Проект Зодиак

      Когда они наконец вышли к знакомым сводам Зодиака, к переливающемуся свету озера, Ванда остановила группу у входа в жилые кварталы. – Отчёт у меня через час, — бросила она всем. — Сдайте снаряжение и отдыхайте. – Затем её взгляд упал на Каэлина. —Ты – со мной. Он молча последовал за ней, проигнорировав любопытные взгляды остальных. Она повела его не в командный центр, а в сторону её скромного жилого сектора, высеченного в скале. Войдя, она закрыла дверь и, не предлагая ему сесть, повернулась к нему. Её темные глаза были усталыми. – Твоё «видение», — начала она без предисловий. — Это не просто удачная догадка. Это навык. –  Она произнесла это слово с лёгкой неловкостью, как-будто признавая нечто, не вписывающееся в её картину мира. – Аномальный. Неучтённый. Но полезный. Она сделала паузу, изучая его:  – С завтрашнего дня ты будешь проводить по два часа с Сэмом. Он будет тебе показывать снимки, карты тоннелей, схемы коммуникаций. А ты будешь рассказывать ему, что ты на них «видишь». Каэлин кивнул, не в силах вымолвить слова. Его отдали Сэму. Гению-Водолею. – Выйди, — закончила она, поворачиваясь к столу с отчётами. Каэлин вышел. Он стоял в узком коридоре, и по его лицу потекли слёзы. Тихие, солёные. Он не плакал от счастья. Он плакал от облегчения. Груз вины свалился с его плеч.  «Меня приняли?» Вытирая слёзы рукавом, он направился к своей комнатушке, мысленно составляя список того, что нужно обсудить с Сэмом, когда из тени выскочил Ленн. Его энергия, приглушённая в Онейросе, теперь била через край. – Эй, Каэ! Куда это ты? — Ленн хлопнул его по плечу так, что Каэлин чуть не выронил свой скромный свёрток с вещами. — Неужто думаешь, что после такого заслужил отбоя? Каэлин поморщился, поправляя ношу. – После какого «такого»? Мы едва выполнили задание. Чуть не утонули. – Именно! — воскликнул Ленн, его глаза сверкали. — Чуть не утонули, но не утонули! Чуть не попались, но улизнули! И линзы целы! И информация! Это не «едва», дружище, это победа! А победы у нас отмечают! — Он обнял Каэлина за плечи и поволок в сторону центральной площади, где уже собирались люди вокруг нескольких костров. Каэлин попытался выкрутиться, его интровертная натура сжалась в комок при виде шумной толпы. – Ленн, я лучше… – Никаких «лучше»! — перебил его Ленн с настойчивостью тарана. —Ты теперь не призрак на задворках. Ты тот парень, который видит дыры в стенах! Ты обязательно должен быть на этой тусовке! Плюс, — он понизил голос до шёпота, — Рорк сам сказал, что ты заслужил место у огня. А когда Рорк говорит… — Выражение лица Ленна означало, что спорить бесполезно. Каэлин позволил себя вести. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха, а от странного предвкушения. Площадь была полна жизни. Кто-то жарил на импровизированном гриле что-то пахнущее специями, кто-то играл на струнном инструменте, мелодия была быстрой и ритмичной, под неё многие уже пустились в пляс. Воздух дрожал от смеха, разговоров и от звона алюминиевых кружек. Ленн притащил его к одному из костров, где уже сидели: Зои, что-то живо обсуждая с парнем-Водолеем, Иви, тихо подпевающая музыке, и Рорк. Отбрасываемый свет от костра делал его похожим на человека, высеченного из гранита. Огромный Телец сидел на обрубке дерева, поворачивал над огнём шампур с мясом. – Смотрите, кого я притащил! — объявил Ленн, толкая Каэлина вперёд. — Герой дня в нашем плену! Зои подняла на него взгляд, и на её лице мелькнула не ухмылка, а что-то вроде дружелюбного подтрунивания. – А, наша человеческая карта! Присаживайся, место как раз освободилось. Только не рассказывай, как ты всё это «увидел», а то у меня уже голова болит от твоих «узоров». Рорк молча кивнул на свободное место рядом с собой и протянул ему только что снятый с огня шампур. Жареное мясо пахло невероятно. Каэлин неуверенно опустился на указанное место, принимая угощение. Тепло от костра обжигало кожу, контрастируя с прохладой пещеры. Иви улыбнулась ему своей тихой улыбкой и протянула кружку с чем-то тёплым и пряным. – От нервов, — сказала она. Он принял кружку и сделал глоток. Напиток обжёг горло, но по телу разлилось приятное тепло. Ленн уже вовсю рассказывал людям у соседнего костра преувеличенную версию их побега, щедро приукрашивая роль Каэлина. Он сидел, слушал смех, чувствовал, как щеки наливаются румянцем не только от огня и выпивки. Постепенно его зажатость начала таять. Каэ повернул голову к Рорку. Тот внимательно следил за огнём. – Спасибо, — тихо сказал Каэлин. — За место. Рорк медленно перевёл на него свой тяжёлый взгляд. – Мясо не пережарь, — произнёс он своим низким, глухим голосом. В этот момент к их костру подошла Ванда. Она не садилась, а стояла на границе света. Её лицо было освещено с одной стороны огнём, с другой — погружено в тень. Ванда посмотрела на свою команду — на танцующих Зои и Ленна, на улыбающуюся Иви, на молчаливого Рорка и на Каэлина, который наконец-то расслабился. Она не улыбнулась, но её взгляд, скользнув по Каэлину, не был колючим. Он был удовлетворённым, как у мастера, видящего, что кусок глины приобретает правильную форму. Она кивнула им всем, коротко, по-деловому, и, заметив Дэрека, растворилась в темноте, отправившись по своим делам. Каэлин откинулся назад, оперевшись на локти, и поднял лицо к искусственному звёздному небу Зодиака, которое создавали блики от озера и окружающих сталагмитов. Он слушал музыку, чувствовал тепло огня и плечо Рорка рядом. Мимо костров проходил Сэм, неся под подмышкой коробку с линзами из Онейроса. Он не стал задерживаться, лишь махнул им в знак приветствия, и так же скрылся в глубине Зодиака.

