Пак и Хан

Когда Сонхун приехал в больницу, Тэсана только-только начали готовить к операции. Из того, что Пак услышал, он мог прийти к выводу, что потеря крови была хоть и не сильной, но он потерял достаточное количество, чтобы отключиться и впасть в похожее на кому состояние. Сжав зубы, Сонхун так и сидел на диване, пока мимо него носился медицинский персонал. Отвратительный запах медикаментов перебил весь трупный запах, но лучше бы Сонхун чувствовал его. Больницы никогда не были для него каким-то приятным местом. Врачи, что наблюдали за ним в детстве и подростковом возрасте, смотрели на него, как на нечто иное, отличающееся от человека. А уж когда он перерезал глотку одной из медсестер, так вообще обходили стороной и обращались только в особых случаях. Сидеть без дела Сонхун не мог, но и оставить Тэсана одного было выше его сил. Из-за того, что он был на полигоне, у него все еще было с собой оружие и рука постоянно тянулась к нему, когда стук каблуков оказывался слишком близко. Если Сонхун устроит переполох здесь, когда Тэсан все еще без сознания, он не сможет вовремя довезти его до Принца. Значит, не успеет спасти. Класть Хана на кладбище, рядом с Джейком и родителями…Сонхун чувствует, как его спина покрывается мурашками, а в голове появляется мерзкий писк. Если Тэсана не станет, у Сонхуна больше не будет причин оставаться человеком. Все его раны, полученные годы назад, внезапно дали о себе знать. Несколько пулевых ранений начинают неистово чесаться, а ножевые пронзает острая боль. Как будто все те «чувства», которые Пак давно похоронил, снова вернулись к нему. И их так много, что ему становится сложно дышать. «Он выживет» Сонхун хмурится, поднимая глаза с пола на отвратительно-желтую стену. Конечно, рядом с ним никого нет. «Хен, раньше тебя он не умрет. Это даже звучит странно» Снова этот смех заполняет уши, перебивая писк. Не зная, как должен реагировать на это, Сонхун двигается ближе к спинке дивана и шумно выдыхает, зачесывая волосы назад дрожащей ладонью. — Тогда я просто убью себя. «Это звучит еще страннее, хен» — Ники, спроси как он. Сонхун-хен! Все вокруг становится каким-то серым, блеклым, ненужным, бесполезным. Сонхун никак не реагирует на набросившегося на него Сону. Лишь переводит пустой взгляд на Кима и хлопает его по голове, как будто это может помочь. Кому? Тэсану? Вряд ли. Кажется, Сону что-то спрашивает. Сонхун не слышит. Он вообще ничего не слышит. Как будто весь мир утратил звук. И Сону, видимо, это замечает, потому что, отстранившись, он смотрит Паку в глаза и, скорчив до боли знакомое, болезненное выражение лица, прислоняет свою ладонь к его лицу, одними губами вопрошая «хен?». — Сону? — Да, это я! — облегченно выдохнув, упомянутый придвигается ближе, наконец убирая руку от лица Пака. Он не скажет об этом, но ему стало дико страшно, когда он коснулся старшего. Сонхун ужасно холодный, — Хен, ты как? Все в порядке? — Какого хуя вас не было рядом с ним? На секунду Сону впадает в легкий ступор, выдавая потерянное эканье. Он никак не ожидал, что слова его хена будут такими грубыми. Они ведь примчались сюда, как только смогли. Если бы не дурацкий байк Ники, они бы приехали раньше. — Что? — с отчетливой досадой в голосе, вопрошает парень, пугаясь, когда Сонхун резко хмыкает и, потянувшись, щелкает замком на кобуре, намереваясь доставая револьвер. Испугавшись не на шутку, Сону останавливает ладонь Пака, продолжая дрожащим голосом, — Хен, что ты делаешь? Откуда это у тебя? — Убери