Элигея

--- Сон Люцифера был глубоким и безмятежным, сотканным из приятных образов: бархатный голос, тепло рук на талии, тихое «Bonne nuit, Luci». Он проснулся с ощущением, будто парил над кроватью, а не лежал в ней. Еще не открыв глаза, он ощутил на лице глупую, самодовольную улыбку. И тут же, словно по пьяни, его выбросило из постели. Он в полумраке нащупал на тумбочке телефон, почти уронил его, и, не глядя на время, с разбегу нажал на быстрый вызов. Сера ответила почти сразу, ее голос был хриплым от сна, но собранным, как всегда. —Алло? Люцифер? Что случилось? — Сера! — выдохнул он, и слова понеслись лавиной, спотыкаясь и наезжая друг на друга. — Ты не представляешь, вчера был самый лучший день в моей жизни, мы гуляли, я ему музыку включал, он сказал что я интересный, а потом я его на байке довез, и он держался за меня, Сера, представь, и он назвал меня Luci, на французском, и он так улыбнулся, и он... — Люцифер! — её голос, резкий и четкий, как удар жезла, разрезал его поток сознания. — Остановись. Дыши. Я ничего не поняла. Начни с начала. Медленно. Он замер, прислонившись лбом к прохладной стене, пытаясь перевести дух и собрать разбегающиеся мысли в упряжку. — Хорошо, — просипел он. — Так. Вчера. Мы гуляли в парке... --- Люцифер сделал глубокий вдох, словно ныряя, и начал с начала. Медленно, по порядку, стараясь не сбиваться. Он рассказал про вечернюю прогулку по переулкам, про неудачную попытку включить свою музыку, про честную, но не уничижительную оценку Аластора. Про признание в возрасте и взаимное удивление. Про то, как предложил подвезти его, и про то, как руки Аластора обвили его талию. — И потом, когда мы приехали, — голос Люцифера снова начал дрожать от волнения, но он сдержался, — он отдал мне шлем, посмотрел так... ну, знаешь, своим таким взглядом, и сказал: «Bonne nuit, Luci». И ушел. Сер, он назвал меня Luci! На другом конце провода наступила тишина, а затем Сера негромко рассмеялась. Это был не насмешливый, а теплый, одобрительный звук. — Ну, наконец-то, — произнесла она, и в ее голосе слышалось облегчение. — Нормальное, человеческое свидание. Без сломанных байков, лихорадки и ночных чтений вслух. Я начинаю гордиться тобой. — Правда? — прошептал Люцифер, чувствуя, как по его лицу разливается новая волна тепла. — Правда, — подтвердила Сера. — Он вел себя как взрослый, адекватный человек. Выслушал тебя, высказал свое мнение, не стал подыгрывать. Согласился на прогулку и позволил тебе позаботиться о нем, приняв помощь. И, что самое главное, — она сделала драматическую паузу, — он дал тебе милое прозвище. На французском. Это, голубчик, очень хороший знак. Люцифер облегченно вздохнул, словно с его плеч свалилась гиря. Он не осознавал, насколько сильно нуждался в этом одобрении, в этом трезвом анализе от человека, чье мнение он ценил больше всего. — Так что не изводи себя, — продолжила Сера, и ее голос снова стал деловым. — Ты все сделал правильно. Ну, почти. Гонять без шлема — все еще идиотизм. Но в целом — прогресс налицо. Теперь успокойся, позавтракай и иди работать. Не превращай это в трагедию или в мыльную оперу. Просто прими как приятный факт. — Хорошо, — кивнул Люцифер, хотя она не видела этого. — Спасибо, Сер. Правда. — Не за что. А теперь иди есть. И выброси наконец ту заплесневелую пиццу из своей студии. Она положила трубку. Люцифер еще какое-то время сидел на полу, прислонившись к стене, с глупой улыбкой на лице. Тревога и стыд окончательно отступили, уступив место тихой, светлой радости и новой, окрепшей уверенности. Он был не неудачником, а человеком, с которым интересно провести время. И это осознание значило для него больше, чем тысячи восторженных комментариев под его треками. --- Прилив энергии и уверенности после разговора с Сера был настолько сильным, что Люцифер, обычно равнодушный к хаосу в своей квартире, вдруг увидел его со стороны. И ему это не понравилось. Он провел пару часов, собирая разбросанную одежду, протирая пыль с оборудования и наводя относительный