***

Ночь в Зодиаке глубока. Костры догорели до углей, большинство жителей разошлись по своим комнатам. Тишину нарушали лишь потрескивание остывающих головешек, далёкие шаги ночного патруля и вечный, успокаивающий звук озера. Каэлин сидел, смотря на тлеющие угли. Шум и веселье сменились тихим, задумчивым покоем. Рорк всё ещё сидел рядом, переворачивая палкой угли. Каэлин смотрел на него. На этого молчаливого гиганта, истинного Тельца, который должен был бы быть гордостью города, а вместо этого сидел здесь, в подполье. Вопросы, которые он всегда боялся задавать, подступали к горлу. – Рорк… — его голос прозвучал хрипло, нарушая тишину. Телец поднял на него свой тяжёлый, изумрудный взгляд.  – Почему? — выдохнул Каэлин. — Почему ты здесь? Ты же… — он запнулся, боясь обидеть, — ты же Истинный. У тебя всё должно было быть… Там. Рорк отложил палку. Его лицо, освещённое отсветами углей, осталось безразличным. Он молчал так долго, что Каэлин уже решил, что не получит ответа. – Там ничего нет, — наконец произнёс Рорк. Его голос был низким и глухим. — Красивая обёртка — пустота внутри. Он помолчал, собирая мысли. – Мой отец Истинный. Работал на правительство, следил за ...отгрузками. — Рорк произнёс это слово с отвращением. — Однажды он увидел, что везут не вещи, а людей. В вагонах. Как скот. Рорк, помолчав пару секунд, выдохнул и продолжил: – И его это возмутило. Каэлин почувствовал, как кровь стынет в жилах. Его собственные проблемы, его стыд за бледные глаза показались вдруг мелкими и незначительными. – Кого именно они везли? — выдохнул он, и его голос опустился до шёпота.  Рорк не ответил сразу. Он смотрел на угасающий костер, и в его зелёных глазах отражались блики огня. – Неугодных, — прорычал он наконец. — Тех, кто задавал лишние вопросы. Сомневался или просто был слаб. Слишком слаб, чтобы быть «полезным» в их городе. Он поднял на Каэлина тяжёлый взгляд. – Фолсов, которые не могли работать. Стариков. Больных. Тех, чьи способности сочли недостаточными. — Он произнёс это слово с леденящим презрением. — Их не лечили. Не перевоспитывали. Их утилизировали. Как брак. Вывозили в «сельскохозяйственные зоны». — Он плюнул в золу. — Это были лагеря. Мой отец это узнал, поэтому его «утилизировали» первым. Через неделю труп нашли в канаве, списав на случайность. — Он посмотрел на Каэлина, сжимая кулаки до белых костяшек. — А мне предложили его место. Я ушёл в ту же ночь. Предпочёл быть «Фолсом» здесь, чем «Истинным» в их вонючем «Раю». Каэлин сидел, не в силах пошевелиться. Перед его глазами вставали образы. Не абстрактные «монстры из катакомб», а конкретные, живые люди. Его собственные родители, с их снисходительной отстранённостью… «Мой брат… гордость семьи… а что, если бы его способности оказались недостаточными?» Его тошнило. Вся система, всё его мироустройство рушилось, обнажая гнилой, кошмарный фундамент. – Но… зачем? — прошептал он, не в силах понять. — Для чего это всё? Разделение, знаки, силы… Рорк пожал плечами. — Возможно, чтобы мы боялись друг друга. Ненавидели тех, кто отличается. Чтобы не видели главного, не задавались вопросом, куда деваются те, кого признали «негодными». Чтобы Истинные Тельцы, как я, ненавидели бледноглазых,– Рорк