Элигея

--- Это потребовало от него всех сил, всех запасов мужества, которые он смог наскрести в своей трепетной душе. Сначала он думал отправить смс. Потом — позвонить. Но оба варианта казались ему ужасно трусливыми. Он должен был сделать это лицом к лицу. Как взрослый. Как «мужик», как он сам себе это сформулировал, сжимая кулаки перед зеркалом. Он оделся с особой тщательностью: черные брюки, не слишком рваные, темная рубашка и его лучшая, идеально чистая худи. Он оставил байк дома и пошел пешком, чтобы успокоить нервы. Москва шумела вокруг, и пара случайных прохожих окликнула его, узнав как стримера, но он лишь машинально улыбался и шел дальше, повторяя в голове заученную речь. Стоя у знакомой двери «Элегии», он сделал последний, самый глубокий вдох в своей жизни, и вошел. — Привет, — его голос прозвучал тише, чем обычно, но тепло. Аластор, полируя стеклянный колокол для кофе, поднял на него взгляд и кивнул в ответ. Люцифер опустился на стул и начал что-то невнятно бубнить себе под нос, глядя на стойку. Его пальцы нервно барабанили по дереву. Пристальный, сфокусированный взгляд Аластора обжег его. —Прости, я не расслышал, — вежливо произнес бариста. Люцифер с отчаянием шлепнул себя ладонями по щекам, заставив себя встрепенуться. Он выдохнул и, чувствуя, как по лицу разливается предательский румянец, заговорил быстро, но четко, впиваясь взглядом в переносицу Аластора, словно это была его линия спасения. — Яхочупригласитьтебянасвиданиевресторан! — выдохнул он одним махом, а потом, испугавшись, что его не поняли, повторил уже раздельно: — Я хочу пригласить тебя на свидание. В ресторан. Если ты... если ты не против. Он не стал уточнять, в какой именно. Это должен был быть сюрприз, если, конечно, согласие последует. Аластор не ответил сразу. Он отложил тряпку, медленно повернулся к стеллажу с сиропами, будто проверяя их запасы. Тишина растянулась на мучительно долгие секунды. Люциферу казалось, он слышит, как трескается его собственное сердце. — Завтра, — наконец произнес Аластор, все еще глядя на полки с бутылочками. — После пяти я свободен. На секунду в кофейне воцарилась абсолютная тишина. А потом Люцифер подпрыгнул на стуле так, что тот отъехал назад с скрежетом, и он едва не полетел на пол. — ¡Sí! — вырвался у него счастливый, оглушительный крик. Он поймал равновесие, и его лицо расплылось в самой широкой и искренней улыбке. Гордость за себя и дикая радость смешались в нем в один ослепительный коктейль. — Спасибо! О, спасибо! Grazie! Merci! 谢谢你！Ты потрясающий! Он несся домой на своем байке, оставляя позади ночную Москву, и снова провожал Аластора до подъезда. На этот раз ему пришлось сцепить руки за спиной в замок, чтобы не обнять его — это показалось бы ему слишком внезапным и нелепым. Пожелав спокойной ночи, он уже надевал шлем, когда Аластор, стоя на пороге, мягко ответил: — До завтра, Люци. И снова этот французский, и снова это прозвище. Люцифер мчался домой с ощущением, будто парит над землей, и весь мир был у его ног. Вечер свидания наступил, и Люцифер потратил на подготовку почти столько же времени, сколько на запись своего последнего трека. Он надел темные зауженные брюки, свежую белую рубашку и свободный черный пиджак, купленный специально для этого случая. Винтажный красный галстук с вышитой черной змеей идеально дополнял образ. Он добавил несколько золотых колец, привычные браслеты и новый пирсинг в ухо. Его волнистые волосы, обычно растрепанные, были уложены в послушные, мягкие локоны. Отправив Аластору адрес ресторана смской, он на байке помчался в цветочный магазин. Стоя перед разноцветием, он тупил, нервно теребя ключи. Дарить цветы парню? Не слишком ли это банально? Слишком прямолинейно? Но раз уж приехал, отступать было некуда. Он выбрал небольшой, но стильный букет: алые розы и темно-синие астры, оттененные мелкими белыми цветами и одним драматичным черным пером. Получилась мрачноватая, но элегантная композиция, напоминающая ему самого Аластора — утонченную эстетику, любовь к красному и черному, ту самую нуарную атмосферу, что витала вокруг него. Он припарковал байк у ресторана и, поправив волосы, увидел ту самую фигуру у входа. Сердце ушло в пятки. Аластор стоял, повернувшись к нему спиной, и Люцифер успел заметить безупречный силуэт: загорелая шея, идеально уложенные каштановые волны, красный жакет с белой рубашкой, поверх которой были надеты тонкие черные ремешки, напоминающие изящную портупею. Высокие черные