У смерти твои глаза

Настойчивый луч пробивается сквозь высокое окно, огибает плотную штору, ложится на тёмные простыни, медленно ползёт выше, цепляется за ресницы, и, в конце концов, забирается под веки. Драко открывает глаза и тут же щурится от яркого света. Мир вокруг обретает очертания не сразу: вначале лишь контуры, затем они обретают детали и цвет, и вот уже складывается полноценная картинка. Он точно не в Малфой-мэноре — он в апартаментах, куда в панике аппарировал ранее прямо с поля боя, стоило только ощутить на коже обжигающий поцелуй ранящего заклятия. И дело было даже не в страхе за свою жизнь, нет. Дело было в чёртовой Грейнджер. Ему вспороли живот, а он мог думать только о том, не начнёт ли сейчас эта чёртова ведьма истекать кровью, умирая в одиночестве. И лишь убедившись, что она в полном порядке, он позволил боли затопить тело. Позволил Грейнджер командовать, распоряжаться, приказывать, делать с его телом что угодно. Даже если бы решила добить, даже если бы влила ему в рот яд, даже если бы вывернула внутренности наружу и пересобрала заново, он бы не стал сопротивляться. Потому что она была жива. Ощущения возвращались в тело медленно, капля за каплей растекались тёплой патокой по кровотоку. Драко прислушался. Сердце билось ровно. Ни лихорадки, ни головокружения, ни острой боли. Лишь бинты чуть тянули кожу, но в целом слизеринец ощущал себя удивительно неплохо. Он не спешил подниматься. Вначале пошевелил руками, потом чуть согнул ноги, перевернулся на бок — и тут же уткнулся взглядом в россыпь веснушек на бархатной коже. Драко затаил дыхание. Гермиона Грейнджер спала рядом, и именно эта мысль вызвала у Драко и лихорадку, и головокружение, и учащённое сердцебиение. Она выглядела такой умиротворённой, как будто ей снилось что-то приятное, что-то из прошлой, спокойной жизни. И Драко — против воли, против логики, против здравого смысла — захотелось коснуться Гермионы, будто вместе с теплом её кожи он бы смог впитать в себя эту беззаботность и расслабленность. Нужно держаться. Это всё действие долбанного ритуала. Нужно. Держаться. Но желание оказалось сильнее рассудка. Длинные пальцы осторожно убрали выбившуюся прядку с её лица, задержавшись на коже. Краткий миг, чтобы позволить себе эту слабость. И стоило ему отдёрнуть руку, как Гермиона распахнула глаза. Паника промелькнула в зрачках, смущение вспыхнуло на щеках, и Драко почти ощутил, как что-то разливается по его груди неприятно сладким трепетом. — Доброе утро, Грейнджер, — протянул он, ухмыляясь так близко от её лица, что чувствовал её дыхание. — Доброе утро, Малфой, — отзеркалила она, не двигаясь, не отстраняясь. Как будто это соревнование, и ей не хочется проигрывать. Ему нравилась эта игра. Но выигрывать нравилось больше. — У тебя тут что-то… — он медленно смахнул невидимую ресничку с девичьей скулы, не сводя взгляда с её янтарных глаз. — Спасибо, — торопливо выпалила Грейнджер и резко вскочила с кровати. Малфой — Грейнджер: 1:0. Предсказуемо. Но лицо Драко всё равно озаряется триумфом. С присущей ему ленностью и плавностью в каждом движении, Драко поднялся с кровати и начал разматывать повязку. Под бинтами обнаружился аккуратный рубец, от которого со временем останется лишь небольшой шрам. — Отличная работа, Грейнджер, — проговорил он, заметив, как её взгляд цепляется за его торс. Улыбнулся шире, наглее. — Нравится? — Какой же ты придурок, Малфой, — фыркнула она, развернулась и стремительно скрылась в ванной, хлопая дверью. Он бы с радостью дождался Гермиону и продолжил эту игру в колкости, но пора было возвращаться в Мэнор, пока его не посчитали погибшим. Или пока Нарцисса не пустилась на поиски и не обнаружила в его апартаментах Золотую девчонку, живую и невредимую.