руку, — цедит старший сквозь зубы. — Нет! Иначе ты сделаешь что-то ужасное. Хен, пожалуйста, успокойся. С Тэсаном все будет хорошо, не кипятись так сильно. — «Будет хорошо»? — Сону понимает, что его всего начинает потряхивать от того, насколько мертвенно-холодным голосом разговаривает с ним старший, — Что ты, блять, несешь? «Хен, послушай его хотя бы сейчас» Сонхун резко замирает, высвобождая свою руку из чужого захвата и цыкая. Почему этот голос прицепился к нему именно сейчас? Почему он вообще слушает это все? На кой, спрашивается, хуй он забрал тогда Тэсана из этого блядского приюта? Если бы он остался там, не лежал бы сейчас в реанимации. «Он бы умер раньше» — Закрой свой рот. — Что? — Сону непонимающе хмурится, — Ты о чем, хен? Конечно же, Сонхун ему не отвечает. Просто потому что не видит смысла. Почему он не может перестрелять тут всех? Подумаешь, на парочку людей в мире станет меньше, зато арсенал самого Пака пополнится. Врачей он еще не убивал. Или убивал? Та медсестра считается? А после нее? Были вообще врачи? Кого он вообще убивал? — Что с ним? — подойдя, спрашивает Ники, переводя взгляд с Сонхуна на Сону. — Ничего, — тут же отмахивается Ким, — все нормально, он просто…просто переживает, да, — быстро тараторит он, сразу же переводя тему, — ты узнал, что с Тэсаном? — Нет, мне не говорят, — Ники тяжело вздыхает, качая головой, — я только услышал что-то про ножевое ранение. — Боже, — Сону испуганно вздрагивает, — мы должны были тогда выйти вместе… — Вот именно, — неожиданно выдает Пак, наконец вернувшись из своих мыслей. Повернувшись к двум подросткам, Сонхун раздраженно цыкает и поднимается с дивана, — это все из-за вас. — Хен… Ники падает на место Сонхуна, показывая старшему средний палец, когда убеждается, что тот отошел достаточно далеко. После он поворачивается к погрустневшему вмиг другу и закатывает глаза. — Ты правда не видишь очевидного? — Сону хмурится, обиженно дуя щеки. — Он просто переживает за Тэсана. Хен потом извинится. — Как скажешь. Сонхун не ребенок, да еще и брат Тэсана. Поэтому, когда он подходит к медсестре, что-то печатающей на стойке регистрации в компьютере своими длиннющими ногтями, и спрашивает сколько будет длиться операция, та, глянув на Сонхуна и, видимо, не увидев в его лице ничего, кроме непосильного желания сорваться и сказать что-то грубое, которое он все-таки смог сдержать, ответила, что все это зависит лишь от врача, но, поскольку рана Хана была довольно глубокой, не стоит ожидать, что она закончится часа за два. Потребуется гораздо больше времени. Получив нужную, но бесполезную информацию, Сонхун кивает и, повернувшись к подросткам, резко останавливается. Не потому, что вдруг понимает, что его слова могли задеть Сону, а потому что слышит в голове уже знакомый голос. «Хен, тебе стоит относиться к ним мягче. Они все-таки дети» — Мне плевать, — медсестра поднимает голову, удивленная такими резкими словами. Она уточняет «вы мне?», но Пак ей не отвечает. «Им тоже тяжело. Тэсан все-таки их друг» — И? — Шим в голове вопрошает «и?», — Да, что ты предлагаешь? — Мистер Пак, с вами все в порядке? «Ну не знаю, купи им содовой что ли. Сидеть то долго придется» — Ладно. Оставив медсестру в шоке наблюдать за его спиной, Сонхун проходит мимо Ники с Сону и останавливается прямо у автомата с различными напитками, батончиками и готовой едой. Совершенно бездумно нажав на какие-то цифры и оплатив все это картой, Сонхун возвращается с двумя газировками и кидает банки