Проект Зодиак

      После бесконечных, изматывающих петель темных туннелей, внезапный свет режет глаза. Каэлин жмурится, поднимая руку. Когда зрение адаптируется, он замирает, лишенный дара речи.       Перед ним раскинулась пещера. Огромная, невообразимых масштабов. Своды теряются в вышине, утопая в мягком сиянии. И этот свет… он исходит отовсюду. Стены, потолок, даже пол усеяны жилами флуоресцентных минералов, пульсирующих ровным, призрачным светом. И в этом подземном сиянии раскинулось целое поселениие. Дома, высеченные прямо в стенах. Тропинки-улицы, протоптанные до состояния гладкого камня, петляющие между сталагмитами. Палатки и ларьки из прочного брезента и кожи. Повсюду движение, а воздух наполнен низким гулом жизни, смешанным с эхом падающих капель и далеких голосов.       А вдалеке этого пространства сверкало озеро. Его воды переливались всеми цветами радуги, как гигантская лужа разлитого бензина, но свет исходит изнутри, из самой глубины. От этого места исходит едва слышное гудение, ощущаемое кожей. Светящееся, пульсирующее сердце поселения, источник света маленького мира, раскинувшегося вокруг.       Каэлин стоял с открытым ртом.Все его представления о повстанцах было не больше, чем просто фантазия: листовки, перестрелки и страх. Он ожидал увидеть грязное логово, полное озлобленных фанатиков. А перед ним было… убежище. Маленькая цивилизация, скрытая под землей. Его глаза мечутся по улицам, по лицам людей. И тут он замечает деталь: цвет глаз. Мужчина с Ярко-краснымиглазами Овна мирно беседует с человеком, у которого белыеглаза Рака-Фолса. Мужчина с фиолетовыми глазами Близнецовпомогает нести ящик девушке со светло-серыми глазами Козерога. Никто не смотрит презрительно,свысока.Никто не опускает взгляд.– Охренеть.– выдохнул он. Это живое, дышащее опровержение всей лжи, в которую его заставляли верить с детства."Эдмунд...неужели ты...догадывался об этом?"       Ванда наблюдает за его реакцией. Уголок ее рта едва заметно приподнимается в подобии улыбки.       – Добро пожаловать в Зодиак, Телец. Единственное место на этом проклятом континенте, где ты можешь быть просто человеком,а не предметом классификации.       Она делает шаг вперед, и несколько человек у входа замечают ее. К ним бежит девочка лет семи с бледно-желтыми глазами Льва-Фолса.       – Ванда! Ты вернулась! Где ты… – Она замолкает, увидев Каэлина. Ее взгляд становится настороженным.       – Позже, Лира, – Ванда кладет руку на плечо девочки. – Это Каэ. Он… гость. Проводи его на центральную площадь, найди ему что-нибудь поесть. Мне нужно к Дэреку.       Ванда бросает на Каэлина последний взгляд. – Не делай ничего глупого.       Она разворачивается и уходит вглубь поселения, оставляя Каэлина одного с маленькой Львицей, которая смотрит на него с бездной любопытства в сияющих медовых глазах. Маленькая ладошка с удивительной силой впивается в его пальцы. Лира, не дожидаясь ответа, тянет Каэлина за собой. Ее желтые глаза горят от предвкушения приключений.– Скорее же! Ты должен всё увидеть! Это же лучше твоего скучного мира наверху, правда? – Она проворно тащила его по протоптанной гладкого-каменной тропинке, ловко лавируя между людьми. Жители Зодиака бросали на Каэлина любопытные, но дружелюбные взгляды. Многие кивали Лире, а в глазах других мелькало снисхождение к его растерянности — они ни раз видели таких новичков.              – А вот наша площадь! Здесь мы собираемся, когда случаются важные события! А вот и пекарня тёти Зори! Она Дева, поэтому у неё всё идеально получается, даже крошки сметает! – Лира понизила голос до заговорщицкого шёпота: – Но булочки у тёти Ингрид, она Рыбы, гораздо вкуснее.- Она болтала без умолку, щедро рассыпая имена, названия и восторженные описания.       Она показывала ему мастерские, сады, утопающие в искусственном свете, и даже маленькую школу. Но каждый раз её рассказ превращался в поток милых, бытовых деталей.Наконец она привела его к одному из костров, где на жаровне в масле шкварчали лепешки. Аромат был аппетитным.       – Держи! Это от дяди Бена, он Весы. Он считает, что еда должна быть простой и вкусной.       Она протянула ему горячую лепешку. Каэ машинально откусил кусочек, понимая, насколько сильно он проголодался после нескольких часов страха и бегства, а Лира уже проглотив своюлепешку, заговорщицки придвинулась ближе к Каэлину.       – Знаешь… – прошептала она почти неслышно. – Есть тут один секрет. Большой-пребольшой. Озеро...       Она многозначительно кивнула в сторону светящейся воды. –Оно умеет слышать. Если очень сильно попросить… и если ты ему… понравишься… оно может сделать твои глаза яркими-яркими. Как у Истинных там, наверху.       Она произнесла это с придыханием, словно рассказывала волшебную сказку. Но тут её лицо стало серьёзным.– Но почти никто не просит, потому что это… опасно.       Она оглянулась и продолжила:       – Тётя Сара… попросила озеро. И её глаза стали яркими-яркими, как изумруды! Но… – Лира нахмурилась, подбирая слова. – Она стала… другой. Говорят, озеро не просто меняет цвет глаз. Оно… делает тебя таким, каким ты должен быть по бумажкам у Ловчих. А всё твоё… настоящее… оно может съесть. Твою любовь к пряникам. Или… или то, каким ты видишь мир, – она снова посмотрела на Каэлина. – Оно делает тебя сильнее. Но… ты перестаешь быть собой. Поэтому мы его любим, но не доверяем.       Она отступила на шаг, словно боялась, что озеро услышит её слова. – Так что лучше быть с бледными глазами, но любить пряники. Правда?       Этот детский, наивный вывод о сложном этическом выборе поверг Каэлина в шок. Он смотрел в сторону озера, которые теперь казалось ему не просто красивым, а бесконечно древним и глубоким, словно живое существо.       Мысль обменять всё это на принятие и силу внезапно показалась ему не спасением, а изощрённой формой предательства — предательства самого себя. : "Сила… ценой себя? Стать Истинным… но перестать быть тем, кто я есть? Перестать видеть мир таким, каким я его вижу?"       Он посмотрел на Лиру и медленно кивнул.       – Да, Лира. Лучше помнить, что любишь пряники.       К ним подошли Ванда и молодой человек, которого Каэлин с интересом рассматривал. Парень был высоким, худощавым, в очках с толстыми линзами, которые лишь слегка приглушали поразительный, умный блеск его синих глаз Водолея. Его одежда была простой и практичной, а в руках он держал планшет, от которого не отрывал глаз.       Ванда выглядела собранной и деловой. Её темно-карие глаза оценивающе скользнули по Каэлину, словно проверяя, не натворил ли он бед.              – Лира, Илай ждёт тебя на уроке истории. Беги. И помни про хорошее поведение.       Лира тут же оживилась. – Ой, точно! – Она бросила Каэлину прощальную улыбку. – Пока, Телец с бледными глазами! Не скучай! – И она убежала, легко перепрыгивая через трещины в камне.       Ванда обернулась к Каэлину, а ее спутник наконец оторвал взгляд от планшета.— Это Сэм. Наш лучший картограф и… в общем, он следит за тем, чтобы такие, как ты, адаптировались к новой среде.       Водолей протянул руку:— Рад видеть, что Ванда доставила тебя в целости, а не по частям. Слышал, у тебя есть кое-какие… теоретические знания о природе наших способностей. Я готов с головой окунуться в гипотезу синтеза. Твои сведения хоть и обрывочны, в совокупности с нашими наблюдениями за резонансными парами… — Он осекся, заметив растерянность Каэлина. — Впрочем, позже. Сперва тебе предстоит карантин и отдых.       Ванда бросила на Сэма предостерегающий взгляд.       — Не пугай его. Хотя бы пока. — И снова обратилась к Каэлину: — Пойдешь с ним. Он задаст вопросы, ничего сложного.       Сэм уже снова погрузился в изучение планшета, водя пальцем по экрану:— Не волнуйся, процедура стандартная. Проверим на предмет скрытой прослушки, следов промывки мозгов, — Он оторвал взгляд и одарил его странной, отстраненной улыбкой.— …и творческий потенциал. Нам всегда нужны новые умы или шустрые ноги.              