брюки и лакированные туфли в черно-красную клетку завершали картину. На плече висело пальто цвета спелой вишни, и его отблеск падал прямо в карие глаза Аластора, делая их темными, как старинное вино. Люцифер подбежал, зажав букет за спиной. —Аластор! — окликнул он, и голос его чуть не сорвался. Тот обернулся. И Люцифер замер с открытым ртом, потеряв дар речи. Он видел Аластора в костюмах много раз, но этот... этот был другим. Более острым, более соблазнительным, более... преднамеренным. Аластор уловил его взгляд и мягко улыбнулся. —Люцифер? С вами все в порядке? — Ты... — Люцифер качнул головой, чувствуя, как заливается краской. — Ты просто очень красиво выглядишь. То есть, ты всегда красивый, но сегодня... то есть... Он с силой прервал себя, резко вытащив из-за спины букет и протянув его. —Держи. Это... ну, просто. Аластор принял букет. Его пальцы с неожиданной нежностью прикоснулись к лепесткам и черному перу. Он внимательно рассмотрел композицию, и его взгляд смягчился. Он кивнул, и в его глазах вспыхнуло неподдельное удовольствие. —Благодарю, — произнес он своим бархатным баритоном, и это слово прозвучало как высшая форма одобрения. — Это неожиданно и... очень мило. Люцифер выдохнул с облегчением, и его собственное лицо расплылось в счастливой, немного глупой улыбке. Свидание начиналось лучше, чем он мог предположить в самых смелых своих фантазиях. --- Люцифер, все еще пылая от смущения, рывком распахнул тяжелую дверь ресторана. Нервы сыграли с ним злую шутку, и на автомате вырвалась дурацкая, натянутая шутка: —Дамы вперёд! — он сделал широкий, гостеприимный жест, пропуская Аластора. Воздух на мгновение застыл. Аластор замер на пороге, его брови почти неуловимо поползли вверх. Затем он тихо, по-лисьи хмыкнул, уголки его губ дрогнули в сдержанной, но явной улыбке, и он без возражений переступил порог. Люцифер тут же шлепнул себя ладонью по лбу, прошипев: «Идиот...», и поспешил следом. Их встретил администратор и, проверив бронь, указал путь на лифт. Поднявшись на самый верхний этаж, они вышли в зал с панорамными окнами, за которыми раскинулась вечерняя, сверкающая огнями Москва. Город лежал у их ног, как россыпь драгоценностей. Им помогли снять верхнюю одежду — Люцифер с неловкостью стянул свой пиджак, в то время как с Аластора с заботливой почтительностью сняли то вишневое пальто, что делало его глаза темнее вина. Букет забрали, пообещав вернуть в вазочке. Их проводили к столику у окна. Разместившись, они получили меню в темно-бордовых кожаных обложках. Люцифер тут же уткнулся в него, как в спасательный круг, нервно перебирая страницы. Он не решился заказывать ужин заранее — а вдруг ошибется, выберет что-то не то? Он все еще так мало знал о вкусах этого человека. Его нога под столом отбивала беспокойную дробь. Отложив меню, он поднял взгляд на Аластора, сидевшего напротив невероятно собранным и спокойным. —Слушай, я ещё раз... про ту дурацкую шутку на входе. Прости. Это нелепо вышло. Аластор отложил свое меню, сложив руки на столе. Его взгляд был мягким. —Не извиняйтесь. Это было... забавно. В своем роде. — Он позволил улыбке коснуться своих глаз. — Позвольте мне кое-что уточнить. Пока вы решали, дарить ли мне цветы, я размышлял, стоит ли заказывать для вас яблочный сироп к ужину. Думаю, мы квиты. В этот момент официант вернулся и поставил между ними на стол небольшую хрустальную вазочку с водой, где теперь гордо красовался его букет — алые розы, темные астры и то самое черное перо, идеально вписавшееся в атмосферу ресторана. Люцифер посмотрел на цветы, потом на улыбку Аластора, и его собственное смущение начало медленно таять, сменяясь теплой, уверенной радостью. Свидание продолжалось. --- Люцифер рассмеялся — не нервным, а добрым, растерянным смехом, и от этого стало светлее не только ему, но, казалось, и всему залу. —И все-таки, почему именно яблочный сироп? — переспросил он, качая головой. — Я же потом исправился, пью твой капучино с карамелью! Аластор отпил глоток ледяной воды из высокого бокала, его пальцы мягко обхватили хрусталь. —Наблюдение, — начал он, и его голос приобрёл лёгкие, лекционные нотки. — Вы носите яблоки на себе. В виде подвесок на браслетах. Иногда — принт на футболке под худи. Серьга в виде надкушенного плода. — Он сделал паузу, давая Люциферу осознать. — В кофейне, когда вы не пытались впечатлить меня своим ужасным вкусом в кофе, вы стабильно выбирали яблочный штрудель. И да, — его губы тронула та