Пак и Хан

Утро началось отвратительно. Сонхун полночи провозился с Субином и его химикатами, пытаясь параллельно еще и запихнуть в это исхудавшее тело хоть каплю принесенного, остывшего супа, но эти попытки заканчивались полным провалом. В итоге Чхве к еде так и не притронулся, но согласился поработать с Принцем и Королем над делом Джейка. Сонхун мог бы искренне удивиться такой рьяной самоотдаче, но он ведь не тупой. Субин все это делает лишь потому, что Пак дал ему крошечную надежду на то, что они встретятся с Енджуном. Но он ведь не сказал, что сделает это, так? Он сказал «попробую организовать встречу». Это разные вещи. Хотя, если Субин действительно будет полезен, Сонхуну все же придется наградить своих разлученных попугаев. Ну, так, чтобы был стимул работать еще усерднее. Из-за того, что с Субином он закончил разбираться поздно, естественно, к Сону он так и не поехал. Сонхуна это не очень волновало, а вот Ким, кажется, разозлился не на шутку. Подняв голову с подушки и взяв телефон, первое, что видит Сонхун — двадцать пропущенных от Сону и несколько сообщений: «Ну так?», «Хен, все в порядке?», «…», «Ты не приедешь, да?», «Понятно», «Мог хотя бы написать, чтобы я не ждал тебя», «…», «Серьезно, даже не ответишь?», «Ясно». Стандартное настроение Сонхуна — «плохое». После увиденного оно опустилось еще ниже и стало «отвратительным». Мало того, что вчера ночью Субин выел ему весь мозг своими блядскими духами, еще и Сону решил обидеться на какую-то херь. Пак уже не раз и не два говорил ему о том, что он не может постоянно быть на связи. Он занят. У него есть дела. И Сону в его списке дел стоит далеко не на первом месте. Это все было сказано словами, глядя в глаза, так что то, что у Сону внезапно появились тараканы в голове — не проблема Сонхуна. Пускай разбирается в них сам. Сонхуну некогда лечить чужие беды с башкой. Ему бы со своей научиться кое-как справляться, особенно после смерти Джейка. Кстати о Джейке. Принц очень любезно предоставил ему информацию о времени проведения похорон, чтобы Сонхун смог как следует попрощаться с другом. Сонхун не собирается прощаться. Джейк умер, да, но воспоминания о нем будут навсегда жить в голове. Просто теперь, вместо квартиры Шима, Пак будет приходить к нему на кладбище. От перемены слагаемых сумма все равно никак не меняется. Сонхун не умеет плакать. Ему не нужно лить слезы, чтобы выразить всю свою боль. Ему нужно разорвать убийцу друга на маленькие клочки. Это его цель. Его смысл жизни на ближайшие несколько месяцев. Он надеется, расследование не затянется надолго, хотя прекрасно понимает, что, если в дело вступило вещество, похожее на то, что сотворил Чхве Субин, убийца Джейка не может быть простым человеком. Как бы то ни было, кем бы не оказался тот ублюдок, Сонхун убьет его без раздумий. Как только поймает. А он его поймает. Он обязан. Это его месть. И она будет кровавой. Нащупав под подушкой холод уже ставшего ему практически родным револьвера, Сонхун вытаскивает тот и, потянувшись с пушкой в руке, выходит из комнаты, направляясь в обеденную зону. Открыв дверь, он натыкается на Тэсана за столом, сверлящего телефон нечитаемым, искрящимся взглядом. — Тебе прописан постельный режим, — резко вздрогнув, Хан поворачивает голову к брату и сразу же смещает взгляд с лица Сонхуна на револьвер. — Я просто встал раньше тебя. Врет. Он никогда не встает раньше. Он просидел тут всю ночь, потому что не мог уснуть. Это было написано на его лице. Синяки под глазами выдавали мелкого с потрохами. Сонхун не стал оспаривать услышанное. Пройдя мимо брата, Пак заворачивает на кухню и берет из холодильника бутылку с холодной, минеральной водой. Пузырьки бьют в голову. Быстрый и действенный способ проснуться. — Хен, — Тэсан показывается в арочном проеме, — можно совет? — Сонхун не отвечает. Лишь чуть вздергивает бровью, — Как ты сдерживаешь