Пак и Хан

Тэсан открывает глаза и тут же щурится из-за излишне яркого света от лампы, бьющего прямо в лицо. Он пытается уйти от источника света, но, дернувшись, все тело отзывается нестерпимой болью. Застонав, Тэсан неосознанно подрывается с койки, надеясь хотя бы таким дурацким способом притупить боль, клокочущую во всем теле, но ему надавливают на грудную клетку и заставляют лечь обратно, часто и загнанно задышав. В глазах все плывет, а в горле так сухо, будто он пробыл в пустыне несколько месяцев. Хан пытается произнести хотя бы слово, но вместо предложений из горла выходят лишь задыхающиеся хрипы. В ушах звенит и из-за этого парню никак не удается расслышать человека рядом, но он почему-то на все сто процентов уверен, что это его хен, а потому старается как можно скорее совладать с собственными органами чувств и быстрее прийти в с себя. Потребовалось еще несколько провальных попыток хотя бы сесть на койке, чтобы к Тэсану наконец начало возвращаться зрение. Хотя, если честно, ему все еще кажется, что он не до конца оправился, потому что вместо лица Сонхуна он видит рассерженного Джэхена, который вот уже в четвертый раз укладывает его обратно и ворчит «господи, да лежи ты, ненормальный». Уложив сбитого с толку Тэсана обратно в постель, Джэхен устало вздыхает и хочет было уже убрать руку, чтобы сесть рядом и позвать врача, но тут ладонь Хана дергается и, несмотря на капельницу, игла которой впивалась в запястье парня, хватается за него, сжимая пальцы с такой силой, что причиняет боль не только Мену, но еще и самому Тэсану. — Больно, отпусти, — жалуется Джэхен, но Тэсан и не думает выполнять просьбу. Он лишь слегка ослабевает хватку, но не выпускает чуть увлажнившуюся ладонь парня из своей. — Что ты тут делаешь? — казалось, этот вопрос слегка задел Джэхена, — Где хен? Задав эти два жалких вопроса, Тэсан вновь заходится в сухом, удушливом кашле и он продолжает рвать себе горло, пока Джэхен все-таки не выпутывается из его руки и не подносит ему открытую бутылку с водой, из горлышка которой торчала трубочка. — Сонхун-хен не мог остаться, — объясняет Джэхен, чувствуя себя супер неловко от того факта, что ему приходится поить этого дурака, как маленького ребенка, — он сказал, что у него есть какие-то дела и попросил позвонить твоему другу, чтобы он пришел тебя проведать. — Сону? — отпив чуть больше половины, Тэсан удивленно выгибает бровь, немного не веря в то, что его хен действительно мог сказать нечто подобное. — Я не знаю, — качает головой Джэхен, отставляя бутылку обратно на тумбу рядом с койкой, — а у тебя много друзей? — Нет, — ни капли не задумываясь, отвечает Тэсан, — только двое, — Джэхен ничего на это не отвечает, — Джэхен, — упомянутый коротко мычит, — извини, что тебе пришлось сидеть рядом со мной. — Тц, ты, дурак, — Джэхен злится, совсем невесомо касаясь лба Хана в намеке на щелбан, — из-за тебя мой пиджак теперь весь в крови! — Тэсан не понимает, почему тот вдруг смутился, но на всякий случай делает виноватое выражение лица и чуть тупит взгляд, выражая свое искреннее раскаяние. Тэсан хочет сказать что-то еще, какую-нибудь глупость, которая хоть немного отвлечет Джэхена от его внезапного смущения и злости одновременно, но он вовремя замечает, что за всем этим напускным раздражением Мен просто пытается скрыть тот факт, что ему просто-напросто страшно. Хан видит, как у Джэхена трясутся ладони и мысленно корит себя за то, что не почувствовал этого раньше, когда их кожа практически соприкасалась друг к другу. — Ты можешь пойти домой, — произнеся это, Тэсан хмурится, когда его собственный голос достигает ушей и парень