ткнул пальцем в плечо Каэ. – Как ты, а не тех, кто виноват. – А семья? — осторожно спросил Каэ. – Мать, брат… — Рорк отвернулся. — Они выбрали порядок. Они… стыдятся меня и считают предателем. — Он произнёс это без эмоций. Но в словах чувствовались ноты боли от предательства самых близких. – Я думал, только у меня… — начал Каэлин, но замолк. Рорк криво усмехнулся и  понимающе кивнул. – У всех здесь своя яма, – сказал он просто. – Ванда, Зои, Ленн, Иви. У всех. – Он посмотрел на Каэлина. – И у тебя. Не цвет твоих глаз. Твоя яма – в том, что ты считаешь, что твоя яма – особенная. Нет, она просто твоя. Всё складывалось в одну ужасающую картину. Система становилась похожей на гигантскую машину по переработке человеческого материала.  В голове Каэ пронеслась строчка из дневника Эдмунда: «Одни сортируют людей. Другие – отходы.» «И мой лучший друг, Эдмунд. Его, скорее всего, «утилизировали». За то, что он думал. За то, что видел больше.» Рорк встал, и его тень накрыла Каэлина целиком: – Не копайся в яме. Тащи из неё камни. Строй стены. Как мы все. И он ушёл, оставив Каэлина одного с потухшим костром и тлеющими мыслями. Его одиночество и чувство избранности в страдании растаяло, как дым. Его боль не стала меньше. Но она перестала быть уникальной. Она стала частью общей истории. Он начал понимать ярость Ванды, молчаливую грусть Иви. Они все знали. И они пытались бороться против самого настоящего зла. Оглушенный страшным откровением Рорка, Каэлин, словно в бреду, побрел к себе. Каждая тень напоминала ему Ловчих. Его разум метался, преследуемый жуткими видениями вагонов, лагерей, «утилизации». Мир вдруг предстал перед ним слишком зловещим, а тихий гул Зодиака – лишь напоминанием о неумолимой машине, скрытой где-то там, на поверхности. Краем глаза он уловил движение. В тени между двумя высеченными в скале домами мелькнула знакомая фигура.  «Дэрек.» Лидер Зодиака шёл быстро, его обычно спокойное лицо было напряжённым и сосредоточенным. Его фиолетовые глаза в темноте были почти чёрными, и смотрели прямо перед собой, не замечая ничего вокруг. Он что-то беззвучно бормотал себе под нос, его пальцы нервно перебирали какой-то маленький, тёмный предмет в руке. И тогда, он просто растворился. Не свернул за угол, не вошёл в дверь. Он шагнул в глубокую тень у основания скалы и исчез, словно его и не было.   Каэлин моргнул и протёр глаза. На том месте была лишь голая стена. Никаких дверей, никаких проходов. Только тень. «Усталость. Просто устал.» Но что-то щёлкнуло внутри. Что-то было не так. По спине Каэлина пробежал холодок, не имеющий отношения к сырой подземной прохладе. Это было странное,непонятное для него ощущение. Он тряхнул головой, пытаясь развеять наваждение. — Иди проспись, Каэ, — пробормотал он себе под нос. — Слишком много всего за день. Рорк, вагоны… теперь тебе и Дэрек мерещится. Он с силой потёр глаза, разворачиваясь и направляясь к своей комнате. Усталость навалилась на него тяжёлым, свинцовым одеялом. Ему нужно было спать. Завтра – встреча с Сэмом, новые карты, новые «узоры». Но на пороге своего жилища он на секунду задержался и бросил последний взгляд на то место, где исчез Дэрек. Тень была неподвижна и пуста.    

