Туман и кровь.
13 ноября 2025 г., 12:50
Лишь Николас Рассел знает самый короткий, и в то же время самый опасный путь до полей Мифреля. И путь этот лежал через Фарналь.
Когда-то один его старый, и очень хороший знакомый сказал: «Если на карте это место не отмечено — лучше туда не соваться!» С этим нельзя было не согласиться. Утверждение ёмкое и на Паларе имеет вес. Есть такие места на материке и близлежащих островах, которые манят искателей приключений. Манят, а потом пожирают, оставляя лишь обглоданные кости самым смелым стервятникам, что рискнут пройти сквозь таинственный туман.
Однако Фарналь есть на картах всех королевств и всех империй Палара. Так же, как и поля Мифреля, за исключением карт Делея… но это было его личной, очень давней прихотью.
Потому что это память о городе и его проклятье; память о давно отгремевшей битве. Это два монумента героям, что не оставили стены великой крепости в час нужды и тем, кто на белоснежных полях вершил судьбу этого мира. Это память о тех, кто остался навечно в проклятой земле тех забытых краёв. Напоминание о единственном человеке, которому за последние сто лет не посчастливилось выжить в разрушенных, проклятых стенах Фарналя, о капитане делейской армии, чей парадный мундир венчает золотая медаль. Что до полей Мифреля, то белые цветы, растущие там, ничто иное как лекарство — стоит взглянуть на них, придаться ностальгии и вернуться домой, чтобы потом, вечерами у камина, видеть в искрах качающиеся на ветру белые поля.
Зимний ветер, что выл голодным зверем, как это обычно бывает в пути, кусал покрасневшие щёки Николаса. Конечно, преодолеть этот путь на лошади было бы куда быстрее и безопасней, но ни один скакун, будь он хоть закован в латы красного синдиката, не посмеет ступить на земли Фарналя и не никогда не стукнет копытом о землю Мифреля.
Всё потому что даже Боги не осмелились бы тревожить это место и неприкаянные души, вьющиеся у своих истлевших останков. Они и так «благословили» их своей злой шуткой — вечно проживать минувшие события, в ожидании конца умирающего мира.
Ступая по снегу, что уже давно замёл истоптанную дорожку, Николас чувствовал спокойствие. Пока нет чужих глаз, он мог не бояться холода. Мог не притворяться бравым, вечно пьяным солдатом королевы Теаны, что действует ей на нервы.
Он просто путник, слишком долго живущий на этом свете. У него есть цель, есть план, который был разработан давным-давно, будто ещё на рассвете времён и он его придерживается. Потому что иначе мир погрузиться в свет алой луны и тогда всё, что Николас Рассел считает дорогим, падёт. Утонет в крови и демоническом вое. Сможет ли он сказать потом Отцу и Брату, что не справился с возложенной на него миссией? Сможет ли «замена, рождённая для подражания» оправдаться и заслужить прощение, когда вместо крови с алых губ будет сыпаться пепел, укрывая собою море крови, к приходу которого он должен был подготовиться?
Времени, как всегда мало. Но Николас должен был почтить память павших товарищей и придаться ностальгии, чтобы совсем не сойти с ума. Он должен не допустить забвения, не позволить себе и миру забыть их жертву.
— Иначе нельзя. — Шепчет Николас слова, заглушаемые воем ветра.
