У смерти твои глаза

Драко сидел, уставившись в стену, словно надеясь прожечь в ней дыру одним только взглядом, и никак не мог выбросить из головы слова Грейнджер. Ты действительно связал нас. Металлический привкус крови всё ещё тянулся по губам, ладонь горела от свежего пореза сухим, беспощадным огнём, и Малфой уже не сомневался, что ненавистная ему пленница чувствует то же самое. Мысль об этом выворачивала его изнутри. Чистейший абсурд. Блядская насмешка судьбы. Он всегда считал, что ритуальные речи древних волшебников — просто высокопарные формулировки, некий художественный приём ради пафоса. Что это не более, чем глупость, на которую не стоит обращать внимание, Но в итоге всё оказалось куда хуже — он собственноручно связал себя с Гермионой, дементор бы её побрал, Грейнджер. С гриффиндорской золотой девочкой. С грязнокровкой! И самое отвратительное, что он не может обвинить в этом Грейнджер, потому что принял это решение целиком и полностью сам, в одиночку. Или всё же может? Драко сжал челюсти так сильно, что затрещали зубы. Внутри у него разрастался всепоглощающий гнев, и всё же ответа он не находил. «Я не подумал» — звучало бы так, будто он полный идиот. Он и правда идиот, хоть и никогда не признается в этом. И уж точно — не перед ней. — Ну что ж, видимо, и правда связал, — проговорил он нарочито лениво, позволяя голосу звучать так, будто ему всё равно. На самом деле сердце колотилось так яростно, что пульс готов был разорвать виски изнутри. Малфой сам не понимал, зачем это дурацкое бахвальство, но, вероятно, дело было в том, как Грейнджер раздражается, видя его спокойствие, ведь сама она совершенно не умела прятать эмоции. Они всегда проступали на её лице, словно буквы на раскрытой книге. И сейчас она выглядела по-настоящему встревоженной. — Как думаешь, если ты умрёшь, я тоже умру? — её голос прозвучал мягче обычного, глуше. Она не вздёрнула подбородок, лишь нахмурила брови, и этот образ плохо вязался с тем знакомым ему образом всезнайки, какой она была в Хогвартсе все школьные годы. Драко невольно задержал взгляд на её обеспокоенном лице и тут же одёрнул себя. — Надеюсь, нам не выпадет шанс это проверить, — он наконец поднялся на ноги, отряхивая мантию и пряча палочку во внутренний карман. Ему нужно было обдумать случившееся, разложить по полочкам, а не топтаться в пустых догадках. Но эта ведьма, как всегда, не умела вовремя заткнуться. — А если мы снимем ритуал, тело исчезнет со стены? — в её голосе слышалось сомнение, и Драко почти видел, как в её голове кружит рой идей, задевая его терпение острыми крыльями. — Я не знаю, Грейнджер! — вспылил он, позволив раздражению прорваться наружу. — Думаешь, у меня в кармане инструкция по тёмным ритуалам? — Знаешь, было бы неплохо, — ответила она, резко поднимаясь с пола. Если бы одарившим его взглядом волшебница могла бы убить, от Малфоя не осталось бы и кучки пепла. — Только слизеринец додумался бы связывать себя с кем-то через тёмную магию и надеяться, что последствий не будет. — Ты снова лезешь со своей моралью, Грейнджер, — процедил он, делая шаг по направлению к окну. — Ты и здесь не упустишь случая прочитать лекцию? — По крайней мере, у меня есть принципы, — парировала волшебница. — В отличие от тебя, прячущегося за фамилией и отцовскими грехами. — О, пожалуйста, не начинай, — он усмехнулся, но в голосе дрогнул металл. — Ты понятия не имеешь, что значит быть Малфоем. — И слава Мерлину! — она шагнула вперёд. — Потому что это значит вечно прятаться за маской, делать вид, что ты выше всех, и оправдывать свои ошибки чужим прошлым. Драко сжал челюсти и сделал глубокий вдох в тщетной попытке успокоить закипающую внутри ярость. Эта чёртова ведьма и в школьные годы была невыносимо строптивой, но война возвела это её качество до каких-то невероятных масштабов. — Кстати, а Люциус в курсе, что его дражайший сын так и не убил грязнокровку и теперь прячет её от всего магического общества? Его лицо исказилось. Он шагнул ближе, нависая. — Дела моей семьи тебя не касаются. — А Нарцисса? Слова ударили, как пощёчина. Драко сделал ещё шаг, борясь с желанием впечатать Грейнджер в ближайшую стену и наконец задушить её собственными руками. — Лучше заткнись, — прошипел он, и его указательный палец впечатался в плечо Грейнджер, ощущая тёплую вибрацию магии под испещрённой нервными окончаниями кожей. Связь не взбунтовалась, но напомнила о себе. — Не смей ко мне прикасаться, Малфой, — девушка вернула ему его же слова, делая ещё один небольшой шаг навстречу. Теперь они стояли так близко, что его плечо почти касалось её, а тонкая прядь волос щекотала ему запястье. Её дыхание обжигало щёку, и на миг ему показалось, что она намеренно не отводит взгляд, загоняя его в угол одним лишь своим упрямством. Карие глаза — тёмные, вязкие, как растаявший шоколад — впивались в него так, что у слизеринца пересохло во рту. Веснушки, которые раньше казались ему детской нелепостью, сейчас отвлекали, сбивая дыхание, заставляя думать о коже под ними. О том, какая она будет на ощупь, если провести пальцами. Напряжение висело в воздухе, густое, тягучее, и Драко не был уверен, чьё сердце колотилось громче — её или его. И лишь когда мысль о её губах только-только появилась на пороге его сознания, он отпрянул от Грейнджер, как от огня, в пару шагов оказавшись на безопасном расстоянии. Что это, блять, было, Малфой? — Думаю, мы оба солидарны, что от всего этого, — имел ли он ввиду только связавший их ритуал или ту сцену, которая развернулась в комнате секундами ранее, Драко и сам не знал, — нужно как-то избавиться. Его голос звучал куда ровнее и спокойнее. На деле же он просто чертовски устал, уже и не помня, когда последний раз спал больше трёх часов подряд. — Да, согласна. — Грейнджер смотрела куда угодно, но не на него. Трусиха. — Я передам тебе с Тинки книги. Все, какие найду по ритуалам и семейным проклятиям. Драко уже собрался аппарировать, но остановился, будто что-то вспомнив. — И поешь, наконец, Грейнджер, пока не умерла от голода, — тут же встретившись с удивлённым взглядом карих глаз напротив. — Как можешь догадаться, теперь твоё отравление точно не входит в мои планы. И не дождавшись ответа волшебницы, Малфой отправился в Мэнор.