самая, редкая усмешка, — нашу первую встречу я помню. Мокрый, испуганный человек, пытавшийся заказать эспрессо с яблочным сиропом, — это зрелище, которое забыть невозможно. Люцифер замер. Его собственные украшения, его мелкие привычки — всё это прошло через призму чужого, невероятно острого внимания. Он не просто был замечен — он был рассмотрен. И этот факт ударил в грудь теплой, сладкой волной, заставив сердце колотиться где-то в горле. Щёки горели, но теперь не от стыда, а от чего-то нового и трепетного. — Я... — он попытался найти слова, но они потерялись в густом клубке изумления и радости. — Я даже не думал, что ты... что ты вообще смотришь в мою сторону. Не то что бы... запоминал такие мелочи. — Мелочи, — повторил Аластор, и его взгляд, тёплый и тяжёлый, заставил Люцифера почувствовать себя единственным человеком в зале, — часто являются единственными ключами к пониманию целого. Вы — довольно... кричащий экземпляр, Люцифер. Игнорировать вас было бы непростительной невнимательностью. В этот момент официант подошёл принять заказ. Люцифер, всё ещё находясь под впечатлением, слышал собственный голос будто со стороны, заказывая что-то мясное. Аластор выбрал рыбу. И когда они снова остались наедине, Люцифер не мог оторвать взгляда от этого человека, который видел его гораздо глубже, чем он мог предположить. Его мир, обычно такой громкий и стремительный, внезапно сузился до стола, за которым сидел кто-то, кто видел не только его татуировки и пирсинг, но и яблочные серёжки. И это было страшнее и прекраснее любого стрима на сотни тысяч просмотров. Конечно, вот измененный отрывок: --- — Готовы сделать заказ? — вежливо поинтересовался официант, склонившись над их столиком. Люцифер, всё ещё находясь под впечатлением от слов Аластора, на секунду растерялся, но быстрым взглядом пробежав по меню, нашёл то, что искал. —Я буду... лосося в медовом соусе, с белыми грибами. И на закуску — салат с адыгейским сыром, овощами и зелёным яблоком, под авторским соусом, — выпалил он, с облегчением отмечая, что в салате фигурирует яблоко. Как будто это была маленькая, никому не заметная уступка самому себе. Аластор закрыл меню с лёгким, едва слышным стуком. —Для меня карпаччо из мраморной говядины. В качестве основного — филе миньон, прожарки rare. И да, с кровью, — его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. Он сделал небольшую паузу и добавил, обращаясь к официанту: — Посыпка из тёртого чёрного трюфеля и авторская уксусная заправка к карпаччо обязательны. Люцифер невольно сглотнул. «С кровью». И карпаччо — сырое мясо. Это было так... радикально. Так бескомпромиссно. И так идеально соответствовало образу Аластора. — Отличный выбор, — кивнул официант. — Позвольте предложить к вашим блюдам вино. Для филе и карпаччо — выдержанное красное, креплёное. Насыщенное, с тонами дуба и тёмных ягод. Для лосося и салата — белое, сладкое, с яркими фруктовыми нотами. Оно прекрасно оттенит медовый соус и яблоко в салате. Аластор кивнул, давая своё молчаливое согласие. Люцифер же, всё ещё пытаясь осмыслить, что его скромный лосось и салат будут соседствовать с кровавым стейком и сырым мясом, просто пробормотал: —Да, конечно. Спасибо. Когда официант удалился, Люцифер снова посмотрел на Аластора, и его охватило новое, странное чувство. Это уже была не просто симпатия или влюблённость. Это было осознание, что он сидит напротив человека со своим собственным, абсолютно цельным и — да, немного пугающим — миром. И тот факт, что Аластор позволил ему заглянуть в этот мир, был куда ценнее любого вина или изысканного блюда. --- Люцифер сглотнул, все еще переваривая услышанное. Воздух вокруг стола словно сгустился, наполненный ароматом дорогого вина и невысказанными мыслями. —Выбрал всё из мяса, — прошептал он на выдохе, больше для себя, чем для собеседника. — И... максимально сырое. Почему? Я просто... интересно. Аластор замер на секунду, его темные глаза, казалось, взвешивали Люцифера. Затем уголки его губ поползли вверх, складываясь в ту самую, хитрющую, лисью улыбку. Он сложил руки на столе, изящно сцепив длинные пальцы, и уперся подбородком в образовавшуюся арку. —Я ценю вкус мяса в его первозданном виде, — начал он, и его бархатный голос зазвучал как исповедь гурмана. — Термическая обработка, особенно длительная, убивает не только потенциальные риски, но и саму душу продукта, его истинный вкус. Да, есть определенная... опасность. Но ради подлинного наслаждения, ради