У смерти твои глаза

Драко Малфой стоял посреди полутёмной комнаты и смотрел на лежащее перед ним тело Гермионы Грейнджер. Она была без сознания, обездвижена, бледна, но, дементор бы её побрал, всё ещё жива, и именно это сводило юного Пожирателя Смерти с ума. Паника отступила, оставив после себя лишь сухую злость, как мерзкое послевкусие неудачного зелья. Он должен был её убить. У него был приказ, он точно знал заклинание, тренировался сотни раз, видел, как это делают другие, но когда дело дошло до исполнения, просто не смог. Просто, блять, не смог. Драко с силой сжал кулаки, ногти вонзились в ладони, оставляя красные лунки на светлой коже. Проклятая девчонка. Грязнокровка. Враг. Всё просто. Всё чёрно-белое, как в грёбаных лекциях отца. Но когда она стояла перед ним — уставшая, растрёпанная, с этой ненавистью в глазах и блядским вздёрнутым подбородком, он не увидел врага. Он увидел человека. И это было опаснее, чем любое непростительное заклинание. Малфой начал ходить по комнате взад-вперёд, стараясь не смотреть на гриффиндорку, но взгляд снова и снова возвращался к её лицу. К синяку на скуле, к обломку палочки из виноградной лозы рядом с рукой, к дыханию — ровному, упрямому, как будто даже во сне она отказывалась сдаваться. — Грёбаная Грейнджер, — прорычал он. — Я должен был тебя убить. Он сделал ещё несколько нервных шагов, не глядя на грязнокровку, что лежала на продавленном диване посреди гостиной. Здесь было слишком тихо. Даже для него. Высокие потолки, потускневшие зеркала, паркет, что натужно скрипел под ногами, гобелены на стенах и протёртые кресла, в которых давно никто не сидел — это место будто застряло в промежутке между прошлым и настоящим. Квартира принадлежала какому-то давно сбежавшему аристократу, одному из тех, кто вовремя понял, куда катится мир, и спрятался с семьёй где-то подальше от Британии. Само здание — роскошное ещё десяток лет назад — теперь стояло полупустым, заброшенным и замаскированным магией. Апартаменты на верхнем этаже, с окнами на туманную Темзу, пропитались временем, пылью и старой магией. Когда Драко нашёл их, они была заперты изнутри и будто ждали нового хозяина. Место было надёжное. О нём знала лишь Нарцисса — они прятались здесь на несколько дней, когда Волдеморт впервые начал «чистку» предателей. Люциус не знал. Он бы наверняка не одобрил — уже тогда он не одобрял ничего. Драко сам восстановил сложные, древние защиты, больше половины из которых не понимал до конца, но, как бы то ни было, они работали. И он принёс Грейнджер именно сюда, именно в это пространство, его личное пространство, потому что не знал, куда ещё. Потому что здесь было так тихо. Потому что… Он остановился у камина, провёл пальцами по аспидно-чёрной ткани мантии. Потому что эта квартира была единственным местом в Лондоне, которое хоть отдалённо напоминало «безопасность», а он только что похитил Гермиону, мать её, Грейнджер. И понимал слишком чётко: последствия не заставят себя ждать. Драко поднял свою палочку, сжимая её длинными, бледными пальцам. Одно заклинание, два слова, одна рассекающая воздух молния, одна вспышка зелёного света, и всё закончится. И он больше не будет предателем, не будет слабым, не будет тем, у кого не получилось. Ему просто нужно решиться наконец и исполнить приказ Тёмного Лорда. Пальцы дрогнули и яростнее впились в древко. Слизеринец коротко выдохнул, с усилием выпуская воздух из лёгких. Плевать, если за ним придут. Плевать. Но он не сможет простить себе, если они тронут мать. «Делай, что должен, сын», — говорил отец. «Или они заберут всех», — добавляла Беллатриса, сжимая до хруста его запястье. Драко крепче обхватил палочку. — Прости, — выдохнул он. Это не было адресовано Грейнджер, скорее куда-то в пустоту. — Авада… Но он снова не смог. Слова не поднимались из глотки, будто выпустить их означало вырвать с мясом часть себя. Драко рвано вдохнул, сжал зубы, ударил кулаком по стене, ощутив саднящую боль в костяшках. Боль — это хорошо. Она хотя бы настоящая. Малфой поднимал палочку трижды. И трижды опускал. Сентиментальность? Чушь. Слабость? Да, скорее. Противная, липкая, с мерзким привкусом страха. Он ведь видел, как убивают. Сколько раз сам представлял, как отправит первую Аваду во врага, без раздумий и сожалений, как его учили. Но сейчас нихера не получалось. Как будто палочка отказывалась слушаться. Как будто под кожей — что-то человеческое дрожало, протестовало, скулило. И это чертовски раздражало. — Грёбаная Грейнджер, — снова прошипел он себе под нос. Что теперь? Он не