школьникам, пихая Сону, чтобы тот освободил для него место. — Спасибо, — мямлит Ким, открывая банку. Та приятно пшикает, немного разбавляя напряженную атмосферу, которая повисла между друзьями, стоило Паку вернуться. «Ну вот, можешь же, когда хочешь» И тут же, когда Сонхун только подумал о том, чтобы открыть рот: «Не отвечай мне сейчас» Самым верным решением для Сонхуна было абстрагироваться от ситуации. То-есть, игнорировать попытки Сону поговорить с ним и просьбы Ники о том, чтобы его друг перестал докапываться до старшего. Если честно, Сонхуну было настолько мерзко в душе, что словами передать невозможно. Руки так и чесались взять ствол и пустить кому-нибудь пулю в лоб. Но он сдерживал себя. Ему надо было сдерживаться, иначе Тэсан точно умрет. Об этом ему сказал Джейк. Если Пак будет действовать импульсивно, ничего хорошего не выйдет. Все то время, все те часы, пока не закончилось время посещения и подросткам пришлось покинуть больницу, Сонхун прокручивал у себя в голове старые, пыльные воспоминания об их с Тэсаном жизни в приюте. Когда Сонхун убивал, еще будучи неопытным, и приходил весь в крови, Тэсан никогда не показывал, насколько ему страшно смотреть хену в глаза в такие моменты. Он просто спрашивал, не может ли он помочь, и они ночью отмывали рубашку Сонхуна от крови. Это было…спокойно. Прямо как дома. Только Сонхуна не пытались убить. Что-то новое, непонятное, но чего хотелось бы гораздо больше. — Хен, ты занимаешься чем-то плохим? — уплетая сладкую булочку, которую он приберег для Сонхуна, вопрошает Тэсан. Они сидят на улице, в ночи, и мерзнут, поскольку была зима. Сонхун начищает свой нож и ничего не отвечает, лишь мельком бросает взгляд на парня, который кажется ему странным, — М, я понял, — неожиданно кивает Хан, довольно усмехаясь, — Хен, — снова зовет он, — я хочу быть таким же сильным, как и ты. — Сильным? — искренне удивляется Сонхун, останавливая на секунду руку, начищающую нож. — Конечно! — бодро отвечает Хан, — Хен никогда не дерется просто так. Я думаю, у хена есть определенные принципы, —  «с чего ты взял?» — следует вопрос следом, — потому что хен не прогоняет меня, как остальные. Хен добрый со мной и мне этого достаточно. Возьми, — он отрывает от своей булки кусок и протягивает Паку, — я знаю, что ты такое не ешь, но попробуй. Это вкусно, честно. Тэсан был маленьким, светящимся комком жизни. Единственным светом в жизни Сонхуна, не считая Джейка. Шим был ему другом, но Тэсан…Тэсан стал чем-то большим. Он был ему семьей. Он всегда говорил, что Сонхун — его старший брат и совершенно не важно, что это была ложь. За серыми, пошарпанными стенами, впитавшими в себя звуки мучений и страданий, Хан Тэсан умудрился вырасти сильным парнем, который не утратил свой жизненный блеск, даже когда Сонхуну пришлось забирать его, пожертвовав жизнью тетушки, которая тепло относилась к мальчику. — Та тетя всегда оставляла мне конфеты, — это было первое, что Тэсан сказал ему, когда они сели в машину. — И? — Я скажу какие, купишь мне, хен? Казалось, для Тэсана не было ничего и никого, важнее Сонхуна. Ровно как и для Сонхуна не было никого важнее Тэсана. Джейк был дорогим сердцу другом и Сонхун никогда не простит ублюдка, который посмел убить его. Но Тэсан…это совершенно другое. Даже если они не кровные родственники, они все равно братья. Пак, Хан, какая разница какая у кого фамилия. Они оба выросли в одних и тех же условиях. Только Тэсан был самым обычным ребенком, а Сонхун — чудовищем. — Сонхун? — упомянутый