этой глубины и интенсивности, я готов на этот риск. — Вау, — сорвалось с губ Люцифера почти беззвучно. Это было так... экстремально. Так элегантно-опасно. И снова — так в его стиле. Аластор наблюдал за ним, за тем, как смешались на его лице изумление, легкий ужас и восхищение. Затем он мягко, но неумолимо сменил тему. —А вы? — спросил он, слегка склонив голову. — Это приглашение... оно было вашим собственным, спонтанным решением? Люцифер дёрнулся, словно его ударили током. Он отвёл взгляд, уставившись на свою вазу с водой, и начал неловко теребить край салфетки. Его указательные пальцы принялись нервно тыкать друг в друга. —Э-э... ну... — он засмеялся, коротко и смущённо. — Я... я давно хотел. Очень. Но я... боялся. Всё время думал, что ты откажешь, что покажусь идиотом, что... — Он глубоко вздохнул и выпалил одним махом: — Я почти каждый день звонил Сере! Она меня в итоге пристыдила, сказала перестать быть тряпкой и наконец-то... «быть мужиком», как она выразилась, и позвать тебя. Признавшись, он сгорбился, ожидая насмешки или охлаждения. Он выдал свою слабость, свою неуверенность, свою зависимость от мнения сестры. Это было так несексуально. Так далеко от образа уверенного в себе артиста. --- Аластор улыбнулся, и в его глазах мелькнула неподдельная заинтересованность. —У вас есть сестра, — констатировал он, как будто складывая в голове очередной пазл. — И она, я полагаю, старше? — Да, ей тридцать два, — оживился Люцифер, чувствуя себя на более безопасной почве. — Она судья. И она... она строгая, серьёзная, просто скала, но при этом она самая крутая. Всегда поможет, всегда направит. Просто иногда... немного пугает. Аластор внимательно слушал, его взгляд был аналитическим. —Она, безусловно, вас очень любит, — заключил он мягко. — Разбираться в сердечных делах младшего брата — занятие для сильных духом и преданных людей. Люцифер согласно кивнул, с теплотой думая о Сере. В этот момент к их столу подошли официанты с закусками. Перед Люцифером поставили свежий салат с адыгейским сыром и тонкими дольками зеленого яблока, а перед Аластором — изысканную тарелку с карпаччо: прозрачные, почти красные лепестки мраморной говядины, украшенные каперсами, темной трюфельной стружкой и уксусной заправкой. Следом принесли бокалы с вином. Аластор взял свой бокал с красным вином, слегка повращал его, оценивая цвет, и поднял его в легком жесте в сторону Люцифера. —Bon appétit, — произнес он своим бархатным голосом, и французские слова прозвучали как естественное продолжение его речи. (Приятного аппетита) Люцифер, пойманный врасплох, тут же ухватился за свой бокал с белым вином. —¡Buen provecho! — выпалил он в ответ на испанском, слегка покраснев, но не отводя взгляда. Аластор задержал на нем взгляд, и в его карих глазах, отливавших теперь темным бархатом, промелькнула та самая, редкая и ценная искорка одобрения. Он тихо улыбнулся кончиком губ, поставил бокал и взял в руки столовые приборы. Его движения были выверенными и грациозными: он аккуратно нанизал на вилку с помощью ножа тончайший, почти прозрачный кусочек карпаччо, украшенный трюфельной стружкой, и отправил его в рот с видом истинного ценителя, наслаждающегося каждым мгновением. Люцифер, завороженный этим зрелищем, медленно потянулся к своему салату, понимая, что наблюдать за Аластором, погруженным в процесс наслаждения едой, — это само по себе стало для него главным блюдом этого вечера. --- Тишина за столом была comfortable, наполненной лишь тихим звоном приборов и отдаленным гулом ресторана. Люцифер украдкой наблюдал за Аластором. Тот, пробуя свое карпаччо, закрывал на секунду глаза, и в его обычно невозмутимом взгляде проскальзывало глубокое, почти чувственное наслаждение. Это было так же интимно, как и их недавний разговор. Решив нарушить тишину, Люцифер осторожно спросил: —Ну, а как там твоя книга? Движется? Аластор отложил вилку, вытер салфеткой губы. —Она уже в печати. У меня на руках несколько первых, авторских экземпляров. — Вау, это круто! — искренне воскликнул Люцифер. — Я, честно, сам вряд ли бы одолел целую книгу, у меня терпения не хватает. Но сюжет твой... мне правда интересно, о чем она. Уголки губ Аластора дрогнули в загадочной полуулыбке. —Peut-être un jour, — произнес он мягко. (Возможно, однажды) Люцифер кивнул, принимая этот ответ как данность. Он понимал, что некоторые двери в мир Аластора открываются не сразу. —А чем ты еще увлекаешься? Кроме кофе, радио и писательства? — Коллекционирую