Пустота

Квартира Нам Гю встретила их уже привычной пустотой, серостью и прохладой. Родители придут бог весть когда, но это друзьям на руку. Сама квартирка неплохая, просто некомфортная. У обоих семьи на одном финансовом уровне, но квартиры и жизнь внутри семьи различаются колоссально. У Су Бонга квартира светлая и чуть больше, а у Нам Гю серая и поменьше. снова противополжности. Наверное, Ли выглядел куда лучше, если бы они пошли к Таносу, но ноги сами принесли их в «хату» Нам Гю. Не успели даже толком разуться, как Су Бонг подошёл чуть ближе к другу, сжал его угловатое плечо в своей ладони. — Что случилось? Объясни мне, — прищур на глазах скрывал эмоции и всё, что творилось где то внутри Су Бонга. Прищуром он обезоружил друга, зная, как легко тот может своими чёрными глазами выискать каждую эмоцию и оценить ситуацию за пару секунд. — Да блять, ниче у меня не произошло. Не выспался, заебался, голодный, — дёрнул плечом, избавившись от хватки. Он всегда реагировал на всё слишком резко. Откуда эта привычка появилась? Знал бы чётки ответ, точно бы было легче. Тёмно-синее худи падает на спинку шаткого кресла, которое они слегка сломали пару месяцев назад. Джинсы летят на это же натерпевшееся всего кресло. Нам Гю с гадко-задумчивой мордой лица подползает в шкафу, достаёт оттуда какую то футболку и красные футбольные шорты, великодушно протягивая «унизительный наряд» подпёздывающему под руку Су Бонгу. Была бы их воля, оба остались бы в нижнем белье, но мёрзнуть в их планы никак не входило. Одежда Чхве летит к чужой, а домашняя надевается вместо неё. Мда, пиздец красавица писаная, ничего не скажешь. Зато Нам Гю, гад, выбрал себе стандартный набор домашней одежды: чёрная футболка, чёрные шорты, которые по тупой и уёбской привычке носил на жопе. Признаться честно, он носил так и джинсы, нередко получая от родителей в спину «Штаны подтяни, чё как чмошник прёшься». Назло стягивал ещё ниже.