в себе жажду свернуть человеку шею? На кухне повисает тишина, прислушавшись к которой можно было посчитать, сколько глотков Пак сделал для того, чтобы осушить бутылку с водой. Шесть. Выкинув пластик в мусорное ведро, Сонхун молчит еще какое-то время, спиной чувствуя на себя прожигающий взгляд Хана. — Не… — «не задавай вопросы, ответы на которые ты знать не хочешь» — вот что Сонхун собирался сказать. Но Тэсан его опередил. — Я хочу знать ответ. — Я не сдерживаю, — в итоге произносит Пак, поворачиваясь к брату, — если я хочу кому-нибудь свернуть шею, — сделав многозначительную паузу, Сонхун слегка улыбается уголками губ, — я иду и сворачиваю кому-нибудь шею. Кто? — На Джемин, — сухо отвечает Тэсан, чувствуя, как от излишне честного ответа хена у него по спине поползли мурашки. — Кто это? — Придурок, который мне не нравится, — Сонхун не отвечает. Эта информация не дала ему ровным счетом ничего, — из-за него Джэхен… — А, — резко выдыхает Пак, — ясно, — усмешка, — ладно, — пауза, — если представится такая возможность, оторву ему голову и насажу на забор, договорились? Тэсан не отвечает секунд двадцать. — Мы же говорили про сворачивание шеи? — Да? — снова усмехается Сонхун, — Не помню такого. Тэсан сделал вид, что не почувствовал ужаса от того, насколько холодным и практически ласковым тоном прозвучали эти слова. Он так же проигнорировал жест брата, когда тот прокрутил заряженный пистолет на пальцах так, словно это была самая обыкновенная ручка. Сглотнув внезапно образовавшийся в горе ком, Тэсан спрашивает чем его хен собирается заняться сегодня, на что получает вполне исчерпывающий и, что неожиданно, понятный ответ. «Мы едем на похороны Джейка». Ну, мы так мы, спорить с Сонхуном Тэсан просто-напросто не умеет. Собрались они довольно быстро. Наверное дело было в том, что Сонхун дал своему брату на сборы не больше пяти минут. Запихнув себя в странного фасона черный костюм, Тэсан тяжело вздыхает и, убрав мобильник в карман, спешит оказаться в гараже, из которого Сонхун как раз выезжал. Ехать нужно было минут тридцать, поэтому, пока они сидели в машине одни, в замкнутом пространстве, из которого нельзя было выбраться, не покалечившись, Хан решил задаться вопросом, над которым размышлял не так долго, как ему бы хотелось, но он все равно волновал его. — Хен, — в ответ тишина, но Тэсан знает, что Сонхун слушает его. Удивительно, как он может быть настолько безразличен к своему партнеру и всецело поглощен в по сути не родного человека. Ну да ладно. Не об этом сейчас, — ты ведь не убивал Джейка? — Нет, — моментальный ответ, — и ты это прекрасно знаешь. — Тогда где ты был той ночью? — Сонхун не отвечает. Не отвечает довольно долго. Он открывает рот лишь тогда, когда они проезжают место, отмеченное желтой лентой. Место, где было найдено тело Джейка. — На кладбище, — Тэсан пропускает воздух сквозь стиснутые зубы. Почему он даже не удивлен такому ответу? — после я поехал к нему, но дома никого не оказалось, — Сонхун сворачивает к указателю на город, — это уже было плохим знаком, — старший проезжает на красный, игнорируя возмущенно сигналящую иномарку позади, — а потом мне позвонили из участка, и я поехал за тобой. Что, думаешь, это я сделал? — Нет, — спокойно отвечает Тэсан, поворачиваясь к окну, — просто хотел убедиться, что наши версии совпадают, — Сонхун удовлетворенно угукает, — кстати о версиях, — Пак секундно переводит взгляд на брата, — я тут придумал кое-что… На кладбище было пусто. Ну, почти пусто. Несколько подростков все же собрались, чтобы проводить Джеюна в его последний путь. Тэсан смог различить в собравшихся придурков, которые недавно докапывались до него, но он не стал говорить об этом Сонхуну. Потому что Хан знает, что под пиджаком у брата кобура с револьвером. И он не поскупится потратить несколько патронов на пушечное мясо. Именно этим представляются для