Небольшое пространство, вырубленное в скале. Стол, два стула, карта на стене, демонстрирующая схемы катакомб. Каэлин сидел напротив Сэма. Ванда, прислонившись к косяку двери, скрестила руки на груди. Ее взгляд — сканер, готовый уловить малейшую фальшь. Это затянулось больше чем на час. Сэм задавал острые, пронзительные вопросы о жизни в Тавросе, о системе Ловчих, о медицинских комиссиях. Каэлин отвечал честно, иногда запинаясь, когда вопросы касались Эдмунда.       Сэм, не отрывая глаз от данных на планшете, проговорил:       — Твой друг. Эдмунд Фирен. Устранен за связь с протестантами?       Каэлин опустил глаза на стол, сжал кулаки.       — Так было сказано.       Ванда оттолкнулась от косяка, ее голос прозвучал тихо:       — Но ты не веришь в это.       Каэлин поднял на нее взгляд.       — Нет. Не верю. Он… он не был бунтарем. Он искал ответы. Настоящие ответы.       Он замолчал, внутренняя борьба отразилась на его лице. "Стоит ли доверить им самое дорогое, что у меня осталось? Единственное воспоминание о друге? Но Эдмунд заслуживал того, чтобы его правда была услышана."       Каэлин произнес тихо, почти беззвучно:       — У меня есть кое-что. Его дневник.              Сэм замер, его пальцы прекратили барабанить по планшету. Даже Ванда выпрямилась, ее руки, скрещенные на груди, опустились.       — Дневник? Что в нем?       — Всё. Какие-то эксперименты. Теории, заметки о… силах, отом, как они могут быть связаны. Он считал, что разделение — это не просто контроль. Это… ослабление. Что вместе мы сильнее.       Он медленно потянулся к внутреннему карману своей потрепанной куртки — туда, где он прятал дневник, зная, что его обнаружение будет означать конец. Он ощутил на себе взгляды обоих — жгучий, пронизывающий взгляд Ванды и тяжелый, оценивающий взгляд Сэма.       Каэлин извлекает небольшой, истрепанный томик в самодельном переплете. На обложке – невзрачный геометрический орнамент. Он бережно кладет книгу на стол.       – Я верю, что правда где-то здесь, спрятана между строк. И… я думаю, он был бы рад, если бы она помогла вам. Лучше уж так, чем гнить под полом.       Сэм медленно тянется к дневнику и открывает наугад. Его лицо озаряется таким внутренним светом, какого Каэлин прежде не видел, а глаза пылают жадным огнем познания.       Сэм, шепотом, словно боясь спугнуть чудо: Это же... Он вывел то, о чем мы только осмеливались подозревать…       Ванда неслышно подходит ближе, заглядывая через плечо Сэма и обращается к Каэлину: – Ты уверен? Отдавая это, ты отдаешь последнее, что связывало тебя с ним.       Каэлин смотрит на дневник, потом на них:       – Он бы не хотел, чтобы его труд просто покрылся пылью. Он мечтал, чтобы его записи… имели значение. Чтобы его смерть… его смерть не была напрасной.       Ванда бросает на Каэлина долгий, пронзительный взгляд , кивая: – Хорошо. Значит, ты с нами.       Она поворачивается к Сэму. – Изучай. Но каждую строчку – под сомнение. Если то, что здесь написано – правда, то ...правила игры изменились. А ты... – Ванда перевела взгляд на Каэлина. - Иди отдохни. Ты это заслужил. И… спасибо за доверие.       Он покидает комнату, ощущая странную легкость. Груз, давивший на плечи долгие месяцы, наконец сброшен. И он отдал дневник тем, кто, быть может, сумеет использовать его во благо.Ванда оставляет Сэма, поглощенного дневником Эдмунда, и направляется вглубь поселения. Ее шаги быстрые и напряженные, но в них появляется едва уловимая легкость. Она останавливается перед ничем не примечательным входом, высеченным в скале, похожим на сотни других, за исключением двух охранников. Один наделен пронзительными пурпурнымиглазами Водолея, другой – смотрит на мир молочно-белыми глазами Фолса Девы. Они кивают ей в знак приветствия и, отступая, пропускают внутрь.       За проходом показался просторный кабинет: стол из темного дерева завален картами и отчетами, на стенах – схемы катакомб,чертежи устройств и идеально лежащие инструменты.       За столом стоял Дэрек. В свои двадцать семь он кажется старше, касания ответственности и бессонных ночей, тенями залегли под его глазами. Темные волосы слегка растрепаны и небрежно зачесаны назад. Но все внимание приковывают его яркие и одновременно холодные аметистовые глаза. Он – центр притяжения, вокруг которого вращается Зодиак.       