***

Присаживаясь на слегка скрипнувший под весом тела стул, длинноволосый поворачивается к другу. — Чайник щёлкни и посмотри чё похавать есть, — тошнота потихоньку отступала, уступая место голоду. Вообще Нам Гю ел когда как. Иногда по три раза в день, инога все пять, а иногда хлебал воду и энергетики. — Если у тебя опять там нихуя нормального нет, то ты поднимаешь задницу и варганишь борщ, understand, dude? — фыркает Танос, нехотя щёлкая чёрный чайник и открывая дверцу холодильника. Он хотя бы умел бутерброды ровно порезать, но постоянно таскался с пластырями, потому что про целостность пальцев после готовки речи не было. Повезло, что родители вчера закупили продктов на неделю, так что тарелка с бутерами и разрезанным на дольки яблоком хоть немного добавила яркости в интерьер. Свет они не включали, кажется, принципиально. Сидеть в полумраке нравилось куда больше, настроение соответствует. — Если ты опять обблюёшься, то я твои патлы держать не собираюсь. — Напугал бабу хуем. Ютуб включи, я в тишине или под твой пиздёж жрать не хочу, точно наблюю. Об их диалогах слагали легенды. Вечные подъёбы и дружеский абьюз стали привычной и довольно активной лексикой, поэтому порой обоим было сложно переключиться на формальное и приличное общение с теми же учителями. Вообще, иногда им нравилось молчать. Сидеть рядом или лежать на одной кровати, уткнувшись в свои телефоны, слушая сериал на фоне. Что может быть лучше подобных вечеров? Их молчание хранило многое. Взгляды друг на друга, мысли в голове, что не глушились собственной речью и речью собеседника. Можно было лечь и подумать о чём то своём. Личном, сокровенном. Имея множество секретов, которые они явно унесут с собой в гроб и два метра под землю, оставались лучшими друзьями. Общие огромные компании развалились ещё в девятом, а то и в восьмом классе. То Су Бонг с кем-то посрался, то Нам Гю как обычно забыл профильтровать слова и выкинул ебаную аморальщину. Короче, остались вдвоём. Хранили что-то своё глубоко в душе и сердце, не посвящали друг друга в это, но оставались верными друзьями. Нам Гю любит такой тип дружбы, любит дружбана так, по-братски. — Мудло, ты посуду моешь, — сквозь набитый рот еле выговаривает Нам Гю, молясь не подавиться и не скопытиться здесь же. Вряд ли Чхве знает номер скорой, а не банальное «911». — Это ты с какого хуя так решил? Твоя хата, твоя миска - ты моешь. Не выёбывайся, холоп. — Завтракаешь с пола, заебал, чучело, — сука, гаденько хихикает. — Тебе какая птичка нашептала, что я с ночевой? — Любая нахуй, у тебя тут собственного мнения нет. Диалог тупой и короткий, зато ясный. Су Бонг всегда оставался с ночёвкой, потому что обычно они даже в школу не шли при таком раскладе, а родители как-то и не очень против. Их семьи дружили ещё тогда, когда Нам Гю и Су Бонга в планах не было, поэтому лишнее одеяло и зубная щётка валялись для Таноса всегда. В квартире Таноса ситуация такая же. «Унизительный наряд», зубная щётка и подушка для дружка находились за пару минут, а на стол накрывали сразу на четверых, потому что мама Чхве старадала хуетой «надо откормить», слова «я не голоден» для неё пустое место. Так что очередная ночёвка - повод для того, чтобы всю ночь ржать и слушать вопли родителей, а потом делать вид, что уснули сном младенца. Никогда не спасало, потому что мамы у них ходят тихо. Истерический ржач пробивается тут же, когда приоткрываешь глаз, а над тобой мать стоит. Самым кайфовым было то, что тревога отступала, а пустота переставала чувствоваться так остро. Она не резала душу, не терзала где-то внутри, не заставляла корчиться и загоняться. тик ток, чипсы, онлайн-игры и друг под боком, которого можно доебать в любой удобный момент. Прелесть и сказка. В другое же время они оба терзали себя. Танос не имел проблем со сном, но засыпал долго. если он хочет уснуть в 23:00, то лечь и отложить, а лучше сразу выкинуть телефон и разъебать симку - необходимость. Дальше он лежит битый час. То с закрытыми глазами, то пялится в потолок, то возится так, будто жук навозный. Парой слов - он в говне. Иногда срывается, хватает телефон, в чат с другом пишет «Бля, погнали в амонг» или начинает закидывать его тупыми видосами. Всё банально. Он пишет ему в любое время суток, потому что уверен - Ли сейчас либо залипает в телефон, либо прибирает бардак в комнате, либо пьёт пиво. Тут вариантов не так много, отвечает всё равно быстро. За это Танос уже кидал ему бесконечный респект и плюсик к карме, чтоб порадовался. Нам Гю уже лет пять обещает другу разобраться со своими проблемами со сном и сходить к врачу, чтобы выписали таблеточки или назначили курс лечения иным способом. Ложиться не позже 23:00, вставать чётко по будильнику, добавить активности, исключить вредные привычки, найти хобби или тратить силы в зале. Зная Нам Гю, который своими лапками не потянет гантели и железо, тот точно не сходит даже к кардиологу, вдруг проблемы со сном просто на фоне проблем с сердцем. Ему уже привычно не спать пару суток, отсыпаясь на скучных уроках, а потом добивать себя энергетиком на перемене. Да и от физкультуры у него ебучее освобождение. Выпросил же у врачей, вот уродец. Сидит на лавке, ставя подножки бегающему до посинения другу. Привычно ходить с мешками под глазами и с утра еле волочить ноги, а потом с приступами рвотного рефлекса смотреть на продукты с утреца. Как скоро его органы скажут «Пока» и свалят куда нибудь в так называемый отпуск? Скорее всего, годам к двадцати. Короче, проще сказать, что общая боль со сном у них тоже есть. Найдено новое сходство.