***
Путь, как всегда, лежит через забытый перевал, горы которого сокрыты туманом. Там за проклятой крепостью, вечно белые, вечно летние поля боевой славы. Вой ветра сменяется воем обитающий на перевале тварей. Тучи укрывают это место тяжёлым свинцовым одеялом, туман змеем сползает с гор и редкий лес, выжженный давно отгремевшей войной, приветствует старого друга скрипом пепла на зубах. Николас стягивает с лица шарф, полной грудью вдыхает кровь своего народа и всматривается в силуэты, мелькающий в тумане. Они узнают его. Тени сторонятся того, на чьей груди ныне вырезан крест Феникса. Но именно к Николасу они стремятся, будто к светочу. Они помнят его. Они ждут его. Но, к всеобщему сожалению, так и не дождутся. Почти три дня Николас шагал без остановки. Матёрый воин не мог не заметить преследователей, что отставали от него всего лишь на один день. Они шли за ним по следам, что он намерено оставлял, ибо если люди, следующие за ним, зайдут туда, куда простым смертным заходить не стоит, то фарнальское кладбище пополниться новыми обитателями незамедлительно. Но если они пойдут дальше, если переживут ужасы перевала, то поля Мифреля примут их в своих нежные объятия. Мощёная дорога, укрытая снегом и пеплом, ведёт к предместью Фарналя. К людям, что жили за пределами крепости на перевале. И кто-то шибко умный идёт по этой дороге вслед за Расселом. Да. Шибко умный, любопытный. Мальчишка, следующий за Николасом с юных лет. — Матиас. — Николас оборачивается, когда приёмный сын, заблудившийся в тумане, подходит на расстояние вытянутой руки. — Отец! Не думал, что осмелюсь пойти за тобой в этот раз. — Виновато говорит молодой человек, посвятивший свою жизнь Делею и его королеве, следую примеру Николаса, отдавшего наследию Торана Валь-Тора всю свою сознательную жизнь. — Что я тебе говорил? Это место не для таких как ты. Иди назад, найди укромное место подальше от тумана и жди меня. Я ненадолго. — Николас старался быть примерным отцом. Однако он не держал Матиаса окровавленным младенцем на руках. Капитан не знал его матери, не знал отца. Он сжалился над ребёнком, вынужденным окропить свои уста кровью ради выживания. Как и все, рождённые на Паларе. — Отец, прощу. Ты каждый год сюда ходишь и оставляешь частичку себя в этом проклятом месте. Я месяцами смотрю, как ты отходишь от здешнего тумана, забываясь на дне бутылки. Тем более, у меня приказ высшего командования Дэлея, проследить, чтобы ты успел добраться до Амзара вовремя. Королева Теана чётко дала понять — на этот раз ты будешь там. — Матиас, не смотря на раздавшийся по округе дикий вой, не смотря на то, что рука рефлекторно легла на рукоять верного меча, а тело приготовилось к битве, улыбнулся отцу. — Быстро ты сдал свою королеву. Опасно с тобой в разведку ходить. — Николас скрещивает руки на груди, там, где зияет крест под одеждой и старым доспехом. Там ему удобнее пристыдить пацана и угомонить своё сердце. Нельзя было ему привязываться к нему. Тени не знают Матиаса, но они чуют кровь и боль, до которых дорвались когда-то его юношеские руки. — Ты будто-бы не знал, что именно Её Величество всякий раз отправляет меня за тобой? — Николас, состроив справедливую гримасу и вновь вдохнув полной грудью, чувствуя, как пепел заполняет ноздри, огляделся. Тени ждали. Они помнили, что он обещал возвращаться. — Ладно, прыткий ты кабель. Иди за мной. Ни на шаг не отступай и ничего не трогай. — Матиас приободряется, показывается выправку Дэлейского солдата, не имеющего страх. — Так не и расскажешь, что здесь случилось? — Николас качает головой. Левая рука Рассела ложится на плечо сына, поравнявшегося с ним, правая указывает на уничтоженные дома, заметённые снегом по самые крыши… ну, там, где ещё остался обгорелый каркас. Матиас умолкает, глядя на тени. — Они не