понимает, что он звучал жалко. Слишком жалко для того, кто недавно чуть не получил пулю в голову. — Нет, — Джэхен резко сжимает ладони в кулаки, рвано выдыхая, — я уже позвонил родителям, и они не дома, — пауза. Слишком длинная, — я оставил рюкзак с ключами в школе, так что не могу попасть домой, — Тэсан замирает, понимая, что эта отговорка звучит даже тупее, чем фраза «не разговаривай со мной при моих друзьях». Он не знает, как реагировать на такой очевидный порыв остаться с ним в одной палате, даже с учетом того, что сюда вот-вот должен был заявиться Сону. — Тогда… — неловко начинает Хан, — хочешь послушать музыку? Джэхен застывает, глядя на Тэсана так, будто он только что предложил самую абсурдную идею, которая только могла родиться в его голове. Мен уже собирается было отказаться, но почему-то слово «нет» застревает в горле и не хочет срываться с губ. Поэтому он топорно кивает, но предупреждает, что они послушают совсем немного, потому что потом ему нужно будет позвать врачей, чтобы те убедились, что с парнем все в порядке. Тэсан угукает. С ним все хорошо. Даже если сейчас ему в висок прилетит пуля, скорее всего он умрет с улыбкой на лице лишь потому, что ледяная глыба Мен Джэхен медленно, но верно, начала оттаивать. О большем он и мечтать не мог. Сонхун, конечно, мог бы прослыть настоящим мудаком, бросившим своего брата на произвол судьбы и оставившим его в больнице, не дождавшись пробуждения. Возможно, Сонхун и правда мудак. Но Тэсан — его семья и конечно он остался за дверью, внимательно вслушиваясь в то, что творится в палате. Хан Тэсан, твоя непреодолимая мания однажды тебя погубит. Впрочем, Сонхун был бы идиотом, если бы всерьез дал наказ брату не пересекаться с Джэхеном. Пак хочет, чтобы Тэсан жил обычной жизнью. Правда вот огнестрельные раны вряд ли можно назвать атрибутом обычной жизни, но Сонхун предпочитает не думать об этом. Он просто надеется, что Тэсан не станет следующей жертвой после Джейка. Потому что, если с его головы упадет хоть один волосок, Сонхун разорвет на части каждого, кто будет причастен к этому. Хан Тэсан — единственный, ради кого Сонхун готов держать свою жажду крови в узде. Принц с Королем оказались правы. Ему стоит наведаться к старому знакомому. И сделать это как можно скорее. Убийца Джейка должен ответить за то, что посмел приблизиться к такому человеку, как Пак Сонхун. Отстранившись от двери палаты, когда за ней начинает тихо играть музыка, Сонхун поправляет волосы, тяжело вздыхает и делает всего несколько шагов, собираясь завернуть и оказаться на лестнице, как в него тут же врезается что-то маленькое, но сильное, со светловолосой макушкой. Сонхуну потребовалась всего одна миллисекунда, чтобы понять, что в него врезался не кто иной, как Ким Сону. — Осторожнее на поворотах, — сипит Пак, отстраняя парня от себя и видя, что из-за спешки у Сону растрепались волосы и глаза чуть покраснели в уголках. — Он живой? — вцепившись в рукав пиджака Сонхуна, с ноткой истерики спрашивает Ким. — Жизненно важные органы не задеты. Он поправится, — услышав прогноз, у Сону будто спадает камень с плеч. Резко выдохнув, он хватается за голову и пошатывается, но не успевает рухнуть на пол. Придержав Кима за предплечье, Сонхун доводит его до ближайшего дивана и, поддавшись порыву, все-таки поправляет находящиеся в полном беспорядке волосы парня. — Ты уходишь? — остановив ладонь старшего, Сону всего на секунду переплетает их пальцы между собой, вздрагивая, когда понимает, что у Сонхуна ужасно ледяные руки. — Есть дела, — коротко отвечает Пак, с легкостью высвобождая свои пальцы из чужого плена, — я напишу тебе вечером. — Ты