порядок на кухне. В убранном пространстве дышалось легче, и его мысли, обычно такие хаотичные, тоже будто бы упорядочились. Вечерний стрим стал отражением его настроения. Он был ярким, энергичным, но без привычной истеричной нотки. В его смехе слышалась настоящая радость, а не принужденная экзальтация. В какой-то момент, отвечая на вопрос донатера о вдохновении, он улыбнулся так, что глаза превратились в две узкие щелочки. —Есть один человек, — сказал он задумчиво, глядя куда-то поверх камеры, будто в прошлое. — Который... говорит так, что хочется слушать бесконечно. И смотрит так, что забываешь, как дышать. Это чертовски вдохновляет, поверьте. Чат мгновенно взорвался вопросами и догадками, но Люцифер лишь загадочно улыбался, отшучивался и переводил тему. Эти пять часов пролетели как один миг, оставив после себя приятную усталость и ощущение полного удовлетворения. Сон настиг его почти мгновенно, едва он коснулся головой подушки. И сны были такими же яркими и ощутимыми, как и весь его день. Ему снилось, что они снова едут на байке, но ночь была теплой, а дорога — бесконечной. Голос Аластора, тихий и близкий, как прикосновение, звучал прямо у его уха, повторяя то самое прозвище: «Luci...». Во сне он чувствовал то, чего не осмеливался ощущать наяву: легкое прикосновение тех самых длинных, изящных пальцев к его виску, сметающих непослушную прядь волос. Пальцы скользили по линии его щеки, к уголку губ, и это прикосновение было прохладным и обжигающим одновременно, оставляя на коже след из мурашек. Он проснулся посреди ночи от собственного учащенного дыхания. В комнате царила тишина, но в ушах еще звенел тот самый шепот. Щеки пылали, будто он только что выбежал на мороз, а по телу разливалось теплое, томное волнение. Он перевернулся на спину, уставившись в потолок, и прикрыл глаза, пытаясь удержать ускользающие образы. Впервые за долгое время он проснулся не от тревоги или кошмара, а от эха чего-то прекрасного, что настойчиво просилось в реальность. --- Люцифер влетел в «Элегию» с таким видом, будто за ним гнались. Его взгляд сразу же устремился за стойку — и упал на Вэгги. Девушка с повязкой на глазу и высоким хвостом расставляла чистые чашки, ее единственный серый глаз холодно скользнул по нему. — Ему отгул, — отчеканила она, прежде чем он успел раскрыть рот. — На два дня. Сегодня и завтра. Люцифер замер на месте, словно его облили ледяной водой. Удивление и странная, щемящая грусть тут же сжали его горло. —О... А что случилось? — спросил он, пытаясь казаться просто вежливым. — Не в курсе, — Вэгги пожала плечом, всем видом показывая, что это ее не касается. — Личные дела. Люцифер кивнул, бормоча что-то невнятное, и вышел на улицу. Солнце светило ярко, но внутри у него все потемнело. Он прислонился к стене, достал электронную сигарету и сделал глубокую затяжку. Мысли понеслись в самую черную сторону. Он заболел. После той прогулки на байке его продуло. Или, что хуже, с ним что-то случилось. Авария. Он лежит в больнице один, а никто и не знает. Эта мысль вонзилась в него, как нож. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение. «Успокойся, идиот. У людей бывают дела. Он не обязан тебе ничего». Но тревога не отпускала. Он поехал в студию, надеясь, что работа отвлечет. Бесполезно. Звуки раздражали, мониторы мигали назойливо. Он не мог сосредоточиться, постоянно представляя себе Аластора. Как он выглядит, когда остается один? Может, у него есть кот, тот самый блондинистый? Или он живет в идеально чистой квартире с книгами до потолка и старым пианино? А может, он сейчас бредит с температурой, и никто не может подать ему стакан воды? К вечеру нервы сдали. Он схватил телефон, сердце бешено колотилось. Пальцы дрожали, когда он искал в контактах номер. Набрал. Долгие гудки. Он уже готов был бросить трубку, когда на том конце наконец ответили. — Алло? — голос Аластора звучал ровно, может, чуть устало. — Привет! Это Люцифер! — он выпалил сразу, без предисловий. — С тобой все в порядке? Ты не заболел? Ничего не случилось? Наступила короткая пауза. —Со мной все в порядке, — последовал спокойный ответ. — Почему вы так решили? — Я... я заходил в кофейню, а Вэгги сказала, что у тебя отгул на два дня, и я... — он сглотнул, понимая, как это звучит. — Я просто запаниковал. Прости, это глупо, я знаю. — Ничего страшного, — Аластор не стал его корить. — Я был занят. Личными делами. Люцифер выдохнул, но любопытство грызло его с новой силой. —А... а чем именно, если не секрет? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. На той стороне снова воцарилась тишина, такая долгая, что Люцифер уже решил, что перешел границы. Но потом Аластор ответил, и его голос прозвучал как-то по-новому, чуть приглушенно и задумчиво: — Дописывал книгу. Последнюю главу требовала концентрации. Люцифер замер, впечатленный. Книга. Настоящая, взрослая книга. Его собственный трек внезапно показался ему детской мазней. —Ого, — прошептал он с искренним благоговением. — Это... это круто. Поздравляю. Надеюсь, я не отвлек. — Уже закончил, — ответил Аластор, и Люциферу почудилась в его тоне легкая усталая удовлетворенность. — Так что ваш звонок пришелся как раз вовремя. --- — Ого... — прошептал Люцифер, и его пальцы сами потянулись к волосам, нервно накручивая прядь на палец. Он сидел за своим рабочим столом в студии, но вместо того чтобы работать, елозил на вращающемся кресле, то выгибаясь назад, то съезжая вперед. — А о чем... о чем она? Книга? Можно немного рассказать? — выпалил он, замирая в неестественной позе, поджав под себя ногу. На том конце провода Аластор слегка вздохнул, но не от раздражения, а скорее от необходимости сформулировать мысль. —Детектив. С элементами психологического триллера, — начал он своим ровным, повествовательным голосом. — История о... коллекционере. Он не просто убивает. Он находит людей, чья жизнь, по его мнению, представляет собой уродливый, лицемерный рисунок, и... перерисовывает его. Препарирует их пороки, буквально и фигурально. С помощью очень острого скальпеля. Люцифер, увлеченный, оттолкнулся ногой от стола, и кресло плавно покатилось по полу. Он слушал, широко раскрыв глаза. — Следующей жертвой должен стать главный герой — писатель, — продолжал Аластор, и его голос обрел зловещую, почти кинематографичную глубину. — Коллекционер считает его творчество фальшивым, приукрашивающим грязь реальности. Он начинает свою... коррекцию. Посылает ему главы его же собственной книги, переписанные. С более честным, по его мнению, финалом. Где герои не находят спасения, а их внутреннее уродство проявляется... визуально. В этот момент Люцифер, катаясь, не рассчитал траекторию и с громким стуком вместе с креслом опрокинулся на пол. —А-ай! Чёрт! Блин! — его голос, приглушенный полом и внезапной болью в боку, прозвучал из-под стола. Послышался стон и шарканье, пока он выбирался. — Что случилось? — раздался спокойный вопрос Аластора. — Да ничего, я... упал со стула, — проскрежетал Люцифер, потирая ушибленный бок и поднимаясь на ноги. Он схватил телефон, который чудом не вылетел из руки. — Просто я... я в шоке! Ты... ты же бариста! И радиоведущий! А пишешь про такого... жестокого маньяка-перфекциониста! Это жесть! Я в полном восторге и немного в ужасе! С другой стороны провора донесся тихий, сдержанный смешок. —Настоящий ужас редко бывает громким, Люцифер. Он тихий. И рождается не в темноте, а в слишком ярком свете, который обнажает все изъяны. Маньяк в моей книге — не чудовище из-под кровати. Он... санитар. Пусть и с очень специфическими методами. Люцифер стоял посреди студии, тяжело дыша, и смотрел в стену, но видел перед собой не ее, а образ Аластора, который с безупречной вежливостью варит кофе, а в голове в это время выстраивает хитроумные планы литературного убийства. Это сочетание изящной эстетики и леденящего душу содержания сводило его с ума еще сильнее. --- Люцифер молча переваривал услышанное, в его голове бушевал вихрь из обложек книг, скальпелей и бархатного голоса, рассказывающего