Пустота

Серые тучи, жуткий туман, сквозь который ничего не видно, блядская морось с серого неба. Нам Гю ненавидит и любит такую погоду одновременно. Блять, да ему проще укутаться в одеяло, взять подик в руку и листать Тик Ток до полнейшего отупения, нежели идти в школу. Нравится спать в такую погоду. Проснулся днём - темно, никакие лучи солнца не бьются сквозь плотные шторы, а в комнате стоит прохлада, вместо удушающей духоты, что смешивается с естественными запахами предметов в комнате. Короче, контраст уёбищный. Да и солнце он не особо любит. Пиздец, проще не просыпаться тогда вовсе. Су Бонг же.. аа, он слишком любит солнечную погоду. В целом он куда ярче, но далеко не жизнерадостнее. Наверное, усталость и любовь к вредным привычкам - единственная деталь в самой душе, что у них схожа. Оба нехотя тянутся на кровати во весь рост с тихим «бляяя», потому что тело затекло. Две руки, кажется, синхронно тянутся к телефонам, а в чат улетают сообщения «Уёбок, ты встал уже?». Они часто синхронизировались, но в случае с банальным «приветствием» после пробуждения, это уже отработанная годами привычка. Нам Гю не завтракает. Типо, вообще никогда. Обычный завтрак - энергос с вишней из ларька, где всем всё продают, и пара затяжек, чисто чтобы перебить послевкусие сна во рту. Похожи и здесь. Су Бонг обычно хотя бы пьёт чай, но тоже курит с самого утра до вечера, прерываясь только на уроках и во время короткого сна. Заебись, что сказать. Желудки у обоих полетели с таким образом жизни, поэтому терять уже точно нечего.

***

Дорога до школы приятнее пробуждения не становится. Физика, химия, русский.. ничего из этого оба не учили. Сами не знают, как будут сдавать экзамены - им плевать. Нам Гю не имеет никаких целей на жизнь класса с седьмого, а Чхве надеется дропнуть «супер крутой альбом, все тёлки обоссутся кипяточком». Короче, обоим светит максимум зашмыганный жизнью университет в каком-нибудь маленьком городе, о котором они до самого поступления ни слуху ни духу. Конечно, на трёх уроках их учебный день не закончится, но больше четырёх уроков сидят только лохи, верно же? Для них точно верно. Повезёт, если вообще хотя бы четыре отсидят, а не один и давай по съёбам. Встретились у ларька. Того самого, заветного. Су Бонг тут же тыкнул друга в грудь, проронил пару «ласковых» и нормально обнял. Нам Гю же пробормотал под нос своё честное мнение о нём и похлопал холодными от ветра ладонями по спине. — Пошёл нахуй, ты заебал опаздывать. Сука, встаём в одно время, а я всё равно как Хатико тебя жду и выглядываю. Чучело, — недовольства лились изо рта Чхве, Нам Гю лишь мог крутить только факи ему в лицо и тащить друга в сторону школы. — Бля, сходи сам нахуй. Тебе ближе, не выёбывайся тут. Попугай ебучий, — отрезал не так уж и коротко, зато ясно. Когда он перестанет привязываться к ярким волосам друга? Да хуй там, никогда.