не можешь остаться? — Сонхун не отвечает, — Хен, ты ему сейчас нужен. — Вот именно поэтому я и ухожу. Сону, — упомянутый вздрагивает, — не говори ему, что я тут был, — дождавшись неохотного кивка, Сонхун разворачивается и уходит, на секунду задерживаясь на лестнице, когда Сону заходит в палату к Тэсану и кричит «ты знаешь, как я перепугался?!». Все хорошо. Его брат будет в безопасности здесь, у всех на виду. Теперь он может заняться своими делами. Начинало уже вечереть и, если честно, Сонхун не был до конца уверен, что ему так запросто удастся оказаться на территории сизо, когда время посещений вроде как давно окончено. Оставалось лишь надеяться на то, что там до сих пор работает тот охранник, которому дали поручение следить за нужным ему человеком. Если он сегодня не на смене, Пак потратит свое время и терпение, в итоге сорвется и пустит пулю кому-нибудь в лоб. Себе например. Принц назовет его идиотом, когда узнает, что он упустил возможность получить ценные данные лишь из-за того, что несколько часов проторчал возле реанимационного отделения с каменным лицом и пустой головой. Ну не мог он оставить Тэсана на каких-то непонятных ему врачей. Сонхун не верит им, поэтому решил лично убедиться, что к его мелкому не подпустят сраных практикантов. Рана, конечно, сквозная и Тэсану очень повезло, но все равно. Все равно, если бы Тэсан не очнулся так быстро, Сонхун не знает, что сделал бы. Наверное, умертвил весь город. Плохо. Мысли становятся все чернее и задевают обширные территории. Надо выпустить пар. Впрочем, после неприятного, но нужного свидания с ублюдком, он все-таки напишет Сону. Иногда надо выпускать животное из клетки, чтобы оно не сошло с ума в четырех стенах. С Сонхуном то же самое. Он тоже своего рода животное. Территория выглядела подозрительно спокойной. Серое тучное здание пропадало в вечерних сумерках, а фонари светили так тускло, что Паку пришлось включать фары для того, чтобы видеть дорогу перед собой. Замедлив скорость, Сонхун подъезжает к охранной будке и мельком замечает колючую проволоку, вихры которой казались ему больше и зловещее, чем обычно. Правда вот никаких особых чувств эта картина внутри убийцы совершенно не вызвала. По-хорошему, ему нужно влачить свое жалкое существование в месте, подобное этому. Но он слишком хорошо скрывается. Сонхун просто надеется, что сможет оттянуть момент раскрытия своей личности до самого конца. Скорее всего, он не отделается тюрьмой. Люди слишком тупы, чтобы оставлять его в живых. Смертная казнь — вот что ждет Сонхуна. И это ни капли его не пугает. Кого вообще может испугать собственная смерть? Это же самый простой и действенный способ закончить страдания и не размышлять о том, стоит раскаиваться или нет. Сонхун не раскаивается. Потому что ему не в чем. Ему все равно. — Часы посещения закончены. Разворачиваемся, — опустив стекло у водительского места, Сонхун некоторое время всматривается в потерявшее всякую свежесть из-за долгого пребывания около мест не столь отдаленных лицо, раздраженно цыкает и выключает фары. — Я знаю, — пустым голосом отвечает Пак, — у меня дело к Юнхо, — казалось, это имя охраннику о чем-то, да сказало. Он вмиг сделал звук телевизора потише и бледными губами начал пытаться что-то произнести. — Вы…вы знаете Юнхо? — Сонхун не отвечает. — Так вы откроете мне ворота? Замешкавшись на секунду, мужчина все-таки соизволил нажать какую-то кнопку на своей панели и ворота перед машиной Сонхуна начали медленно, с мерзким скрипом, открываться. — Мне нужно будет ваше имя, чтобы вписать его в журнал, — прикрыв на секунду глаза, Сонхун мысленно считает до тридцати, чтобы