***

Кровать жалобно скрипит и бьётся спинкой прям об стенку, когда две туш падают на матрас. Танос листает ленту Тик Тока, Нам Гю лежит на боку, сложив руки под голову. Он хочет спать, но не может. Вроде бы прохладно, а вроде бы и душно. Воздух снова жмёт. Снова это мерзкое ощущение кислоты и чего-то мразотного на языке. Такой воздух похож на этот аптечный. Дешёвая духота. Парень краем глаза смотрит на друга, нагло разлёгшегося рядом. Пиздец, он задолбится отвечать ему на отправленные видео, потому что сучий Танос шлёт их каждую секунду, наплевав на репост Нам Гю, сделанный чуть ли не неделю назад. Такими темпами Ли вообще забьёт хер и видео останутся без ответа, в лучшем случае - будет стоять статус «просмотрено». — Ты задрал то спать, то не спать. Жижу дай залить, — Чхве пихает парня ногой куда то в коленку. — Свою купи, еблан. В рюкзаке найди, я не буду ради этого вставать, — он с силой пихнул того в ответ, чуть не промазав в стенку. Сон почти пришёл и накрыл его сладкой негой. Нам Гю уверен, что если бы полежал ещё минуток десять, то отправился бы в царство Морфея. Увы, беспокойный друг, который без своей дудки у рта жить не может, не позволил ему насладиться сном.

***

Сквозь чуткий сон Нам Гю слышит мелодии видео, характерный звук затяжек, чувствует сладкий запах жижи, распространившийся по комнате и питается теплом от тела Су Бонга. Теплообмен - интересная херня. Сначала кажется, что раз они в одной комнате, то тела одной температуры, но нет. Нам Гю постоянно холодный. Руки - особенно. Он кутается в одеяло чуть ли не с головой, перекатывается на другой бок, пока волосы хаотично разбрасываются по мягкой подушке. Сопит в подушку, иногда говорит нечленораздельные звуки или чёткие, но короткие слова. Его сон может показаться слишком поверхностным, но он уже давно где-то глубоко во сне. Сны ему, кстати, не снятся вообще. Типо, уснул, проснулся. Будто прошла секунда, а не несколько часов. А если и снятся, то Ли готов вешаться и через ухо ушной палочкой выковыривать любую часть мозга, лишь бы не видеть этой смачной бредятины. Снится откровенная херня. И нет, далеко не кошмары. Просто абсурдные ситуации, будто попал в пограничье миров. Вроде бы всё адекватно, а вроде бы и небо зелёным не бывает.

***

Проснулся уже уставшим и помятым. Перед глазами ебаная пелена, а посмотреть время на телефоне - квест. Цифры смешиваются, кажутся странными. Только одуплившись, он приподнимается на локтях и поворачивает голову в сторону Таноса. Уснул. Поза странная, от которой тот проснётся с болью в суставах, в руке подик, телефон валяется между их телами. Экран блокировки показывает 02:38. Пиздец он поспал. Уснул часа в два дня, а проснулся в два ночи. Самый долгий сон за последнее время. Родителей дома не оказалось. Для кого-то подобное считается из ряда вон выходящим, а для Ли уже базовой вещью. Сколько раз они пропадали и ничего не говорили? Особенно после ссор любили так делать. Уезжали куда-то, не появлялись и на звонки не отвечали, зато потом удивлялись, с какого перепугу сын недоволен таким раскладом событий. В детстве это было ужасным и разрывающим событием, а сейчас приятным почти одиночеством. Он встаёт с кровати, приоткрывает окно и долго копашится в шкафу. Слышит звон бутылок, достаёт пиво. Дохрена раз слышал, что от него сиськи и живот растут как у девчонок в возрасте десяти-одиннадцати лет, но ничего не случилось. Как был плоским и худо-стройным, таким и остался. Первые несколько глотков делает сам, а потом пихает спящего парня в плечо, рассуждая по логике «он мне поспать не дал, я ему тоже не дам», протягивает бутылку ему. — Будешь? В ответ молчание, но бутылка оказывается в чужих руках, слышатся звуки глотков, а после он снова отрубается. Ахуеть, это когда Танос начал так делать? Обычно он сначала с закатанными глазами и обиженным лицом забирал бутылку, выпивал почти полностью и отдавал, ворча под нос, а тут выпил скромненько и уснул. Удивляет всё больше. Но, признаться честно, этот театр одного актёра до жопы хуёвый и угарный. Из Таноса получается хуёвая актриса, а из Нам Гю хуёвый зритель. Что-то слишком много хуёвого. И если спать больше не хочется, то скука одолевает знатно. Скучно, тревожно, снова тошнит. Крепкий узел мерзости завязался в животе, в груди неприятно заныло. Брюнет чуть ли не прыгает на кровати и уносится в ванную. Смотрит на себя в зеркало. Бледноватый, хмурый, растрёпанный. умывается ледяной водой несколько раз, обжигая кожу прохладой, вытирает лицо полотенцем и тихо матерится. Теперь он ебануто сбил режим. В мыслях дохуя всего. Они крутятся, пожирают изнутри, разрывая нежную плоть собой, давят на черепную коробку так, что кажется, она скоро лопнет. Здраво мыслить он разучился, поэтому за несколько минут решил, что допьёт пиво, подождёт минут двадцать, а потом навернёт снотворного. Это снотворное когда то помогало, а потом весь эффект покинул его. Так и делает. Допивает, ставит бутылку между фасадом стола и стеной, ложится к Су Бонгу. Прислушивается. Дышит ровно, не двигается. Спит. Таносу всегда снилось что-то более-менее нормальное, либо тоже ничего не снится. Но уставшим он просыпается реже, чем несчастный дружок. А Нам Гю этому завидует. Не по-чёрному, просто шлёт его на три прелестных буквы и бьёт кулаком в плечо. Дальше несколько маленьких таблеток отправляются в рот и щедро заливаются водой. И пиво выссыт, и лишнюю воду из отёкшего после долгого сна тела.