Ванда на мгновение замирает на пороге, и ее обычно суровое выражение лица смягчается. Она машинально проводит рукой по волосам, убирая непослушную прядь.       Дэрек поднимает взгляд. Его фиолетовые глаза находят ее, и в них вспыхивает искра узнавания:– Ванда, ты цела? Слышал ты привела нового гостя, он не доставил проблем? – Его голос глубокий, спокойный, в нем чувствуется уверенность, которая мгновенно успокаивает.       Ванда делает шаг вперед, ее собственная осанка становится расслабленной:       – Проблем не возникло. Более того. Он передал нам кое-что ценное. – Она делает паузу, подчеркивая важность момента. – Дневник его друга. По всей вероятности его устранили в Тавросе за связи с кем-то из наших.       Она кратко изложила суть дела. Дэрек слушал, не перебивая. Его лицо становилось все более мрачным. Он откинулся на спинку кресла, а его глаза потемнели, выдавая предельную концентрацию:       – Значит, они не просто подавляют… они собирают...– он не договаривает, но тяжесть в его голосе говорит сама за себя.– Ты проделала блестящую работу, Ванда. Это… это многое может изменить. Но без подтверждения это остается догадками.       Он поднимается и подходит к одной из карт катакомб.Его профиль становится более резким от падающего света лампы:       – Необходимо проанализировать каждую запятую. Создать группу… Сэма, разумеется… Может быть, привлечь Кору для анализа данных…       Дэрек оборачивается, и их взгляды снова встречаются. Голос Ванды – низкий, надтреснутый, балансирующий на грани срыва – выдыхает имя: – Томас. – Оно слетает с губ, как приглушенный стон. – Он был в Тавросе. В том спа-салоне.       Она обрывает фразу, жадно глотая воздух, словно пытаясь заставить себя нырнуть в ледяную воду воспоминаний. Челюсти сведены так, что играют мыщцы на скулах.       – Я… – Ванда на мгновение теряется в воспоминаниях, ее взгляд пустеет. – Я пробралась в сортировочный центр Ловчих. Искала… не знаю что. Хоть что-то. Доказательство. Призрачную надежду, что он сбежал… – Перед ее мысленным взором вновь встает тот мусорный контейнер, в который выкидывали личные вещи устраненных. – Часы… его часы валялись там...       Больше она не может вымолвить ни слова. Она просто стоит, сжав кулаки до побелевших костяшек, вся дрожа от сдерживаемой ярости и беспомощности. Дэрек молчит. Не раздумывая, он делает несколько шагов,пересекая разделяющее их пространство. Он не говоритутешительных слов, не задает вопросов. Он просто заключает Ванду в объятия. Крепкие, надежные, укрывающие от всегокошмара, что обрушился на нее.       На мгновение она замирает, словно от удара, ее тело напряжено до предела. А потом с облегчением, граничащим с отчаянием, ломается. Вжимается в него, цепляясь пальцами за ткань его куртки, прячет лицо у него на плече. Она позволяет себе быть слабой. Всего на несколько минут. - Он был моим другом...Дэрек молча держит ее, одной рукой крепко обнимая за плечи, другой – нежно гладит спутавшиеся от бега по катакомбам волосы. Он прижимается щекой к ее виску, и его собственное лицо искажается гримасой боли и ярости за нее..       – Я знаю, – тихо шепчет он ей на ухо. – Прости. Прости, что не смог его уберечь. Прости, что это случилось.       Он не обещает, что все будет хорошо. Не говорит, что смерть Томаса была не напрасной. Он просто разделяет с ней ее боль, потому что это единственное, что сейчас имеет значение. И в этот момент для Ванды он – не Дэрек - предводитель повстанцев. Он ее убежище. Единственный, перед кем она не боится уронить щит.       Ванда отстраняется, вытирая слезы тыльной стороной ладони. На ее лице – маска непроницаемости, а в глазах – решимость, холодная и безжалостная. Дэрек узнает этот огонь. Это – ее ярость, направленная в нужное русло. Она возвращается в строй:       – Нам нужно двигаться дальше, – говорит она хриплым голосом, делая глубокий вдох, словно вбирая в себя остатки сил. – У нас есть дело.