***

Кажется, недо песня «школа, школа, тупая хуета» из злоебучего Тик Тока, стала гимном бедовой двоицы. Две довольно высокие и широкоплечие фигуры пронеслись по задней части кабинета и уселись за предпоследнюю парту ряда перед учителем. Так беспалевно можно потыкать в телефон и подоёбывать соседа по парте, если станет ну уж очень скучно. А скучно становилось всегда. Особенно в этом кабинете. Химия. Воздух здесь вязкий и тяжёлый, иногда кажется, что его можно цеплять ложкой. Он оседает где то в голове, делая её тяжёлой, в горле, затрудняя дыхание, а после остаётся кислым привкусом во рту, словно выпил дешёвой водки, которую от палёной отделяют жалкие пару рублей. Кадык Нам Гю нервно дёргается. Учительница, сука, выпозла из лаборантской. Жаба та ещё. Как с восьмого класса с ней срался каждый день, так и продолжает до сих пор. Танос ей какого-то хуя нравился. Ниче не делал, ебланил покруче, чем дружбан, но оказался в числе «хороших ребят». Сука он. Просто сука. Длинноволосый нервно теребит нитку, выступившую из шва на тёмно-синем худи, и прокручивает в голове темы, которые вообще хоть немного знает. А знает он только валентность. В целом, учёбу он забросил ещё класса с седьмого, когда начал шляться по взрослым компаниям, которые показали ему прелести ашкьюдишек и абсента, после которого молишься, чтобы выжить. Так что удивительно, что хоть что-то он знает. Дальше - ещё хуже. «Нам Гю, отвечай домашнюю работу», «Нам Гю, двойка». Справедливости ради, двойки разлетались не только ему, хоть позлорадствовать можно. Он сам по себе злой. Нет, не обиженный на весь мир, просто злой. Переступил ему дорогу - пизда тебе. Су Бонг же в этом деле был его подвывалой. Дрался, обзывался, ненавидел и всячески гадил, но был поспокойнее. Брюнет смеялся над многими. Над девчонкой, у которой была проблема с опорно-двигательной системой, которую он в итоге прозвал «тряпичной куклой». Над теми, кто хуже него в чём-либо, явно стремясь выставить своё уёбское, пропитанное грязью и сквернотой души «Я» на первое место. Царь, ебать. И странно, что Су Бонг его поддерживает в этом. Они слишком разные, но пустота внутри связала их навсегда. Почему-то хочется думать, что навсегда. Они не были аморальными уродами, теми самыми - стереотипными. Просто смеялись, не чувствовали никаких угрызений давно потерянной совести. Они издевались над теми, кто слабее, просто ради заполнения пустоты. Давно своими куриными мозгами дотянули, что оба пустышки. Облочка есть - крутые, все такие из себя, два друга-весельчака. Внутри - пиздец. Пиздец из собственных оборвавшихся с концами надежд на что-то, детских травм, в которые с пеной у рта не верили, пиздец из гнили и потерянности. Су Бонг отдалённо помнит, как подошёл однажды к Нам Гю, когда обоих выгнали из кабинета, присел к хмурому другу на подоконник и положил руку на напряжённое от всплеска и контраста эмоций плечо. «Да ладно тебе, ты же не совсем мёртвый внутри». Эта фраза хоть и была тихой, слишком интимно-личной, но отдалась эхом в пустом и тёмном коридоре третьего этажа. А сейчас она отдаётся в голове каждого из них. Тогда Нам Гю ничего не ответил, но впервые задумался. Даже не посмеялся и не съязвил в ответ «Наконец-то ты что то умное спизданул».