***

Проблема, сука, пришла внезапно. Подкралась и вонзила в спину нож. Эффекта не было. Но Нам Гю не еблан, поэтому кидать вторую дозировку на его вес, рост и возраст не станет, передознуться и задохнуться в собственной блевотине не хочется, проще тогда не спать, ждать. Ждать Су Бонга. Ли вздыхает и встаёт с кровати, выхватывает из тумбочки поёбанную пачку сигарет, наощупь находит зажигалку и выползает на балкон. На улице царила холодная погода. Ветер срывал последние, уже пожелтевшие листья с деревьев, безжалостно кидая их на кривой и влажный асфальт. В воздухе чувствовался легкий запах мокрой земли, осени и дождя. Мерзкое сочетание. Парень, прижавшись к холодной кирпичной стенке балкона, медленно достал сигарету из пачки, чувствуя, как холод проникает сквозь его домашнюю и весьма тонкую одежду. Брюнет осторожно зажал сигарету губами, прикрыл рукой и чиркнул несколько раз зажигалкой. Наконец, искра разгорелась, и он вдохнул первый тёплый и едкий дым, спокойно пропустил его в убитые напрочь лёгкие. Этот дым согрел тело изнутри, но тревогу с собой не забрал и пустоту не заполнил даже на миг. Каждая новая затяжка ощущалась всё легче, глаза начинали слипаться, но блядский холод окутывал его от пяток до самой макушки. Зато дым, клубящийся вокруг него, словно создавал защитный кокон. Ли смотрел на падающие капли дождя, которые разбивались о землю, и снова думал о чём-то своём. Несколько мыслей промелькнули и про горе-родителей, про Су Бонга, про школу и собственную жизнь. Сейчас в голову лезли постоянно тревожные мысли, но затяжки создавали иллюзию того, что не всё так хуёво, как кажется. Постепенно сгоравшая сигарета, оставляя за собой только тонкую струйку дыма, что вскоре стремительно исчезал в холодном воздухе. Нам Гю не спешил. он наслаждался моментом, позволяя себе забыть о проблемах хотя бы на несколько минут, окутавшись в привычный ритуал, когда становилось слишком хреново, когда нужен был запах табака, а не запах сладкой жижи вейпа. Сигарета истлела до фильтра, уже стала обжигать пальцы, подавая парню сигнал, что пора заканчивать. Вздох, переходящий в жалобный стон, даётся ещё тяжелее, чем каждая новая затяжка. Нам Гю тушит окурок об перила и скидывает окурок вниз, а сам уходит в ощутимо тёплую после холода квартиру. Несколько тяжёлых, шаркающих по ламинату шагов отпрыгивают от стен и врезаются в уши. Ли заходит в комнату, морщится, но слышит хриплый и тихий голос. — Выспался? Нам Гю резко вздрагивает, мурашки пролетают по околевшему телу табуном. Нервно сглатывает слюну, стараясь смочить пересохше горло. Раздумывает над ответом, стараясь собрать мысли в кучу. Прокашливается. — Нет, но да. Короче, спать не хочу, но надо бы ночь доспать, чтоб точно не сбить опять весь режим, — садится на кровать и трёт лицо. Сукасукасука - только и мелькает в мыслях. — Курил? Тебя реально хуёвит или ты резко решил стать мальчиком-загадкой? — Танос реально тупой или он тоже прикидывается? Вроде бы старается ободрить, а вроде бы и насмехается. — Ты заебал на себя роль папы брать, закругляйся, даун. Просто решил расслабиться, — бросает грубо, снова хмурясь, — а ты? Ты выспался? — Не особо, но я теперь хрен усну. Bullshit.

