Циркадные ритмы

25 июня: 1:05 am В непроглядной темноте, где тени сгущались, как бархатная мантия, скрывая черты собравшихся, царила напряженная тишина. В уютных, обволакивающих креслах, величественно восседали пять фигур. В центре их уединенного собрания, словно алтарь, возвышался массивный стол, освещенный тусклым призрачным светом. На его гладкой поверхности покоились какие то документы о расследовании, а так же несколько новеньких и старых фотографии. Рядом с ними стояли изящные ограненые бокалы, наполненные до краев рубиновой, густой жидкостью, только истенные ценители, могли позволить себе испробовать её на вкус. Первый неизвестный, чья фигура казалась очень важной, сидел во главе стола скрестив ноги. Его голос мягкий, уверенный голос, так приятно ласкающий слух, нарушил тишину: — Я уверен, это был вампир, — без толики сомнения выдал первый, покачивая в руке бокал и задумчиво наблюдая за переливающейся жидкость. Второй, чей силуэт казался огромным и внушающим страх, задумчиво хмыкнул. — А Вам известно, кто именно? Из нашего ли он клана? — начал Второй, его голос звучал грубо, как у человека привыкшего к дисциплине. Первый, посмотрев на него, на мгновение сверкнул глазами. — Не уверен, — повторил он, его голос стал резче, но прежнюю мягкость не потерял, — Я просто знаю, что вампир. Третий, чье дыхание стало прерывистым, как будто от волнения, подавался вперед, его худое лицо исказилось в предвкушающей гримасе. По тонким губам пробежала нервная дрожь, выдающая его садистскую натуру. Костлявые пальцы сжимались в кулаки, белея костяшками. — А я… знаю, — прошептал он, в его голосе слышалось торжество. — Это наш всем известный неудачник Фонг. — Он растянул имя, словно пробуя его на вкус, словно капля крови на его жаждущем языке. Четвертая, чья фигура, облаченная в нечто струящееся, казалась более хрупкой, подобно цветку, выросшему на скале, но красота ее обманчива. Голос ее прозвучал как удар кнута, рассекая восторг Третьего. В глазах вспыхнула ледяная ненависть, превращающая прекрасное лицо в маску презрения. — И ты всё молчал?! — яростно начала она, сжимая кожаный подлокотник, тот издал противный звук. — Успокойся, милая, — хохотнул Третий, в его смехе звучала некая ехидная нотка, ядовитая и опасная, как укус змеи. Он наслаждался ее ярость. — Отвали, мразь, — скрипела она зубами, слова вырвались с такой силой, что воздух вокруг нее загустел, словно предгрозовая туча. Глаза налились кровью, а зубы опасно заострились. — Тишина! — рявкнул Первый, его голос на этот раз прозвучал властно. Эхо прокатилось по помещению, заставив стены содрогнуться. Его взгляд, острый и пронзительный, как лезвие, обежал каждого. — Ты уверен? Третий кивнул, наслаждаясь красной жидкостью из бокала и удовлетворенно облизывал губы, смокуя каждый глоток. — Тогда… Есть варианты как от него избавится? — задумчиво произнес Первый. Пятый, до этого момента молча сидевший, словно статуя, наконец подал голос. — Предлагаю его убить, труп подбросить полиции, показав, что убийца мёртв. — его слова были холодны и расчетливы, как будто лезвие кинжала, пронзающее плоть без единой эмоции. В его взгляде читалась лишь холодная целеустремленность, лишенная всякой жалости. — Ужас! Как мерзко, — возразил Третий, — в его голосе прозвучало некое подобие сочувствия. — Хочешь, чтобы мои парни возились с этим? Людей всё же жалко. — Он прав, нам ни к чему играть в Борца со злом, — согласился Первый. — Позвольте мне занятся этим, — встал Второй. Он поднялся плавно, словно хищник, готовящийся к броску. Волна леденящего ужаса прокатилась по комнате, заставляя Третьего невольно вжаться в кресло. Второй был известен своей жестокостью, граничащей с безумием, и его взгляд всегда заставлял кровь стынуть в жилах. — Отлично! Я доверяю тебе, — одобрительно сказал Первый, его глаза снова сверкнули. — Но не забудь, чтобы это было… показательным. В его голосе сквозило предвкушением. Он словно наслаждался мыслью о предстоящей пытке, о той боли, которую Фонг должен был испытать. Его губы искривились в зловещей улыбке, обнажая острые зубы, и Третий невольно содрогнулся, представив, какие ужасы скрываются в глубине его души. Четвёртая так же улыбнулась, подхватывая настроение лидера. Второй медленно подошёл к столу, его шаги были неслышны. Он остановился перед бокалом с жидкостью, его пальцы, грубые и бледные, легко обхватили холодное стекло. Он поднял бокал, дав жидкому рубину отразить свет. — Фонг всегда был слабым звеном, — произнес он, его глаза, теперь уже различимые в полумраке, горели холодным, древним огнем. — Его