***

— Ты меня слушаешь или еблан? — пальцы пощёлкали у самого лица. Нам Гю будто очнулся. — Бляя, да отъебись. Я не хочу смотреть на очередную шавку из Тик Тока, — цыкнул, словно поставил точку после своего нереально остроумного ответа. — Ток не плачь из-за двойки. Всё равно нас отчислят обоих. Мы ж типо.. в комплекте, — тихий смешок доносится от Су Бонга, но он получает лишь неплохой удар в плечо. Звонок. Наконец-то. Нам Гю встаёт со вздохом, запихивает в чёрный рюкзак ручку и листок, на котором записана одна только дата и «Классная работа» корявым почерком. Тетрадки и учебники он не носил, кажется, тоже класса с седьмого. В седьмом все были ебанутыми похуистами или он один такой пирожок мамин? Ну ладно, второй пирожок набрасывает лямку рюкзака на плечо рядом. Он тоже нихуя не носит с собой. Деньги, электронка, ключи и спизженная у одноклассницы ручка. Два главных ума класса, ахуеть. Школьный туалет встречает их несвойственной для него пустотой. Уже по старой схеме они заваливаются в кабинку, кидают рюкзаки на пол, чтобы никто не открыл несчастную кабинку и не разрушил их идиллию личной кальянной, Су Бонг залезает на унитаз, садясь задницей на бочок, Нам Гю стоит перед ним, развернувшись спиной к двери. Ниче лучше не придумали. — Еблан, ты херово выглядишь. Опять не спишь или коленки на погоду ломит? — Су Бонг всегда умудрялся смешивать в себе насмешку и блядскую заботу, от которой порой хотелось рыдать слезами овдовевшей женщины, только что узнавшей о том, что овдовела, и прижиматься к горячему телу ярковолосого товарища, но Нам Гю снова показушно фыркает. — Даа бля.. Я норм поспал, просто заебался. Знаешь тип, мать заебала, отец еблан. Перечислять ебланов заебусь, — всегда получалось так, что хорошие и самые лучшие только они оба, не иначе. — Тогда сходи нахуй, Ли Нам Гю. А вот проблемы со сном были чем-то личным. Родители отстранённые и холодные. У Су Бонга тоже напряг с ними, но они хотя бы иногда оказывают поддержку, а Нам Гю своих просто ненавидит и продолжает после каждой словесной перепалки тыкать факами в стенку, за которой находятся родители. Они часто ездили по командировкам, задерживались на работе, поэтому сын был предоставлен сам себе. Курил в постели, попивал пиво, надеясь хоть когда то спать больше четырёх часов. Ли, честно признаться, никому толком не говорил о проблемах. Почему-то не хотел жаловаться и ныться как ебаная шавка. Су Бонг узнавал о проблемах друга случайно и постоянно с дикой претензией говорил «Давай ты начнёшь рассказывать мне, что происходит в твоей жизни, faggot». Танос не был заботливым. Блять, никогда от него ласковое слово без матерного перед или после не услышишь. Обоим хватало этого. Сколько раз, будучи бухими в щи, они сидели, прижавшись спинами, и лепетали про свою личную жизнь, выкуривая одну за другой? Не сосчитать. Почему-то только такие разговоры оставались в памяти, а не уходили после наступления трезвости. «Я хочу быть услышанным, знаешь...», «А я, бля, хочу просто отдохнуть от всего. Уехать и забыться...». Су Бонг уверен, что и Нам Гю помнит все откровения, что происходили между ними.

***

Остальные уроки прошли в ужасном пиздеце. Да, они оба ржали, чуть ли со стульев не падая, но Нам Гю чувствовал себя хреново. Бледноватый, глаза пустые, в голове ничего не оставалось - ни мыслей, ни шуток. Ебаная пустота. Танос этого будто не замечал. Постоянно сидел рядом, ходил с ним вместе, но ничего не говорил. Зато потом началась карусель. Нам Гю стошнило в туалете, Танос держал ему волосы в шутку иногда приподнимал голову друга, имитируя минет, но видя побледневшие костяшки пальцев, что вцепились в сидушку, сжалился. Промыв рот, закинув жвачку и опустившись на холодную плитку, Ли прикрыл глаза. Перенервничал, не доспал или просто день хуёвый? Если бы он знал, то было бы куда проще. — Начни есть нормально, — небрежно говорит и садится рядом. Не заботится и не паникует, но волнуется. Голос и эмоции у Су Бонга прокачаны пиздато, но волнение слышно сразу. — Блять, завались, прошу нахуй. Пойдём домой, я устал и хуёво реально, задрал под ухо мне нотации читать, — некрасиво так общаться, но а что он сделать то может? Понять Нам Гю тоже можно. Проблевался неплохо, учитывая то, что блевать там особо нечем. — Как будто мы собирались до последнего сидеть, my veeeery stupid friend.

***

Объёмная подошва кроссовок MMY не спасает от луж и грязи. Оба чувствуют, как листья липнут к подошве, как мокнет ткань носков. Нам Гю кутается в ворот худи, будто это спасёт его от холодного, свистящего в стенах и трубах домах воздуха. Су Бонг идёт рядом, краем глаза поглядывает на друга. Пустого, холодного. Они оба пустые и холодные, словно были созданы для этой погоды, для ненависти и усталости, не отпускающей с начала средней школы. Пустота закрепилась в них, кажется, что уже пустила корни в плоть, обхватила каждый орган, каждый сосуд. Она продолжает неистово питать тело собой и отбирать все эмоции. И оба не знают, как с ней бороться. А хотят ли вообще?