не поддаться порыву и не схватить свой излюбленный пистолет, приведя тот в действие. — Шим Джеюн, — сухо произносит Пак и трогается с места, когда ворота открываются достаточно для того, чтобы его машина смогла проскочить внутрь. Самое тупое во всей этой системе — это видеонаблюдение. Припарковав автомобиль, Сонхун забирает пистолеты, убирая те в кобуру, и принимается ждать. Ровно через двадцать восемь секунд огонек на камере, направленной на него, гаснет, а железная дверь черного входа в здание открывается и оттуда показывается уставшее, но вполне довольное своим положением лицо Юнхо. — Давно ты его не навещал, — смеется Чон, пропускает Сонхуна внутрь и игнорируя дикий писк рамок металлодетектора, которые вроде как должны настораживать работников и обеспечивать безопасность, но не сегодня. Сонхун все равно не собирался убивать кого-то в тюрьме. Это тупо. Еще тупее, чем камеры, взломать которые может пятилетний ребенок. — И не навещал бы еще столько же, — отвечает Сонхун и на этом их диалог заканчивается. Внутри все будто бы пропахло безнадегой. Серые стены, пол и потолок; потрескивающие белые лампы, высокая влажность и лязг давно проржавевших прутьев. Если бы Сонхун был чуть моложе, лет так на двадцать, он бы испугался и свинтил отсюда, но не сегодня. Даже если стальная перегородка рухнет, ему не составит никакого труда обезвредить преступника. Правда вот сведений от него потом вряд ли можно будет дождаться. Разве что с помощью спиритического сеанса. — Сегодня ты выглядишь еще более устрашающе, чем в нашу первую встречу. Плохой день? — Сонхун не понимает, зачем этот придурок пытается разговаривать с ним. Просто так? Чтобы убить время? Пак не собирается отвечать. Обычно с уголовниками разговаривают в специально отведенном месте через пуленепробиваемое стекло и с помощью трубки. Так бы и было, если бы Сонхун пришел в указанное для посещений время. Но сейчас, когда ту комнату нельзя было использовать, Юнхо вел его в своего рода допросную, находившуюся недалеко от камер. Демонстрационные пытки тут являются чем-то вроде рутины. Один плюс, в таком месте их точно подслушивать не будут. Юнхо провожает Сонхуна до допросной и, не закрыв ту, просит подождать где-то с минуту, пока он притащит ему нужного человека. Коротко угукнув, Пак садится за стол, приколоченный к полу железными балками, и ведет глазами по громадному кровавому пятну, которое было подозрительно свежим. Ровно через минуту, как и было сказано, Юнхо впихивает потрепанного жизнью и сокамерниками хрипящее тело в допросную, самолично усаживая его на стул перед Сонхуном и пристегивая обе руки наручниками к сиденью. Опустив голову, парень тяжело дышит, а Пак чуть щурится, замечая, как по лбу у него стекает едва заметная кровавая дорожка. — Сколько у меня времени? — обращается он к Юнхо, когда тот заканчивает пристегивать преступника. — Не больше десяти минут, — отвечает Чон, отходя к двери, — я постучу перед тем, как зайти. — Понял. Было бы у Сонхуна сострадание, он бы с легкостью перенес встречу и не стал бы подвергать ценное звено своей цепи таким издевательствам, но, если честно, в груди даже ничего не екнуло, когда, дернувшись, парень поднимает замыленный, черный, полный ненависти и отвращения взгляд на Пака, растягиваясь в пугающем оскале. — Такое на меня не работает, — скучающим тоном поясняет Сонхун, доставая револьвер из кобуры и кладя тот на стол. При виде оружия, из которого его однажды чуть не убили, парень как-то странно сереет. — Ты…! — Нет, — отрезает Пак, — я не трогал Субина, — следует шумный вздох, — я не нарушаю договор. Чхве Енджун, — заключенный выпрямляется, выгибая