виниловые пластинки, — ответил Аластор, и в его голосе впервые прозвучали нотки неподдельной страсти. — В основном старые записи. Нахожу их на блошиных рынках, иногда в ужасном состоянии. Реставрирую не только звук, но и конверты. Возвращать вещам их первоначальный вид... это медитативный процесс. — Это так круто, — прошептал Люцифер, представляя себе Аластора, склонившегося над старой пластинкой с кисточкой и клеем. — Я бы с огромным удовольствием послушал что-нибудь из твоей коллекции. Аластор внимательно посмотрел на него, его взгляд стал изучающим. —Вы знаете много языков, — констатировал он. — Если мне не изменяет слух, я слышал испанский, итальянский и французский. Люцифер вспыхнул от неожиданного комплимента и тут же оживился. —Да! Ну, то есть, да. Испанский, итальянский, французский... еще английский, конечно. Бегло говорю на китайском, а вот японский пока хромает, — он смущенно поерзал на стуле. — У меня с детства была такая... способность. Хорошая память на языки. Родители нанимали кучу репетиторов, чтобы я учил как можно больше. Говорили, что это пригодится в жизни. Ну... в музыке точно пригодилось. Он умолк, поймав на себе задумчивый, оценивающий взгляд Аластора. И в этот момент он понял, что быть «рассмотренным» этим человеком — быть понятым в своих самых неочевидных гранях — было самым захватывающим приключением в его жизни. --- Аластор сделал небольшой глоток вина, его взгляд на мгновение задержался на Люцифере, прежде чем он мягко спросил: —Et vos parents... que pensent-ils de votre carrière musicale? (А ваши родители... что они думают о вашей музыкальной карьере?) Вопрос, заданный на французском, прозвучал как деликатное прикосновение к чему-то личному. Люцифер неловко рассмеялся, один палец начал выводить невидимые узоры на краю скатерти. —Отец... — он вздохнул и наконец оторвал взгляд от стола, уставившись куда-то в пространство за спиной Аластора. — Отец всегда хотел, чтобы я стал «кем-то». Министром, представляешь? Или судьёй, как Сера. Или адвокатом. Ну, на худой конец, переводчиком — языки-то я знаю. — Он горько усмехнулся. — Маму я не помню. Говорят, брак с отцом был по расчёту, а потом она... просто ушла, выполнив какой-то там «долг». — Он махнул рукой. — Когда я после универа не пошёл в какую-нибудь контору, а заявил, что буду заниматься музыкой и «этими вашими интернетами»... Мягко говоря, он не был в восторге. До сих пор считает, что я веду себя как несерьёзный ребёнок. Он замолчал, снова уставившись в салфетку. Аластор не стал ничего говорить. Он дал тишине повиснуть, а затем тихо произнес: —Je m'excuse. Je ne voulais pas soulever un sujet désagréable. (Прошу прощения. Я не хотел поднимать неприятную тему.) — В его голосе не было жалости, лишь констатация факта и уважение к границам. Он мысленно отметил, насколько болезненной была эта струна, и отложил её для себя, с сожалением понимая, что сейчас не время копать глубже. — Да нет, всё нормально, — Люцифер тряхнул головой, словно отряхиваясь от тяжёлых воспоминаний. — Серьёзно. Ты можешь спрашивать что угодно. Аластор кивнул, принимая это за чистую монету, и решительно сменил тему. —Тогда, возможно, вы объясните мне... что такое «стрим»? Я, признаться, никогда не интересовался. Что это слово означает именно в вашем понимании? Люцифер заморгал, будто его выдернули из другого измерения, а затем его лицо озарилось. Он оживился, его руки начали жестикулировать. —О, это... это как живое выступление, только в интернете! Я сажусь перед камерой, включаю музыку или какую-нибудь игру, и ко мне подключаются люди — мои подписчики. Мы общаемся, болтаем, они пишут комментарии, а я им отвечаю. А ещё есть донатеры — это те, кто может отправить немного денег прямо во время эфира, если им нравится, что я делаю. Иногда просто так, в поддержку, иногда с просьбой что-то спеть или сказать. Это как... большая, шумная, виртуальная тусовка! В этот момент официанты бесшумно подошли, чтобы сменить блюда. Закуски исчезли, и перед ними появились главные блюда: нежный лосось в медовом соусе для Люцифера и идеальный, с кровавым соком, филе миньон для Аластора. В бокалы подлили вина. Новые блюда и оживление Люцифера вернули за столу лёгкую атмосферу, отогнав тень прошлого. --- Аластор медленно кивнул, его взгляд был ясным и понимающим. Казалось, сложная механика стриминга, которую с таким жаром описывал Люцифер, уложилась в его голове в стройную логическую схему. —Становится