вздрагивает, поднимая глаза на врача, с которым он разговаривал по телефону, — Вы в порядке? Вы можете пойти домой, мы сообщим вам, когда операция закончится. — Нет, — хрипло выдает Пак, сцепляя пальцы в замок и сжимая те так, что костяшки белеют, — я останусь. — Хорошо, — рядом с Сонхуном ложится что-то большое и мягкое, — ночью прохладно, накиньте. Не получив никакого ответа, врач уходит. Сонхун берет плед и накидывает его себе на плечи, не зная для чего он вообще все это делает. Он не чувствует холода, но все его тело покрыто гусиной кожей, а пальцы немеют и через какое-то время Пак осознает, что вовсе их не чувствует. Тот ураган из эмоций, которые Сонхун похоронил в себе, затих. Внутри такая оглушающая тишина и непроглядная чернота, что становится не по себе. Даже голос Джейка затих. Все звуки будто испарились. Несколько медсестер выходят из операционной и их усталые глаза натыкаются на Сонхуна. Встретившись взглядом с Паком, одна из женщин тут же отворачивается, и ее коллега спрашивает все ли в порядке, а то она внезапно вздрогнула. Выгнув бровь в немом вопросе, Сонхун опускает взгляд. Хах, когда он снова успел достать револьвер? Сунув пушку в кобуру, Пак проводит ледяными ладонями по лицу, игнорируя звезды, посыпавшиеся из глаз. Вот почему он приказал себе отказаться от таких банальных вещей, как «чувства». От них устаешь сильнее, чем от двенадцатичасовой работы. Сонхун и правда смертельно устал за эти несколько часов. А Тэсан все еще на операционном столе. Время переваливает за полночь, когда Сонхун начинает чувствовать, что его глаза вот-вот начнут закрываться. Ну уж нет, он не уснет здесь. Он слишком ослаб, если уснет, во сне обязательно нагрянет кошмар из прошлого. Сонхуну не страшны кошмары, ему не по себе от неизвестности. Он столько всего видел, что никогда нельзя угадать, чье именно изуродованное лицо придет к нему на ночное рандеву. И за все это время ему ни разу не снился Джейк. Даже мертвый. Как будто он избегает его, хотя Сонхун понимает, как глупо это звучит на самом деле. — Извините? — та же самая девушка, что сидела за стойкой и к которой Сонхун подходил, окликает его, выходя из-за своего рабочего места, — Может, вам принести кофе? — Да. — Хорошо. Когда она возвращается с горячим напитком, от которого валит пар, Сонхун даже не может вспомнить, когда он просил кофе и просил ли вообще. Ничего не сказав девушке, он забирает пластмассовый стакан из ее рук и делает глоток, обжигая себе язык и горло. Наверное, это должно было быть как минимум неприятно, а как максимум больно, но Сонхун даже не вздрогнул. Под ошарашенным взглядом работницы, он выпивает кофе за три глотка и, скомкав стаканчик, отдает тот девушке. — С вами все хорошо? «Не отвечай ей» Сонхун так и делает. Откинувшись на спинку дивана, он устремляет взгляд в потолок и ждет, пока девушка отойдет от него как можно дальше. Лишь после того, как между ними снова возникает довольно приличное расстояние, Сонхун ставит локти на колени и опускает голову на все еще дрожащие руки, стискивая зубы до боли в челюсти. «Хен, он выживет» — Я знаю. «Если бы рана была глубокая, он бы уже умер» — Я знаю. «…» «Хен, перестань винить себя» — Я… — Сонхун чуть было не произнес «я знаю», но вовремя себя остановил и промолчал. Что ему на это отвечать? Он себя не винит? Что вообще такое «вина»? Когда Енджуну выносили приговор за часть совершенных Сонхуном убийств, ему было сказано, что он «виновен». В чем? Какой смысл вообще в этом слове, если