Сонхуна люди, не имеющие к нему совершенно никакого отношения. Как назло, в день похорон Джейка погода была на редкость ясная. Солнце светило так ярко, что слепило глаза и даже слегка припекало. Тэсану приходилось щуриться, чтобы разобрать на лицах людей, стоящих подле закрытого гроба, скорбь, печаль, тоску или гнев. Сонхун же, стоило им только выйти из машины, нацепил на себя солнечные очки и теперь привлекал еще больше внимания, нервируя тем самым Тэсана. — Хен… — начинает было Хан, но Сонхун останавливает его, поднося палец к губам и после скрещивая руки на груди. — Потом. Сонхуну обычно нравится проводить время на кладбище. Но сегодня тут было слишком много стенаний и раздражающих слез. Он неотрывно глядит на гроб, в котором покоится тело его друга, и понимает, что, в отличие от остальных, вместо горя он чувствует облегчение. Когда гроб начинают опускать, оно перерастает в умиротворение и спокойствие. У Сонхуна никогда не было места, где он мог бы расслабиться и чувствовать себя в своей тарелке. Джейк был этим местом. Даже не говоря ни слова, одним своим присутствием он будто бы говорил «все хорошо, мы семья и ты можешь мне доверять». В ту ночь, когда Джейка убили, Сонхун потерял свое место, в котором был простым человеком. Он открыл клетку с животным внутри себя и не знает, что теперь делать. Сейчас, когда он медленно ведет глазами по могильной плите с улыбающимся изображением Джеюна, он будто снова ощущает себя так, как в квартире друга. Его место снова открыло для него свои двери. Теперь он знает, где Шим похоронен. Он сможет приходить и разговаривать с ним. Лишь то, что Джейк не сможет отвечать ему, по-настоящему огорчает Пака. Если честно, он бы сейчас отдал все, лишь бы еще хоть раз услышать голос Джеюна. Всего одну фразу, слово или смешок. Все, что угодно. Даже собственную жизнь. Прямо за могилой Джейка находились безымянные кресты родителей Сонхуна. Чувство, будто он дома, накрывает Пака с головой. Все его близкие люди собрались в одном месте. Безмолвном, пугающем эпицентре боли и отчаяния. Та самая обстановка, что так нравится Сонхуну. Если и существует так называемое «счастье» для больных ублюдков, то Сонхун в данный момент испытывает его. Хочется прогнать всех этих всхлипывающих идиотов, сесть на землю и несколько часов провести рядом с Джейком, мысленно вываливая на него все слова, которые он не может произнести вслух. К сожалению, у Пака есть и другие дела. Впрочем, ладно. Джейк все равно больше никуда и никогда не уйдет. Он сможет навестить его, когда тьма в голове перестанет быть тяжелой и пугающей. Возможно, он даже принесет ему трофей в виде головы убийцы. Нет. Не головы. Он вырвет ему сердце. Сделает то же самое, что сделала эта мразь с Сонхуном. Отплатит ему той же монетой. Погрузившись в собственные мысли, Сонхун совершенно не замечает, как церемония погребения заканчивается. Когда люди начинают расходиться, придерживая друг друга, Пак наконец понимает, что среди ноющих школьников были еще и сотрудники правоохранительных органов, которые как раз и занимаются делом Шима. Мужчины Сонхуна тоже замечают. Ровно как и Тэсана, которого, казалось, совершенно не интересовало все происходящее. Он то и дело проверял свой мобильник, о чем-то усиленно думая. — Нам тут не рады, — едва различимо произносит Хан, а Сонхуну приходится приложить некоторые усилия, чтобы не усмехнуться на это замечание. Что ж, он чертовски прав. — Пойдем в машину. — Угу. У самого автомобиля их нагоняет один из офицеров и представляется как «Чхве Чонхо». Еще один придурок-Чхве, думает Сонхун, но послушно останавливается и, не снимая очков, спрашивает в чем дело. — У меня есть к вам несколько вопросов. Тэсан, применив все свои великолепные актерские данные, обеспокоенно глянув на Сонхуна, спросил не может ли это подождать хотя бы до вечера. Его хен, вообще-то, только что вышел