бровь с немым вопросом в глазах. Простой как две копейки. Сонхуну же ничего не стоило наврать этому идиоту о Субине. С чего вдруг он ему так всецело доверяет? — мне нужно найти его. — Субина? — не понимает Чхве. Сонхун не реагирует, — С чего ты взял, что я знаю, где он? — А ты не знаешь? — Знаю. Между двумя парнями повисает напряженная тишина. Енджун знает, что Сонхун в любом случае не тронет его. У них сделка. Когда Пак самолично явился к ним, весь забрызганный кровью от макушки до пят, и чуть было не прострелил ему голову, Чхве позволил себе поиграть со смертью и предложить этому чудовищу игру. Если пистолет даст осечку, Сонхун не убьет их. Пак согласился. И первый раз в его жизни все пошло не по тому сценарию, по какому должно было. Енджун рискнул и выиграл, но эта победа стоила ему реальной сделки с дьяволом. Пожизненное заключение в обмен на то, что Субин останется жив и больше не будет высовываться, ровно как и заниматься старым бизнесом. Им двоим просто не оставили выбора. Один живет в постоянном страхе, а второй кое-как сводит концы с концами, но это все же лучше, чем пуля в лоб. — Зачем он тебе? — хрипит Енджун, морщась от стреляющей боли в груди. Не так давно ему сломали два ребра. И никто ничего не будет с этим делать, пока он все еще может ходить, кое-как дышать и составлять из слов предложения. Пиздец. — Не важно, — отвечает Пак, — я не собираюсь его убивать, — пауза, — мне просто нужна информация, — Енджун поджимает губы, явно не горя желанием раскрывать местоположение своего парня и подельника по совместительству, — я не нарушаю условий договора, — все еще нет ответа, — ладно, — сдается Пак, — что ты хочешь? — Встречу. — Нет, — отрезает Сонхун. — Блять, — Енджун раздраженно шипит, — ты обещал, что мы сможем с ним видеться! — Когда? — не понимает Пак. — Когда отдавал меня в руки этим уебкам, — дернув руками, Чхве громко и недовольно цыкает. Слишком крепко. Не шелохнуться. — А, — Енджун замирает, когда Сонхун внезапно смеется, но уже через секунду прекращает, — ты, кажется, попутал. Я сказал, что вы, возможно, встретитесь, если тебе все-таки одобрят смертный приговор. — Какой, блять, приговор?! — свирепеет Чхве, — Пак Сонхун, ублюдок, я всего лишь толкал наркоту, в отличие от тебя, ебанутый! — М? — Сонхун на это обвинение никак не реагирует, — Так ты скажешь мне, где Субин? — Пошел ты нахуй! — Ладно, — забрав револьвер со стола, Сонхун встает и прокручивает магазин одним пальцем, — тогда я могу считать, что наш договор завершен? С лица Енджуна тут же спадает вся краска. Он гремит стулом в попытке высвободиться и в последний момент, когда Сонхун уже было берется за дверную ручку, орет, что есть мочи: — Ладно! Ладно, блять, я скажу! Не трогай его! Сонхун останавливается, сдерживая себя, чтобы не выдать свою победную улыбку. Так всегда было. Он всегда выходил победителем. — Место. — Мост возле кладбища, — и тут же, громко застонав, — блять, ты самый мерзкий человек из всех, кого я когда-либо встречал, — Сонхун угукает, — не трогай его, блять, иначе я выйду и убью тебя. Сонхун смеется. — В следующий раз придумай угрозу получше, — пауза, — я не трону Субина, — еще одна, — по крайней мере, пока он будет полезным, он будет жив. — Ты..! — Сонхун уходит, хлопнув дверью, напоследок все же расслышав яростный крик Енджуна, — Не трогай его! Дело сделано. Остался лишь последний шаг. Вновь прокрутив барабан, Сонхун отсалютуете Юнхо, который уже шел для того, чтобы прервать их и, без сопровождения, покидает сизо. Выйдя на улицу, он вбирает в легкие побольше воздуха и шумно выдыхает. Надо же, стало легче. Даже удивительно.