терпят неуважения. — Матиас кивает словам отца и молча идёт за ним, еле поспевая. Николас недовольно хмурится, зная, что сын задаётся вопросом, откуда у старика столько сил шагать на своих двоих и как он вообще выбирается живым из этого места, при том небрежно смахивая с себя ошмётки какой-нибудь твари, очередного падальщика, невовремя перешедшего им дорогу. — Они остались здесь, когда впервые пришли демоны. Даже алая луна не устрашила их. Они стояли здесь, покуда чумные дома не были сожжены вместе с ними. Мужчины не хотели покидать вотчину. Верные жёны остались с мужьями, отослав детей с последними караванами, что в спешке бежали от этих стен. — Николас и Матиас остановились, когда снег под ними стал серым от пепла. Тени встали нерушимой стеной. Мужчины, женщины, старики, виднелись силуэты детей, прячущихся за спинами родителей. — Это то, что дало Палару падение Фарналя. Смерти и вторжения, эти поля знают бессчётное множество битв… задолго до генерального сражения Торана и Кроса Матиас обернулся, услышав детский плач. Он стал кашлять, когда в очередной раз глубоко вдохнул. Пепел неприятно щипал ноздри и оседал на зубах, противно скрепя. Глянув на отца, молодой делеец напомнил себе быть храбрым. Раньше он не позволял себе посещать это место. Оно было священным для отца, и должно было быть таким для сына, но Матиас видел, как Николас откупоривает флягу с дешёвой выпивкой — любимая подбородная фляга всегда при капитане Расселе. Это раздражало Матиаса. Он мирился с пьяным отцом, но сейчас он недовольно посмотрел на Николаса, что поднял флягу, будто он салютует теням. И тени разошлись, к удивлению Матиаса, открывая дорогу к разрушенным стенам крепости. — Я читал про битвы, отгремевшие здесь. Говорят, вместо камней здесь… — Матиас оборвал свою речь на полуслове. -… здесь кости. — Под ногами Матиаса действительно затрещали черепа и кости. Странно, но Николас шагал так, чтобы не задеть ни один череп. Матиас последовав его примеру, но менее аккуратно, пытаясь догнать отца, шедшего во внутренний двор крепости. — Люди умирали здесь, зная, что за ними не придут. Когда мы пришли сюда убивать призраков и тварей, порождённых алой луной, мы тоже знали, что за нами не придут. — Николас обнажает меч, за ним повторяет Матиас. А тени уже не чёрные, как сажа. Они белыми призраками кружатся вокруг двух живых делейцев, как стервятник вокруг ещё живой лошади, сломавшей копыта. — Они долго здесь томятся? — Спрашивает Матиаса, становясь спиной к отцу. — Слишком долго. Они не покинут перевал, не уйдут из крепости. Им некуда податься. Ни Феникс их не примет, ни один другой бог. Они живут прошлым. Войнами, бойнями, что разрушили славный Фарналь и чьи ничтожные отголоски бушуют по сей день. — Спокойно говорит Николас, присев на холодные камни, окружённые черепами. Он сел, будто сейчас будет медитировать. Но он вновь открыл флягу, отхлебнул, протянул сыну и тот, последовал примеру отца, тоже сделал пару глотков. — Они покажут тебе кое-что. Не противься и ни в коем случае не пытайся изменить видение. Просто выслушай их. Плотной, несметной ордой, белой стеной, призраки окружили их, и когда дух солдата дотронулся до плеча юнца, Матиас увидел.***
Он увидел отца в окружении разорванных тел. Увидел демонов. Увидел людей в дэлейских латах. Матиас стоял, будто статуя Валь-Торов в столице империи. Стоял и смотрел, как отец его теряет друзей. Как умирают они на его руках, как тела их, разорванные, висят в воздухе, как искажённые твари скалят алые зубы. А ещё Матиас увидел отца, сидящего на том же месте, с медалью в руках. «За борьбу с потусторонними силами». То, что Николас Рассел остался один из всего своего отряда — не удача, не случайность. Всего лишь прагматизм. Нужно было уничтожить тварей, плодившихся в подземельях