти дружеских поддразниваний они и дошли до стоянки, где ждал байк Люцифера. Воздух между ними больше не был натянутым, а наполнился чем-то новым — более легким и понятным. --- Люцифер замолк, уставившись на свой байк, словно пытаясь найти на блестящем бензиновом баке ответ на мучивший его вопрос. Он переступил с ноги на ногу, запустил пальцы в свои непослушные кудри. — Слушай... — начал он, не поднимая глаз. — Может... я тебя подвезу? До дома. Уже поздно, и... я и так много времени отнял. Аластор, стоявший в паре шагов, молчал. Его взгляд скользнул по мотоциклу, а затем пристально остановился на лице Люцифера, будто взвешивая что-то. Тишина затянулась. — Я сам согласился на эту прогулку, так что мое время вы не отнимали, — наконец произнес он, и его голос прозвучал как всегда, ровно и спокойно. — Но... да, я не откажусь. Спасибо. — Круто! — вырвалось у Люцифера с таким облегчением, будто ему только что отменили приговор. Он лихорадочно схватил свой шлем и протянул его Аластору. — На, надевай. Пассажиру он нужнее. Я... я иногда и так катаюсь. Аластор молча взял шлем, его пальцы привычно расстегнули замок. Пока он уточнял адрес — оказалось, он жил всего в пятнадцати минутах езды, — Люцифер, стараясь казаться уверенным, объяснял азы: — Садись позади. Держись... э-э... за меня. Крепче. Байк резвый. Аластор кивнул, надел шлем. Люцифер вскочил в седло, сердце заколотилось где-то в горле. Он повернул ключ зажигания, и мотор рыкнул, вибрируя под ними. И тут он почувствовал это — руки Аластора без тени сомнения обвили его талию, прижавшись сзади с такой естественной плотностью, будто делали это всегда. Через тонкую ткань худи Люцифер ощутил тепло ладоней и давление пальцев. Он сглотнул, и глотание показалось ему оглушительно громким. — П-поехали, — просипел он и резко, почти срываясь, выдавил газ. Байк рванул с места, вдавив их обоих в седло. Ночной ветер засвистел в ушах, огни города превратились в длинные разноцветные полосы. Аластор, за шлемом, чувствовал под ладонями частое, сумасшедшее биение сердца Люцифера. Его взгляд упал на открытый ветром затылок блондина, на белые кудри, трепетавшие, как испуганные птицы, и на красную, налитую кровью кожу на шее и ушах. Он тихо хмыкнул, звук потерялся в реве мотора, и перевел взгляд на дорогу перед ними. Люцифер же, после первоначальной паники, почувствовал странный покой. Мысли о том, как он выглядит, что думает Аластор, куда-то улетучились. Вся его концентрация сузилась до узкой полоски асфальта, до виражей, до ощущения второй жизни, доверчиво прижавшейся к его спине. Он вел байк не один. Это осознание заставляло его быть собраннее, точнее, острее чувствовать каждое движение. Он полностью отдался вождению, и в этом единении со скоростью и ночью наконец обрел долгожданное спокойствие. Конечно. Продолжаем. --- Байк плавно остановился у тёмного, но внушительного дореволюционного особняка. Люцифер даже не обратил внимания на архитектуру, весь его мир сузился до точек прикосновения на талии, которые вот-вот должны были исчезнуть. — Ну, вот и... приехали, — он выключил двигатель, и в наступившей тишине его голос прозвучал неестественно громко. Он сидел, не двигаясь, боясь спугнуть этот момент. Аластор разомкнул руки, и Люцифер почувствовал, как по спине пробежал холодок. Бариста легко спрыгнул с подножки, снял шлем и протянул его. —Благодарю за сопровождение, — сказал он ровно. Его лицо в тени казалось особенно загадочным. — Не за что! — бросил Люцифер, слишком быстро и слишком громко. — Спокойной ночи! Аластор в ответ лишь слегка кивнул, и его губы сложились в едва уловимую улыбку. —Bonne nuit, Luci, — тихо произнес он на том самом французском, что сводил Люцифера с ума. Прежде чем тот успел что-то ответить, Аластор развернулся и скрылся в темном проеме подъезда, оставив его одного с бешено колотящимся сердцем и тишиной ночи. Люцифер сидел еще с минуту, просто дыша. Потом резко завел байк и рванул прочь. Ветер, который он так любил, теперь казался прохладным поцелуем на его пылающей коже. Он мчался по ночному городу, не чувствуя дороги, не видя огней — только одно слово, стучавшее в такт двигателю: «Luci... Luci... Luci...». Ворвавшись в свою квартиру, он, не раздеваясь, рухнул лицом в диван и издал долгий, душераздирающий вопль, который поглотила мягкая ткань. Он барабанил кулаками по подушке, судорожно смеясь и задыхаясь. Щеки горели, сердце пыталось вырваться из груди. Он катался по дивану, сжимая в объятиях воображаемую талию, и снова кричал — уже от восторга. Весь вечер — каждая секунда, каждое слово, каждый взгляд — прокручивался в голове с яркостью кинопленки. Он был на седьмом небе, пьяный от счастья и не верящий в свою удачу. --- Аластор между тем поднялся в свою квартиру. Ритуал был неизменен: пиджак на вешалку, жилет аккуратно повешен на спинку стула. Он налил в свою изящную фарфоровую чашку остывающего чая, капнул туда немного выдержанного коньяка — не для опьянения, а для аромата. Подошел к окну, закурив тонкую сигарету. Включил на проигрывателе Шопена. Его взгляд был устремлен в ночное окно, но видел он не огни города, а совсем другую картину: разметанные на ветру светлые волосы и красный, как его жилет, затылок. Он мысленно слышал этот сдавленный, взволнованный голос: «Держись за меня крепче». Уголки его губ поползли вверх. Он сделал затяжку, выпустил дым колечком. «Забавно, — подумал он, прислушиваясь к плавным нотам фортепиано. — Такой ураган эмоций. И ему двадцать восемь. Совершенно неочевидно». Он хмыкнул про себя, тихо, едва слышно. Этот вечер, вопреки всем ожиданиям, оказался... довольно занимательным. И эта занимательность, он чувствовал, еще не исчерпала себя.