понятнее, — произнес он, и в его голосе прозвучало удовлетворение человека, решившего небольшую интеллектуальную задачку. В этот момент подали основные блюда. Аластор поблагодарил официанта беззвучным кивком и принялся за свое филе. Его движения были выверенными: он отрезал небольшой кусочек мяса, густо покрытый кровяным соком, и отправил его в рот. На его губе осталась крошечная капля красноватого соуса. Кончик языка, быстрый и аккуратный, коснулся губы, убирая ее. Люцифер наблюдал за этим простым действием, затаив дыхание. В его груди сердце совершило мощный, оглушительный «бум», отозвавшись эхом во всем теле. В этот момент Аластор напоминал ему нечто одновременно утонченное и дикое — изящную лань, под чьей гладкой шкурой скрывался безжалостный и неизвестный науке хищник. Осознав, что простоит с открытым ртом до самого закрытия ресторана, Люцифер заставил себя взяться за вилку. От волнения и непривычно позднего ужина он успел изрядно проголодаться. Его лосось в медовом соусе оказался нежным и вкусным, идеально гармонируя с фруктовыми нотами белого вина. Вино делало свое дело — мягко расслабляло, делая мысли немного более плавными и спутанными, но не превращая их в кашу. Исчезла нервная дрожь в коленях, а смущение отступило, уступив место приятному, томному теплу. Аластор отпил последний глоток из своего бокала и поставил его на стол. Затем он поднял его снова, но теперь жестом пригласил Люцифера сделать то же самое — скрестить их бокалы в тосте. Люцифер, чуть не расплескав остатки вина, поспешно последовал его примеру. Хрусталь коснулся хрусталя с чистым, нежным звоном. Аластор смотрел прямо на него через край своего бокала, и в его темных, почти бордовых в этот вечер глазах, плясали отсветы свечей. —За хороший вечер, — произнес он тихо, но четко, и простые слова прозвучали как самое заветное пожелание. — За хороший вечер, — с энтузиазмом откликнулся Люцифер, и, отпивая, поймал себя на мысли, что это, пожалуй, самый большой недоговор в его жизни. Потому что этот вечер был не просто «хорошим». Он был волшебным. --- В тот самый момент, когда они отпивали вино после тоста, в воздухе повисли первые ноты живой музыки. Люцифер обернулся, лишь сейчас заметив небольшую эстраду в углу зала, где трио музыкантов — пианист, контрабасист и скрипач — исполняло что-то джазовое и ненавязчивое. Аластор слегка улыбнулся, узнав мелодию. Его взгляд скользнул по инструментам и задержался на рояле. Затем он коротко кивнул Люциферу. —Un moment, s'il vous plaît, — тихо сказал он и поднялся из-за стола. (Одну минуту, пожалуйста) Люцифер, ошеломлённый, наблюдал, как Аластор подошёл к пианисту, они коротко переговорили, и через мгновение Аластор уже занимал его место. Он перекинулся кивками с контрабасистом и скрипачом, те ответили одобрительными улыбками — видимо, такое случалось не впервые. Он поправил манжеты, и его длинные, изящные пальцы коснулись клавиш. И полилась музыка. Совсем другая. Не фоновая и лёгкая, а глубокая, меланхоличная и невероятно сложная. Это был не джаз, а скорее что-то из позднего романтизма, полное страсти и сдержанной мощи. Аластор сидел с идеально прямой спиной, его пальцы порхали над клавиатурой, а на особенно волнующих аккордах его глаза чуть прикрывались, словно он полностью погружался в звуковую волну, которую сам же и создавал. Люцифер завороженно смотрел, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить магию. Немногие посетители вдали от них тоже отвлеклись от бесед и с удовольствием слушали мини-концерт. Когда последняя нота растаяла в воздухе, в зале раздались сдержанные, но искренние аплодисменты. Аластор встал, коротко поклонился музыкантам в знак благодарности за импровизацию и так же спокойно вернулся к своему столику. Он сел и встретился взглядом с Люцифером, на лице которого застыло выражение абсолютного, немого шока. Аластор тихо усмехнулся, прикрыв рот изящным движением руки, а затем отпил оставшееся в бокале вино. — Это было... — Люцифер замотал головой, пытаясь поймать слова. — Это было нереально. Круто. Потрясающе. Я... я не знал, что ты так играешь. — У меня дома стоит пианино, — просто ответил Аластор, ставя бокал. — Иногда я нахожу покой именно за ним. — Вау, — снова выдохнул Люцифер, и этого слова было достаточно. Он, не глядя, схватил свой бокал и залпом осушил его, стараясь проглотить вместе с вином ком восхищения, застрявший в горле. Он чуть не подавился, но в этот момент его это волновало