***

Зря он покурил. Замёрз, так ещё и ощущает терзающую пустоту внутри. Каждая затяжка приносила лишь временное облегчение, но вскоре на его сердце вновь ложится тяжесть. Он лежит рядом со своим другом, что редко переворачивается на другой бок, но даже в компании ощущает эту жуткую апатию, словно между ними простирается невидимая стена, огораживающая от чувств и разговоров. С каждой секундой безысходность всё сильнее и сильнее напирает, охватывает крепко, затрудняя дыхание. Он понимает, что проблемы не исчезнут, и это угнетает его. Мысли о будущем вновь навевают тревогу, а мысли о счастливом прошлом выводят чуть ли не на слёзы. Массирует виски, старается отвлечься. Однако сон не приходит. Вместо этого он переворачивается с боку на бок, его сознание блуждает между воспоминаниями и страхами. Ему нужно выспаться, но ощущение блядской беспомощности лишь усиливает тревожность. Интересно, Танос тоже это чувствует? Сейчас Нам Гю даже жалеет, что они мало говорят о подобном, корчат из себя клоунов и главных зачинщиков весёлого пиздеца, а на деле оба умирают от грусти, пустоты и тревожности. Су Бонг такой же. Просто он может умело прятать все чувства далеко за маску, демонстрируя лишь положительные эмоции. Его шутки разлетались как искры от костра, заставляли угарать до слёз на глазах. Но внешность обманчива, а грамотно выстроенный образ может быть антитезой. За ярким и беззаботным парнем скрывалась тьма. Внутри него зияла пустота, как бездонная яма, и тоска, что жгла душу, словно незатухающий огонь, в который настырно продолжают лить горючее. Он не знал, откуда она взялась, но она была там, кажется, всегда, просто раньше не волновала. Зато сейчас напоминала о себе в самые неудобные моменты. Чтобы заполнить эту пустоту, он тоже издевался над другими. Не злобно, как казалось, а отчаянно - каждая колкая шутка, каждое обидное и мерзкое прозвище, каждый саркастический комментарий был как заплатка на разорванной ткани его души. В миг издевательств Танос выкрикивал разные фразочки другу, слушал его гадкий смех. Он на миг чувствовал себя живым, заполненным эхом чужого веселья. Но это было иллюзией, хрупкой, как стекло. Пустота возвращалась, ещё глубже, ещё холоднее. Но это была не совесть. Это была собственная слабость и боязнь, прикрытая образом задиры. Он почти постоянно тревожился обо всём: о будущем, которое казалось туманным и пугающим, о мелочах, что накапливались, как снежный ком и скатывались на его плечи разом. О том, что мир вокруг рушится по кусочкам, а с ним всё равно остаётся друг. Нам Гю. Теперь к этой тревоге прибавилась новая - уже о друге. Тот, кого он знал годами, угасал на глазах. Состояние становилось хуже с каждым днём: бледное лицо, пустой взгляд, меркзие слова в сторону других ребят, что попадались под прицел. Чхве шутил, пытаясь разрядить атмосферу, но внутри сердце сжималось от страха. Что, если он не сможет помочь? Что, если пустота поглотит и его друга, оставив только эхо былого смеха? Вдруг она заберёт у них все положительные моменты и оставит только ужасные. А ведь все положительные моменты были редким явлением. Всё остальное было повседневкой. В моменты тревожности и густой пустоты маска трескалась, тоска вырывалась наружу, напоминая, что под слоем шуток прячутся две еле живые двши, отчаянно нуждающиеся в настоящем, а не искусственном свете.