имел ни малейшего понятия. Стереть ей память? Передать другим Пожирателям? Он почти физически ощутил, как внутри всё сжимается, когда представил это. Что ж, оставалось только одно — пока оставить её здесь. В его квартире. В его укрытии. В этом зачарованном месте, о существовании которого почти никто не знал. Драко сел напротив волшебницы на полу, тяжело опустившись на старую пыльную доску. В гостиной пахло сыростью и запустением, но теперь туда вторгся её запах — чуть горьковатый, но с ноткой цветочного шампуня, который никак не вписывался в это гниющее, безжизненное место. Взгляд серых глаз скользнул по пленнице. По её лицу — уставшему, с тёмными кругами под глазами и тонкой сетью морщинок на лбу, как будто жизнь уже успела выбить из неё всю нежность. По мягким губам, с которых с такой лёгкостью слетали все эти колкости, приправленные сарказмом. По веснушкам — крохотным, словно разбросанные звёзды, которых он раньше не замечал. По непослушным кудрям, выбивающимся из заплетённой косы. Она казалась сломанной, но в этой сломанности была какая-то особая красота — как фарфоровая чашка, склеенная умелыми руками мастера кинцуги. Она не должна была быть здесь. Она не должна была выжить. Но вот она, живая, дышит, заполняет пространство его убежища своим запахом, и это всё сводит его с ума. И именно в этот момент, когда взгляд Драко вернулся к лицу Грейнджер, она распахнула глаза. Острые, настороженные и полные ненависти. Он даже не успел ничего сказать, как она дёрнулась, мгновенно схватила лежащую возле него палочку, его, блять, палочку, и попыталась атаковать. — Чёртова ведьма, даже не думай! — Драко бросился к ней. — Петрификус Тоталус! — выкрикнула гриффиндорка. Малфой пригнулся, чудом избежав луча проклятия, и в его глазах зажглась ярость. — Блять, я тебя не убил, между прочим! — Ах, прости, — огрызнулась она. — Надо было сразу лечь обратно и умереть поудобнее? Грейнджер снова замахнулась палочкой, но Драко тут же сбил её руку в сторону и перехватил древко. Никто не готов был отступить, и, крепко сцепившись, они оба повалились на пол. Пыль поднялась в воздухе, тут же проникая в лёгкие. Блондин прижал гриффиндорку к полу, злясь даже не на неё, а на себя за то, что так опрометчиво оставил палочку без внимания. — Прекрати. — Малфой навалился на неё всем телом, вбивая в старый паркет. — У тебя нет шансов. Она забилась под ним, как дикая кошка. Пнула коленом в бок. Ударила лбом в нос. Тот хрустнул, и острая боль заставила на мгновение зажмуриться до ярких пятен, отпечатавшихся на внутренней стороне век. — Ах ты сука, — прорычал он, отшатнувшись, но не ослабил хватку. Провёл языком по губам и ощутил металлический вкус крови. Он пригвоздил девушку снова, ладонью впечатывая её плечи в пол. Тяжёлое дыхание рвалось наружу, как будто Драко захлёбывался воздухом. Сердце билось в горле. Кровь из носа капала ведьме на щёку и аллеющей дорожкой стекала к уху. — Успокойся, блять, Грейнджер. Ты жива! Чего тебе ещё нужно? — Ублюдок, — прохрипела она сквозь стиснутые зубы. — Только не говори, что мне повезло. — О, нет, дело не в везении. — Он нависал над ней, врезаясь взглядом стальных глаз в её янтарные. — Просто пока я не решил, что с тобой делать. На миг в комнате повисло молчание, разбавленное лишь бешеным биением двух сердец и тяжёлым дыханием. Драко не мог просто взять и отпустить, не мог стереть память, не мог отдать её Пожирателям. Надо думать. Надо думать. Надо… чёрт. Вдруг Малфой ощутил жжение — острое и нестерпимое, как удар током. Прямо сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости, там, где чернилами разливается по предплечью Тёмная метка. Тёмный Лорд звал. — Блять… — прошептал он. Драко посмотрел на всё ещё взбешённую волшебницу, что трепыхается под его пальцами. Волосы спутаны, губы сжаты в тонкую линию, в глазах — отвращение. Упёртая, до последнего вздоха. — Мне некогда сейчас, Грейнджер. Он сжал палочку. — Прости… Или не прости. Мне похуй. Заклинание Ступефай сорвалось с его губ быстро, почти на автомате, и тело гриффиндорки обмякло на прохладном полу. Драко поднялся и подошёл к камину, разминая кисти. — Тинки! — крикнул он в воздух. Раздался треск, и в гостиной появилась эльфийка, поднимая чуть испуганный взгляд огромных глаз на своего хозяина. — Мистер Малфой? — Следи за ней. — Он кивнул на пленницу, указательным пальцем вытирая алые дорожки под носом. — И да, убери кровь. Он ещё раз взглянул на бесчувственное тело Грейнджер, потом — на собственные окровавленные руки. И аппарировал в родной Мэнор.