эти леденящие подробности. Ему нужно было за что-то ухватиться, вернуть разговор в безопасное и желанное русло. — Слушай... — он начал, снова запинаясь. — А послезавтра... когда ты выйдешь на работу... Можно я тебя снова подвезу? Домой? Пауза была недолгой. —Хорошо, — Аластор ответил просто, без лишних раздумий. Люцифер зажмурился и беззвучно, одними губами, выкрикнул «Yes!», одновременно сжав руку в победоносный кулак и резко опустив его вниз. — Отлично! — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал от восторга. Потом, осмелев, решил копнуть глубже. — А ещё... ты пользуешься соцсетями? Ну, типа Инстаграма, Телеграма? — Нет, — последовал немедленный, ровный ответ. — Во-о-о-о-обще? — Люцифер растянул слово, его голос взлетел до фальцета от неверия. — То есть... ну вообще? Никаких аккаунтов? Нигде? Как это так? Ты что, инопланетянин? С другой стороны провода послышался едва уловимый вздох. —А зачем они мне? Суета. Белый шум. — Но... как же общаться? — почти взмолился Люцифер, представляя свою жизнь без бесконечного потока сообщений, сторис и мемов. — Мы сейчас общаемся, — невозмутимо констатировал Аластор. — Ну да, но... — Люцифер замялся, чувствуя себя нелепо. — Хотелось бы... ну, перекидываться чем-то. Простыми сообщениями. Или... картинками. Видео. Вот я бы тебе трек свой скинул, когда закончу, а ты бы... ну, если бы захотел, послушал. Он умолк, прислушиваясь к тишине в трубке, боясь, что перегнул палку. — Если вам так необходимо отправить мне что-то, — наконец произнес Аластор, и в его голосе снова проскользнула та самая, терпеливая усмешка, — вы всегда можете сделать это через SMS. Или, как делают нормальные люди, — позвонить. --- Люцифер молчал секунду, другую, в его голове бушевал настоящий когнитивный диссонанс. SMS? Как нормальные люди? С одной стороны, это звучало дико архаично. С другой — черт возьми, Аластор был прав. Это же просто. Прямо. Без лишнего шума. — Ладно, — сдался он наконец, чувствуя, как его щеки слегка розовеют от осознания собственной технологической зависимостьи. — Я... я попробую. Хотя, честно, я ими ни разу не пользовался. — Всему бывает первый раз, — прозвучал в ответ невозмутимый баритон. — До послезавтра, Люцифер. — Да, до послезавтра! — поторопился попрощаться Люцифер, и они почти одновременно положили трубки. Он тут же уткнулся в телефон, чувствуя себя древним стариканом, осваивающим диковинный аппарат. Он позорно загуглил «как отправить музыку смс айфон», проклиная неудобный интерфейс. После нескольких неудачных попыток и пары отправленных по ошибке пустых сообщений, он таки смог прикрепить файл. Это был тот самый свежий трек, фит с его знакомым — меланхоличный, чуть ироничный, наполненный электронными битами и его же собственным, чуть приглушенным вокалом, повествующим о странном чувстве грусти, которая приходит даже среди веселья. Он отправил сообщение с коротким текстом: «Вот тот трек. Надеюсь, файл откроется.» --- Аластор, стоя у своего проигрывателя с чашкой чая, услышал вибрацию телефона. Он отложил книгу в сторону и поднял аппарат. Уведомление о SMS вызвало у него легкое удивление. Он открыл сообщение, увидел прикрепленный файл и имя «Luci». Его пальцы привычным движением сохранили файл, а затем он подключил телефон к своей акустической системе через кабель — никакого Bluetooth. Тишину квартиры нарушили первые аккорды. Не его музыка, не та, что он обычно слушал. Но он слушал. Стоя у окна, он вслушивался в текст, в интонации, в ту самую «сырую» энергию, о которой говорил ранее. Его взгляд был устремлен в ночное окно, но видел он не город, а образ взъерошенного блондина в студии, сгорбившегося над микшерным пультом. Когда трек закончился, Аластор не стал ставить его на повтор. Он сделал глоток чая. В углу его губ играла та самая, неуловимая усмешка. Он не ответил на сообщение. Не было необходимости. Но он сохранил файл. И мысленно отметил про себя, что этот «мальчишка», при всей своей несуразности, был чертовски талантлив в своем хаосе.