Фарналя. И они это сделали. Они вырезали всё гнездо, не жалея детёнышей, не жалея самих себя. Они умирали, жертвовали собой, держали узкие проходы своими телами, выжигали тварей, сгорая вместе с ними, сражались с разъярёнными призраками, оставаясь здесь на веки вечные. Многие битвы с участием его отца мелькали перед глазами, но всё неизменно кончалось здесь с бутылкой в руках. Когда Матиас открыл глаза, он увидел молодого отца. Он стоял посреди прекрасного двора Фарналя. Он учил молодых ребят сражаться, шутил, смеялся, преподносил мудрость юнцам. А потом в белые туман, гонимый ветром показывал горящую крепость, тела, ошмётки внутренностей, демонических тварей, убитых мечом Николаса Рассела. Но в этот раз Матиас увидел тело с лицом отца. Обрамлённое чёрным мрамором, без признаков половой принадлежности, обнажённое копотью, огнём и жаром, с крестом на груди. — Ты обещал. — Шепчут тысячи тел вокруг. — Обещал. — Соглашается Николас, окутанный зелёным светом. — Ты обещал прекратить наши страдания. Но ты обрёк нас охранять это место. Жить войной прошедшей. Почему ты не умираешь, Харууд? — Матиас уже ничего не понимал. Ему казалось, он сам говорит с отцом или же этим самым Харуудом, который до боли походил на Николаса. — Потому что мой долг не исполнен. Я взял с вас слово: вы явитесь в час нужды. Когда он настанет, когда ваша клятва будет выполнена, я выполню свою. — Слова отца звучат, будто приказ самого Торана Валь-Тора. Они сильны, непоколебимы. Но обида всё так же сильна.***
Матиас проснулся около костра. Вне Фарналя. Далеко от перевала. Глаза, кое-как раскрытые, увидели вдалеке белые поля Миферля. — Что за ужас там творился? — Спросил Матиас, будто пьяный мальчишка, просящий у отца прощения за бурный ночной поход до дома терпимости. — Я пообещал ребятам, что буду их навещать. Тем, кто умер, зачищая Фарналь и Палар от потусторонних сил, от древнейших времён, до времён совсем недавнего прошлого. Пришлось в тот день договориться и с теми, кто умер в этих стенах до нас. Призраки хотят покоя, но пока я не могу им его подарить. Слишком рано. — Шепчет отец, подкидывая поленья в костёр, разведённый под отвесной скалой. — Маги Академии говорили, что вы вычистили логово кровожадных тварей в катакомбах Фарналя. Они говорили, что ты один остался из всего отряда. Что ты почти год не мог прийти в себя. В отчётах архива говорится, что вы очистили это место от призраков, что-то я не вижу, чтобы Фарналь был очищен! — Матиас зашипел, когда голова его заболела, будто под ударом молота. — Маги Академии все дилетанты, сынок. Но в одном они правы. Мы очистили это место от скверных тварей и чумных призраков десятки, если не сотни раз. Но мне пришлось дать слово моим ребятам. Они навечно остались там, они умерли, присоединились и даже возглавили призрачный гарнизон, на случай, если демоны или какие ещё либо твари вернутся. Они гонят от себя живых, убивают всех скверных тварей и ждут меня. Ждут, когда я скажу, что их дозор окончен. — Матиас ничего не понял из слова отца. Но когда тот поднялся с земли и пошёл в сторону белых полей, сын нашёл в себе силы пойти вслед за ним. — Переживёшь ещё один поход? — На этот раз с неподдельным беспокойством спросил Николас. — Может, ты дашь совет или расскажешь, что там нас ждёт? — Спросил Матиас, пытаясь не пошатываться на равном месте. — История, сынок. Вспоминай уроки истории. И не пытайся изменить минувшего.***