***

— Драко, ты как будто не здесь, не со мной, — шепчет Паркинсон на ухо, захватывая зубами мочку. — Я соскучилась, — мурлычет она уже в губы и, устраиваясь на коленях удобнее, ловко расстёгивает ремень из драконьей кожи. Драко закрывает глаза, чувствуя, как его наполняет не удовольствие, за которым он пришёл сюда после долгого дня в семейном поместье, а раздражение. Ему бы хотелось, чтобы она просто заткнулась и продолжала то, ради чего он сюда пришёл. Механика. Привычка. Комфорт без эмоций. Пэнси всегда была хороша в этом — не задавала вопросов, не требовала большего, чем он готов дать. Но сейчас всё в ней дёргает его за нервы. Потому что мыслями он действительно был не здесь, не в её поместье, не под её ласками. Мыслями он был там, в чёртовых апартаментах и прижимал к себе Грейнджер, впиваясь поцелуем в горячие, дрожащие от его дыхания губы. Это было настолько ярко, настолько невыносимо, что он почти чувствовал вкус её губ прямо сейчас. Он хочет запустить пальцы в длинные, волнистые, невыносимо мягкие волосы, а чувствует прямое, острое, идеально уложенное каре. Он хочет вдохнуть тёплый, цветочный запах её кожи, а получает в лёгкие тяжёлое ванильное облако, от которого его подташнивает. Он хочет впитать в себя каждую эмоцию гриффиндорки — её радость, её ярость, её смущение, её желание, а чувствует ни-че-го. Полное, абсолютное, удушающее ничего. И это грёбаное «ничего» больше не устраивает его. — Знаешь, Пэнс, — Драко открывает глаза. — Я тут кое-что вспомнил… Резким движением он отстраняет девушку и пересаживает её со своих коленей обратно на диван. — Мне нужно идти. — Опять, Драко? — она всхлипывает почти обиженно. — Я что-то сделала не так? Но Драко ничего не ответил. Сухой треск аппарации, и он исчез из её будуарной коробочки, где всё пахнет дешёвой сладостью и чужими ожиданиями, а в следующий мгновенье оказался под каменными арками Малфой-мэнора, сразу направляясь в библиотеку. Пора разобраться с ритуалом раз и навсегда.

***

      «Всякая связь, сотканная кровью и намерением,       держится не силой чар, но мерой стойкости сердца.       И магия, что соединяет двоих, признаёт лишь один предел —       порог смерти, за которым распадается любое единение».             — «О непреложных связях и обетах». Архив семейства Малфой Что-то в написанном заставляло Драко снова и снова перечитывать эти строки, но разум никак не хотел уцепиться за нужные ниточки. Ответ словно лежал на поверхности, стоило только протянуть руку… но как только он это делал, мысль ускользала, терялась где-то между воспоминаниями о нежности кожи Грейнджер и сладостью её губ. Блядское наваждение. Блядский ритуал. — Драко, не отвлекаю? Нарцисса появилась настолько тихо, что он не заметил ни шагов, ни шороха платья. — Нет, — он закрывает книгу и добавляет её к растущей стопке текстов из семейного архива. — Не отвлекаешь. — Ты интересуешься историей рода? — мягкий голос матери звучит осторожно. — Захотелось занять голову чем-то помимо… всего этого, — бросает он неопределённо, намекая и на войну, и на шныряющих по дому Пожирателей, и на растущий хаос за стенами Мэнора. Ему кажется, что Нарцисса подбирает слова. Смотрит внимательно. Если бы Драко не был знаком с легилименцией, решил бы, что прямо сейчас она пытается проникнуть в его мысли. — Ты стал другим, — произносит она наконец. Он фыркает. — За последние пару лет тут все стали «другими». — Не так, — она поднимает на него глаза, и в них тревога. Слишком явная, чтобы её можно было проигнорировать. — Ты стал… отстранённым. Ты думаешь о чём-то, о чём не хочешь говорить. Драко медленно выдыхает. Мать всегда была проницательна. — Я думаю о том, как выжить, мама. Как и все. — Нет, — тихо, но твёрдо отвечает она. — Ты думаешь о том, ради чего ты готов выжить. Или… ради кого. Он резко отводит взгляд. Пальцы сжимаются в кулак. — Нарцисса, — выпаливает он, чтобы не выругаться, — всё в порядке. — Драко, — голос её становится ледяным, — ты всё ещё предан Лорду? Он поднимает глаза, и впервые не может прочитать её взгляд. Там слишком много эмоций. И слишком мало доверия. — Конечно, — отвечает он ровно, и ни один мускул на его лице не дрогнул. Нарцисса медленно наклоняет голову, её пальцы касаются его щеки. — Ты долго не сможешь это скрывать, — шепчет она. — Что бы это ни было. Кто бы это ни был. Сердце Драко делает болезненный рывок. — Я. Ничего. Не скрываю. — Пожалуйста, будь осторожен. Ты идёшь по очень тонкому льду, — голос женщины предательски дрожит на последних словах. И ещё раз коснувшись лица сына нежным жестом, Нарцисса разворачивается и уходит, оставляя Драко наедине с новым, пугающим осознанием: если Нарцисса чувствует перемены — значит, вскоре почувствуют и другие. Долго скрывать Грейнджер не получится.