оно не несет в себе абсолютно ничего? В таком случае, Сонхун виноват в том, что вообще посмел родиться на этот блядский свет. Бред какой-то. И снова гробовая тишина, сопровождающаяся только гулким стуком собственного сердца, которое, как оказалось, еще способно биться. Удивительно. Сонхун сидит так еще около двух часов, неподвижно и практически не дыша, ровно до того момента, пока не чувствует прикосновение к своему плечу. — Операция прошла успешно. Мы будем перевозить Тэсана в палату, а вы, пожалуйста, езжайте домой. — Он жив? — Да, состояние стабильное. — Когда он очнется? Ответа нет минуты полторы. — Пока не могу сказать точно. Приходите завтра, часы посещения с четырех до семи. Это все, что я могу вам сказать. Если бы Сонхун был обычным человеком, он бы просто поблагодарил врача, спасшего жизнь его брату, и уехал домой, чтобы отоспаться и навестить мелкого в более бодром виде. Но Сонхун был бы не Сонхуном, если бы сделал так. Поднявшись с дивана на ватных ногах, он снимает с плеч плед и отдает тот врачу, коротко кивает и, развернувшись, уходит в сторону выхода, игнорируя охранника, интересующегося у него все ли с ним в порядке. Так тихо в голове, просто с ума сойти можно. Машину Сонхуна, конечно же, заботливо переместили на парковку. Если бы Пак был в себе, он бы заподозрил что-то неладное, но ему было так плевать, что он просто дошел до парковки, снял автомобиль с сигнализации, сел внутрь и поехал в сторону кладбища. На дворе стояла ночь. Самое спокойное для Сонхуна время суток, чтобы убивать. Ночью можно скрыться, можно быть самим собой, можно раствориться в ней, и никто и никогда не узнает, что творится у тебя в голове. Сонхун может быть ночным кошмаром для других ночью. Взамен на собственные кошмары, он лишает кошмаров других. Убивая их. Давая волю рекам крови, металлический запах которых успокаивает, почувствовав который у Сонхуна невольно проявляется улыбка. Ночь — его время суток. Но сегодня почему-то оно обратилось против него. Потому что Сонхун не чувствует того умиротворения, что чувствовал всегда. Все, что он ощущает внутри — жжение, расползающееся по всему телу. И его голова наполняется звуками, которых Сонхун не слышит, но они разъедают мозг изнутри. Глаза стекленеют, а дыхание сбивается. Сонхун не понимает, что с ним творится, но явно не что-то хорошее. Поэтому он едет к Джейку. Ночью на кладбище темно, хоть глаз выколи, но Пак уже столько раз бывал здесь, что отсутствие фонарей ничуть не помешало ему найти могилу Шима. И снова эти блядские цветы. «Хен» Сонхун готов поклясться собственной жизнью, что ему только что не причудилось прикосновение к своему плечу, а оно правда было. Обернувшись, на него взирает темнота. Смотрит на него, как на зашуганного ребенка. Но Сонхун не ребенок. И его не пугает какая-то темнота. Потому что он и есть темнота. Все самое черное, мерзкое, отвратительное и неправильное — это все он, все это прилепилось к его коже и оставило свой след. Опустив глаза на руку, Сонхун видит, что тонет. Тонет в этой черноте. Еще секунда — и он захлебнется. «Хен!» Резко подняв глаза, Сонхун натыкается на улыбающееся лицо Джейка. На каменном надгробии какие-то придурки оставили венок из черных роз. По коже пробегается озноб. Воздух заканчивается. «Тебе стоит вернуться в машину. Ты не в себе» — Я убью их, — Сонхун не слышит собственного голоса, но ему кажется, что таким стальным он еще никогда не был. «Кого?» — Всех, — не сдержав усмешки, отвечает Пак, — всех до единого.