Бескрайние поля из белых цветов были орошены кровью. Мифриловый колосс — достояние эпохи легенд, лежал на одном из холмов. На этот раз призраки вновь переживали страшную битву. Дэлейцы древности ожесточённо сражались с войсками Адмира, не замечая двух живых людей, на окраине поля. И вновь загремела война, история, воспитавшая ни одно поколение паларцев. Матиас лишь в сказках и песнях слышал о масштабе той битвы, но своими глазами увидеть саму историю…как многие тысячи солдат отправились на пир к червям, окрасив саму почву в багрянец, вытоптав некогда одно из чудес света. Увидеть в белой вспышке огни погребальных костров, что взвились настолько высоко, отчего казалось, будто языки пламени лизали сам небосвод, отравляя его черным дымом. Отовсюду тянуло горелой плотью, гнилью, металлический запах крови туманил разум и вызывал сильные головные боли. Некоторым слышались голоса, вызывающие то к бегству, то к кровавому пиршеству. Над полем боя тихой песнью раздавались стоны раненых, которых во время короткой передышки старались унести с залитых кровью полей. Две измождённые армии, чьи потомки вскоре вновь начнут резать друг друга, стояли, ощетинившись по разные стороны: голодные, больные и искалеченные. Уже ни в чьих глазах не было ни злости, ни презрения к врагу. Одно лишь взаимное сочувствие к ушедшим да равнодушие к оставшейся жизни с запятнанными по плечи руками. Во главе недобитых войск стояли два генерала, сжимая в руках порванное тряпьё, которое некогда гордо звалось штандартом. — Неужели такова цена мира, Крос?! — Крикнула высокая фигура, с головы до ног закованная в порядком побитые латы, держась за бок, в котором ещё совсем недавно торчала стрела. — Уж не тебе судить, Маркус, кровь моей семьи обагрила твой клинок! Ты мог выбрать смерть, расплатившись со мной, но Железный Баран упёрся, а теперь рекой льётся кровь! — Незамедлительно парировал мужчина, восседавший на коне. Правая его нога отсутствовала, на её месте красовался искусно сработанный деревянный протез с механическими устройствами внутри. Несмотря на всю свою небеспричинную ненависть и жажду кровной мести, Крос не хотел продолжения бессмысленной резни, устроенной на этих некогда белоснежных лугах — Посмотри вокруг, всё великолепие Мифреля было загублено тобой в погоне за властью! Думаешь, эта война была нам нужна? Нет… мы хотели жить по своим условиям, отдельно от вас, но ты посчитал это противоречащим твоему тиранскому видению мира! Прошу тебя, оставь в стороне свою упёртость и хоть раз в жизни сделай добро для своего народа… хотя бы в память о Торане, развязавшем бессмысленную войну — Крос повернулся к горящим обломкам павшего мифрилового гиганта, под которым покоились останки Первого Клинка, одна лишь рука которого осталась не погребена. — Маркус, он прав, отзови войска. Всё это зашло слишком далеко, война не несёт ничего кроме бед… — Молодая девушка развернула Второго Клинка к себе и попыталась вразумить, но тот лишь отмахнулся. Благие мечты о спокойном мире, в котором нет места войне крепко засели в голове Маркуса Валь-Тора, извратившись сами и извратив его. Матиас пытался найти среди толпы отца, но тот будто затерялся среди сотен воинов. Да и страх потеряться здесь улетучился, когда Матиас увидел Юмиру Валь-Тор — почти что святую в Делейской империи. Ту, на которую ровняются все потомки. Ему хотелось побежать в гущу событий, рассказать Маркусу и Юмире, что будет потом, как будут жить их потомки, но слова отца врезались в память: «Не пытайся что-то изменить!».***
И повторялась это битва тысячи и тысячи раз, покуда Матиас не упал без сил на белое полотно цветов, окраплённое кровавыми пятнами. Рядом лежал Николас, закрыв лицо руками, тяжёло дыша. — Отец, Брат, сколько ещё мне служить нашему плану? — Матиас не понимал, про кого говорит отец. Он лишь слёзно выдал. — Я же не умру здесь, а? — Он вспомнил вкус крови родной матери. Увидел на белых цветах алые капли, затем глаза матери и на уста его скатились солёные слёзы. Такие же солёные, как и кровь родного человека. — Нет, сынок. Нам пора. — Николас поднял сына, дал ему выпить из фляги и кинув взор на очередную битву, молча кивнул.