меньше всего. Он только что видел, как человек, сидевший напротив, на глазах у всех превратился из загадки в настоящего волшебника. --- Ужин подошел к концу с той же изящной неспешностью, с какой и протекал. Официанты унесли пустые тарелки, а когда Люциферу принесли кожаную папку с чеком, он, не глядя на сумму, просто протянул свою черную кредитку. В этот момент он готов был отдать за этот вечер что угодно. На выходе им вернули пальто Аластора и его пиджак, а букет, аккуратно промокнутый от лишней воды, снова оказался в руках Аластора. Лифт плавно спустил их вниз, и они вышли на улицу, где ночной прохладный воздух обжег разгоряченные щеки. Люцифер стоял, втягивая в себя свежесть, и чувствовал, как уши горят огнем на фоне общей прохлады. Он обернулся к Аластору, все еще не веря, что все это произошло наяву. Что он переборол свой страх, что этот удивительный человек согласился провести с ним вечер, и что этот вечер превзошел все его самые смелые фантазии. В глазах Аластора, как всегда, было трудно разглядеть бурю эмоций, но его губы изгибались в той самой, редкой и ценной, легкой улыбке. Она была тихим ответом на все невысказанные вопросы, витавшие в воздухе между ними. Они понимали друг друга без слов. Щеки Люцифера залились новым румянцем, и он, пытаясь вернуть себе дар речи, проронил: — Я... я тебя домой подвезу? На байке. — Нет, — ответил Аластор резко и сразу, без тени сомнения. Затем, видя промелькнувшее на лице Люцифера разочарование, мягко добавил: — Мы выпили алкоголь. Пусть и не много. Даже вам одному не стоит садиться за руль. Это безрассудно. Люцифер хотел было возразить, что пару раз уже гонял «под градусом», и все обходилось, но вовремя остановил себя. «Нет, — строго сказал он сам себе. — Сегодня все по-другому. Сегодня нельзя. Сегодня с ним». Он кивнул, признавая правоту Аластора. — Ты прав, — выдохнул он. — Сейчас нельзя рисковать. Он спохватился, достал телефон и, быстро пощелкав по экрану, отправил его обратно в карман. —Такси через пять минут, — сообщил он, и в его голосе слышалось странное облегчение. Возможно, эта небольшая задержка подарит им еще несколько лишних минут вместе в ночной тишине. Аластор одобрительно кивнул, его пальцы бережно перебирали стебли в букете. Они стояли под московским ночным небом, завершая свой идеальный вечер на той ноте благоразумия и заботы, которая, как понял Люцифер, была для Аластора так же естественна, как его любовь к редкому стейку и старинной музыке. --- Тишина между ними снова повисла в воздухе, на этот раз тяжёлая и наэлектризованная. Люцифер смотрел в огни ночного города, но не видел их. Его изнутри съедало напряжение, сконцентрированное в одном-единственном вопросе, который жёг ему губы. Он чувствовал, что если не спросит сейчас, то просто взорвётся. Аластор, словно улавливая вибрации его тревоги, перевёл на него спокойный взгляд, но не произнёс ни слова, давая ему время. Люцифер выдохнул, почти стонуще, и его взгляд утонул в трещинах асфальта. Рука сама потянулась к затылку, сжимая его, а голова опустилась так низко, что светлые кудри скрыли его пылающее лицо. —Слушай, а... — он начал и сразу же запнулся, голос сорвался на шепот. — Есть ли у меня... шансы? Он не уточнял — на что. В контексте всего вечера, в контексте их прогулок, их разговоров, этого свидания... это было очевидно. Он выдохнул свою надежду и свой страх в одну короткую фразу и замер, ожидая удара. Аластор не ответил сразу. Молчание затянулось, и в ушах Люцифера начал нарастать оглушительный гул. «Всё, — пронеслось в его голове. — Отказ. Вежливый, элегантный, но отказ». И тогда Аластор коротко и беззвучно усмехнулся одним уголком губ. Он на мгновение прикрыл глаза, будто проверяя что-то внутри себя, и снова открыл их, глядя прямо на сгорбленную фигуру Люцифера. —Oui, — произнес он тихо, но невероятно четко. (Да) — У вас есть шансы. Вы... очень интересный молодой человек, Люцифер. Люцифер резко поднял голову, волосы отлетели назад. Он повернулся к Аластору, его глаза были широко распахнуты от неверия. —Что? — вырвалось у него глупо. Он увидел то редкое, подлинное выражение на лице Аластора — не маску вежливости, а лёгкую, почти невесомую улыбку, касающуюся его глаз. И тогда до него дошло. Он резко выдохнул, и этот выдох вырвался вместе с коротким, счастливым, почти истеричным смешком. Он почувствовал, как с его плеч рухнула гиря, которую он таскал на себе все эти недели. —Спасибо, — прошептал он, и в этом слове