с похорон собственного друга. Как же соблюдение субординации? Или что, раз его брат — подозреваемый номер один, он резко перестает быть человеком? — Я слушаю, — раздраженно вздохнув, отвечает Сонхун, кладя ладонь Тэсану на плечо, словно успокаивает рьяно защищающего его брата. — Где вы были в ночь убийства Шим Джеюна? — Дома, — на выдохе произносит Пак. — Кто-нибудь может это подтвердить? — подозрительно покосившись на нахмурившегося Тэсана, продолжает допрос офицер. Сонхун не отвечает. Лишь кивает в сторону Хана, — Ваш брат был дома? — Да, — подтверждает Тэсан, для пущей уверенности еще и закивав головой зачем-то. — И что вы делали? — Смотрели мультик, — офицер на секунду теряется, не зная, как спросить, чтобы не выглядеть идиотом. Он просто не в курсе, что уже так выглядит, — на английском, — уточняет Хан, — мне плохо даются иностранные языки, поэтому хен подтягивает меня. — Ночью? — настороженный вопрос. — Я поздно ложусь. — И мне это не нравится, — нарочито-родительским тоном хмыкает Сонхун. — И хену это не нравится, — смеется Тэсан. — Вы понимаете, как глупо звучит ваше алиби? — И? — резко холодно вопрошает Пак, — Это не наша проблема. Мы не обязаны постоянно находиться в людных местах, чтобы нас видело огромное количество народу. Это ваше дело, офицер. Люди ночью сидят дома, если вы вдруг забыли об этом, — Тэсан хочет попросить хена не кипятиться так и начинает мямлить что-то о том, что его брат просто на взводе из-за случившегося и немного себя не контролирует, но Сонхун останавливает его всего одной фразой, — садись в машину. — Но…хен… — В машину, Хан Тэсан, — практически приказывает старший, — не заставляй меня повторять дважды. Стоило Тэсану оказаться в машине, Сонхун снимает солнечные очки и, взглянув в глаза офицеру, практически шипит: «Еще вопросы есть? Или я могу, наконец, отвезти брата домой?». Пак Сонхун — отвратительный подозреваемый. Грубый хам, не считающий полицию за людей вовсе. Поняв это по одному лишь взгляду, офицер качает головой и просит его в следующий раз отвечать на звонки из отдела. Иначе им придется самолично наведаться в его дом и отправить в ближайший участок. Угроза такая себе, но Сонхун делает вид, что прекрасно понимает в каком он положении и, распрощавшись, они оба расходятся в разные стороны. Никто не будет проводить обыск в его доме. Им просто не выдадут орден на это. Тупорылые болваны. Лучше бы тщательнее делом занимались, а не выдумывали причины, чтобы подловить Сонхуна. Если надо будет, он сам кого хочешь подловит. Сев в машину, Сонхун включает зажигание и трогается с места. Выезжая на дорогу, Сонхун наконец возвращает себе пустое выражение лица, а Тэсан болезненно шикает, когда простреленное плечо начинает неприятно пульсировать. — Куда дальше? — вопрошает Хан чуть тише, чем обычно. Кажется, он слишком перенапрягся. Очень больно. Не было так больно, когда его прострелили. Тогда он хотя бы просто отключился. — Ты домой, — вздох, — а я съезжу до Сону, — Хан тут же немного оживляется. — Поговори с ним нормально, хен, он очень расстраивается, когда ты вот так его кидаешь, — Сонхун закатывает глаза. — Я знаю, — пауза, — поэтому и поеду, — еще одна, — не хватало мне еще одной проблемы. — Хен, — с нажимом зовет младший, — Сону — не проблема. Сонхун ничего не отвечает. Тэсан еще слишком молод и много чего не видел в жизни. Он ни за что не поверит, если Сонхун скажет, что вот такие вот межличностные конфликты — проблема похлеще, чем война. Он не собирается ему это объяснять. Это долго и муторно. Да и желания у него как-то совершенно нет. Поэтому, отвезя брата домой, Сонхун приказал ему выпить обезболивающее и ложиться подремать, а сам, ослабив галстук и расстегнув верхнюю пуговицу, направился прямиком к дому Кима. Даже если они поругаются — плевать. Главное, чтобы Сону перестал истерить по поводу и без. Блять, ну и морока.