глупость и самонадеянность — вот что его погубит. И другие не должны забывать о цене ошибки. Он осушил бокал одним глотком, смакуя аромат. — Ты же не убьёшь его, как собаку? Это было слишком бы просто. — гневно начала Четвёртая, — Он должен страдать. Он должен пожалеть о том, что родился. Третий поморщился. — Но как? Он же… слабый. Недолго держится. Второй обернулся к нему, взгляд скользнул по его лицу, словно лезвие бритвы. — Слабость… это его проклятие, и его наказание. Мы используем эту слабость против него. Он боится темноты? Мы погрузим его в вечную ночь. Он любит жизнь? Мы вырвем ее из него по кусочкам, наслаждаясь его отчаянием. — он ударил по столу, — Его страх станет нашим развлечением. Его боль — нашим искусством. Первый тихо рассмеялся. — Прекрасно. Именно то, что нужно. Начинай. Пусть Фонг станет уроком для всех нас. — Он откинулся на спинку кресла, его глаза горели нетерпением. — Я хочу услышать его крики. Второй кивнул и поставил бокал на стол, вытер губы тыльной стороной ладони, и этот жест, простой и небрежный, почему-то показался Третьему особенно отвратительным. Второй повернулся к окну, его силуэт, загородил ночной пейзаж за ним. — Я вернусь до рассвета, — тихо произнес он и исчез в темноте ночи. Первый продолжал сидеть в кресле, его глаза, словно угли, мерцали в полумраке. Третий сидел неподвижно, охваченный ужасом и отвращением. Он знал, что сейчас в другом месте, в темном углу города, разворачивается страшная трагедия. И он, ничтожный наблюдатель, вынужден был ждать, когда кровь и крики Фонга вернутся эхом в эту проклятую комнату. — Можно идти? — резко спросил пятый, смотря на часы. Первый кивнул и все трое мгновенно ушли, погружая комнату в тишину. Он поставил бокал на место, так и ни разу не испив. 26 июня: 2:34 am Второй, один из самых могущественных вампиров Клана, отправился на поиски Фонга. И то, что он увидел, повергло его в изумление. Никчемный неудачник, который за столько лет жизни так ничего и не добился, жил в трущобах, в месте, где исчезновение человека было привычным делом, и никто не задавался вопросом, существовал ли он вообще. Пробираясь по грязным переулкам прямиком к убежищу Фонга, Второй не мог сдержать гримасу отвращения. Мерзкое место. Подойдя к ветхой двери, он, не церемонясь, выбил ее ногой. Скрип и треск дерева пронзили тишину, и упавшая дверь взметнула облако пыли, оседая на пол с глухим грохотом. Он шагнул в маленькое, убогое помещение. Воздух был затхлым, пропитанным запахом сырости и чего-то еще, неприятно горького. Он огляделся, и уголки его губ приподнялись в едва заметной ухмылке. «Даже не жалко», — подумал он, его взгляд скользнул по обшарпанным стенам, по единственному, продавленному креслу, по куче тряпья в углу. Это место было воплощением нищеты. Фонг с испуганными глазами, прибежал на шум, его тело дрожало, как лист на ветру. — Ээ, Пи’Атин, я… Ты в гости решил заглянуть? — начал Фонг, его голос дрожал, а сам он медленно, почти незаметно, отступал в глубь комнаты, пытаясь найти хоть какое-то укрытие. — Не думал, что ты решишь меня проведать… Я тут, знаешь ли, просто… сидел. Атин лишь скептически посмотрел на него, его взгляд был холодным и оценивающим. Он поморщился, словно от неприятного запаха, когда его глаза остановились на Фонге. Этот парнишка, с его вечно дергающимся носом и бегающими глазками, вызывал у него отвращение. — Ты ведь знаешь, что сделал? — голос Атина был ровным, но в нем звучала сталь, не предвещающая ничего хорошего. Фонг напрягся, его сердце забилось где-то в горле. Он чувствовал, что его так быстро раскрыли, но как? Он же старался, скрывал все следы, был осторожен. Неужели он что-то упустил? — А… А что не так? — пролепетал Фонг, сгорбившись, словно пытаясь стать невидимым. — Я вроде сидел здесь и не вылезал. Ничего такого не делал. Честное слово. — Подними голову, — сказал Второй, его голос стал чуть тише, но от этого не менее угрожающим. Когда реакции не последовало, он повторил, на этот раз громче, с ноткой нетерпения: — ПОДНИМИ! Фонг резко поднял голову, но так и не открыл глаза. Его веки были плотно сомкнуты, словно он боялся раскрыть то, что могло быть в его взгляде. Терпение Атина, и без того тонкое, начало иссекать. Он сделал шаг вперед, его движения были плавными. Он подошел к Фонгу вплотную, и прежде чем тот успел осознать, что происходит, резкое движение — и он издал пронзительный крик, полный неистовой боли. Второй пальцами вытащил из глазницы его левый глаз. — Хочешь открывать, сам открою. Когда Фонг начал метаться, хватаясь за лицо и крича от агонии, Второй лишь