была вся его благодарность за вечер, за музыку, за розы, за этот ответ. — Просто... спасибо. Вдалеке замаячили огни подъезжающего такси, но сейчас это не имело никакого значения. Главное уже случилось. --- К тротуару бесшумно подкатило черное такси — дорогая, строгая машина без кричащих опознавательных знаков. Люцифер, движимым внезапным порывом галантности, рывком открыл дверь перед Аластором. Тот, с букетом в руке, лишь слегка кивнул в знак благодарности и занял место в салоне. Люцифер обошел машину и ввалился на сиденье рядом, стараясь не выглядеть слишком довольным. Дорога до дома Аластора прошла в спокойном, умиротворенном молчании. Город за окном был размытым калейдоскопом огней, а внутри салона пахло кожей и едва уловимыми нотами парфюма Аластора, смешанными с ароматом роз. Люцифер смотрел в окно, но видел лишь отражение высокого, статного силуэта рядом. Когда машина остановилась у знакомого подъезда, Аластор вышел. Люцифер, не в силах сдержаться, высунулся в открытую дверь. —Спокойной ночи! — крикнул он, и его голос прозвучал громче, чем он планировал. Аластор обернулся на пороге. Свет уличного фонаря выхватывал из темноты его лицо и алеющий букет в его руке. —Bonne nuit, Luci, — его голос был тихим, но четким, а это прозвище, произнесенное на французский манер, заставило сердце Люцифера екнуто. (Спокойной ночи, Люси) Люцифер дождался, пока дверь подъезда не закрылась за его спиной, и только тогда, с блаженным вздохом, откинулся на сиденье и дал водителю свой адрес. Дома его будто подменили. Он в прихожей скинул с себя туфли, не расшнуровывая, пиджак полетел на вешалку с такой силой, что та закачалась. И затем по квартине пронесся ураган. Он прыгал по гостиной с оглушительными визгами, топая босыми ногами по паркету, и в победном жесте, вскинув сжатые кулаки к потолку, прохрипел срывающимся от эмоций голосом: —Да-а-а, сучка! Я сделал это! Я блядь сделал это! Энергия столь яростной радости быстро иссякла. Он, тяжело дыша и с идиотской улыбкой во все лицо, повалился на диван, прижимая к груди подушку и беззвучно сотрясаясь от смеха. Рука потянулась к телефону, чтобы позвонить Сере и выложить на нее весь этот восторг, но, увидев время, он остановился. «И так замучил ее сегодня»,— с улыбкой подумал он, откладывая телефон. Этот момент, эту чистую, безудержную эйфорию он оставил себе. Завтра будет новый день. А сегодня... сегодня он был на седьмом небе. --- Аластор вернулся в свою безупречно тихую квартиру. Ритуал раздевания был отработан до мелочей: пиджак аккуратно на вешалку, жилет на спинку стула, туфли поставлены в ряд. Он прошел на кухню, налил в высокую хрустальную вазу воды и принялся расставлять букет. Его пальцы, привыкшие к точности, поправляли стебли, расправляли лепестки алых роз и темных астр. Затем его взгляд упал на черное перо. Он аккуратно извлек его из композиции, чувствуя под подушечками пальцев упругость стержня и шелковистую текстуру опахала. С пером в руке он подошел к столу, где лежала раскрытая книга — тот самый детектив, который он читал накануне. Он положил перо между страницами, как делал это с засушенными цветами или старинными билетами в театр. Получилась своеобразная закладка, отметившая не просто место в тексте, а момент во времени. Он постоял несколько секунд, глядя на темный контур, выступающий из белых полей, затем мягко захлопнул книгу. Читать сегодня он больше не хотел. Мысли были заняты другим. Он подошел к окну, поправил тяжелую портьеру, отсекая последние признаки внешнего мира. В комнате осталось гореть только два источника света: мягкий свет напольного торшера в углу и теплый ореол от винтажной лампы с зеленым абажуром на его рабочем столе. Переодевшись в пижаму, он потушил торшер. Комната погрузилась в полумрак, освещенная лишь одним островком света на столе. Проходя мимо, он на мгновение задержался. Его взгляд снова упал на книгу, на тот самый торец, из которого торчало черное перо — немой свидетель сегодняшнего вечера, дерзкий и нежный акцент, нарушавший строгий порядок его мира. Аластор прикрыл глаза, и в углах его губ, невидимая никому в кромешной тишине комнаты, дрогнула легкая, почти неуловимая улыбка. Он протянул руку и щелкнул выключателем настольной лампы. Свет погас, и комната окончательно погрузилась во тьму. Он ушел в спальню, оставив за собой тишину, в которой лишь едва улавливался аромат роз да в памяти отзывалось тихое «спасибо», произнесенное счастливым, срывающимся голосом.