ухмыльнулся. Его взгляд упал на окровавленную руку Фонга, на стекающую по щеке кровь. — А глаза до сих пор красные, много крови выпил, да? — твердо произнес он, его голос был спокоен, но в нем звучала ледяная уверенность. Атин разглядывал вырванный глаз. Он подошел к Фонгу, который все еще корчился на полу, и, не обращая внимания на его стоны, аккуратно, словно изучая какой-то экспонат, раздавил окровавленный глаз в своих перчатках. Часть органа отлетела на лицо Фонга, — Видимо, человеческая кровь пришлась тебе по вкусу. Иначе откуда бы такая жажда? Рука Атина, подобная стальной клешне, вцепилась в горло Фонга. Мгновение — и Фонг, хрупкий, как осенний лист, оказался в воздухе, его ноги беспомощно болтались над грязным полом. Второй сжал его, что слышалось как хрустят позвонки в шейном отделе. Он смотрел как проминается кожа под его пальцами и как завараживающе она синеет. «Кхх…» — вырвался из легких Фонга хриплый звук, похожий на предсмертный стон раненого зверя. Его пальцы, дрожащие и слабые, судорожно пытались отцепить стальную хватку, но сила Второго была несоизмерима с его. Это была сила древнего хищника, закаленная веками охоты и выживания. Атин сжимал горло Фонга безжалостно, его пальцы впивались в податливую плоть, пока сопротивление Фонга не угасло. Тело обмякло, став безвольной куклой в руке палача. Второй выдохнул. — Быстро ты потерял сознание, — прошипел Атин, — Это тебе за то, что забыл закон, Фонг, — прошипел он, его голос был низким и рокочущим, словно отдаленный гром. Он отбросил безвольное тело на грязный пол. — Вампирам нельзя убивать людей. Это первородный грех, который мы поклялись не совершать. Ты заплатишь за свой проступок. Второй пнул Фонга, тот не подавал признаков жизни. Увидев ведро с отходами в углу комнаты, он хищно улыбнулся. Взяв его он вылел жидкость на парня, от чего тот моментально проснулся судорожно глотая воздух. В тот же миг комната наполнилась зловещим, кровавым туманом. Он клубился, пульсировал, словно живое существо, а затем, в его центре, сверкнул клинок. Фонг сжался всем свои телом в пол. Второй двигался с такой скоростью, что казалось, он не бежит, а скользит, словно тень, вырванная из самой тьмы. Клинок, отливающий тусклым серебром в полумраке, мелькнул с неуловимой грацией. Раздался короткий, влажный звук, и шея Фонга была рассечена. Тело Фонга, мокрое, лишенное жизни, рухнуло на пол с глухим стуком. Его предсмертный хрип, искаженный и полный боли, эхом отозвался в убогой, тесной комнате, заставляя стены дрожать от отзвуков насилия. Второй отбросил клинок. Он упал с лязгом, его лезвие испачкано темной, густой кровью. Второй, не выказывая ни малейшего колебания, наклонился и поднял тело Фонга. Его движения были точными, выверенными, лишенными всякой сентиментальности. Он действовал как хирург, проводящий безжалостную операцию. Затем, с отвратительной силой, он отломил клыки Фонга, один за другим. Они были острыми, как иглы. Атин отбросил кусочки в сторону, словно обломки. Затем он подхватил тело Фонга за воротник, его движения были столь же безжалостны, как и его действия. Он вытащил его из хижины, волоча по грязной, ухабистой улице. Каждый шаг сопровождался шуршанием и влажным трением, пока он не достиг ближайшей реки. Вода, темная и холодная, приняла безжизненное тело, унося его прочь, в безмолвное забвение. Второй стоял на берегу, его силуэт четко вырисовывался на фоне ночного неба, и в его глазах, если бы кто-то мог их увидеть, читалась холодная, древняя справедливость. Второй смотрел, как тело Фонга медленно растворяется в мутных водах реки. Холодный ветер трепал его темные волосы, а запах сырой земли и гниющей листвы смешивался с едва уловимым ароматом крови, который все еще витал в воздухе. Он не чувствовал ни жалости, ни удовлетворения. Только пустоту, которая всегда оставалась после исполнения долга. — Ты был глуп, Фонг, — прошептал он, обращаясь скорее к реке, чем к кому-либо другому. — Думал, что сможешь играть с правилами, которые держат нас в тени. Но закон вампиров — это не просто слова. Это кровь, пролитая за тысячелетия, чтобы сохранить наш вид от саморазрушения. Второй развернулся и ушел, растворяясь в ночи. Дело Фонга было закрыто. 26 июня: 3:15 am — Вот так всё и было, — докладывал Атин Первому. Первый стоя у окна, бесмятежно смотрел как первые солнечные лучи пробираются сквозь тьму, он кивнул, принимая доклад. Второй ждал, но дальнейших указаний не последовало глава просто махнул рукой в сторону двери. Недолго думая, Атин покинул комнату. А Первый остался стоять наблюдая за так ненавистным ему солнцем.