***

Утро в Зодиаке началось с привычного гула жизни, но для Каэлина мир теперь звучал иначе. Он до сих пор не мог отойти от вечерней беседы с Рорком, продолжая во всем искать потенциальную угрозу. Он направлялся к лаборатории Сэма, стараясь не смотреть на людей вокруг. «Слишком слабые. Негодные». Лаборатория Сэма представляла собой хаотичное нагромождение мониторов, проводов, странных устройств. А сам он был погружён в изучение голографической карты, его пальцы летали по интерфейсу, а пурпурные  глаза горели интенсивным светом. – Каэ, – бросил он, не отрываясь от экрана. – Смотри. Карты района вокруг Тавроса за последний месяц. Видишь аномалии? Каэлин подошёл. На экране мелькали изображения полей, дорог, окраин города.  – Ну, если честно – ничего. – Здесь, – Сэм увеличил масштаб на одном из секторов. – Видишь? Регулярные «вспышки» активности на этом пустыре. Никаких построек, но раз в неделю всплеск. И вот... – он еще больше увеличил изображение. Каэлин присмотрелся и увидел следы. Это было едва уловимо,но они собирались не в хаотичные пятна, а в строгие линии. Как-будто в колонны. А потом они исчезали. Просто пропадали с карты в определённой точке. – Куда они деваются? – тихо спросил Каэлин, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – По моим расчетам вероятности – под землю, – констатировал Сэм. – В старые тоннели. По данным справочников геодезистов, глубже, чем наши катакомбы. – Он переключил вид. – Вот логистика. Видишь эти составы? Пустые платформы заходят в этот район. Выходят гружёными. И направляются сюда. – Он указал на удалённый, заброшенный промышленный сектор на карте, помеченный грифом «закрыто».  – Что они везут? – спросил Каэлин, уже догадываясь. – Статистику, – ответил Сэм. – «Сокращение населения в связи с оптимизацией». «Естественную убыль». «Перевод рабочей силы». – Он посмотрел на Каэлина поверх очков. – Они ведут учёт. Просто язык их отчётов не для нас. Каэлин отступил от экрана, ему стало душно. Он смотрел на эти сухие, цифровые карты, и они кричали громче любых слов о вагонах. – Зачем ты мне это показываешь? – выдохнул он. – Потому что ты видишь, – просто сказал Сэм. – Большинство смотрит на эти данные и видит скучные графики. Потому что ты сможешь разглядеть систему. А нам это нужно для того, чтобы ее сломать.  Он снова уткнулся в монитор. –Теперь смотри сюда. Одни и те же  перемещения Ловчих вокруг этих «точек сбора», как по шаблону.  

***

Он провёл с Сэмом несколько часов. Выйдя из лаборатории, Каэлин направился на тренировочную площадку, желая выплестнуть накопившиеся эмоции.  Он нашёл Ванду, которая отрабатывала удары на манекене. Она остановилась, увидев его. Не спрашивая ни о чём, она бросила ему спарринг-щит.  – Держи крепче. Она не стала с ним церемониться. Её атаки были жёсткими, проверяющими на прочность. Тренировочная площадка оглашалась ритмичным стуком от ударов. Каэлин едва удерживал щит, его руки онемели до локтей, а плечо горело огнём. Ванда была безжалостна, её атаки были как симуляция реального боя на выживание. После десятого броска она остановилась. – От тебя торащит эмоциями за километр. Что случилось, что наш Теленок так взбесился? – Я начал всматриваться в суть Системы, – просто сказал Каэлин, его голос был хриплым, но твёрдым. – То, что мне не понравилось, говорить обязательно? Ванда долго смотрела на него. Потом кивнула.  – Хорошо. Теперь научись её ломать. Он выждал паузу, когда она переводила дух, чтобы сменить позицию.  – Ванда, – выдохнул он, его голос срывался от напряжения. – Фармакон. Твой город... каков он? Она не остановилась. Её нога молниеносно описала дугу, ударив по краю щита, едва не вырвав его из рук Каэ.  – Зачем спрашиваешь? – её голос был ровным, без одышки. – Собираю статистику. Лучше работать с теми,  чью суть ты хоть немного улавливаешь, – проговорил он, перехватывая щит. – Так что, там все такие?  Ванда фыркнула, совершая серию быстрых, точных ударов по центру щита, заставляя его отступать. – Глупый вопрос. Все разные. Как и здесь. – Она сделала резкий выпад, и её кулак остановился в сантиметре от его незащищённого подбородка. Он замер. – Но да. Фармакон... он воспитывает определённые качества. Подозрительность. Умение видеть слабости. Желание копать глубже. Даже если знаешь, что найдёшь что-то неприятное. Она отвела руку и возобновила атаку, её движения стали ещё более резкими, будто воспоминания разозлили её.  – Там учат, что доверие – это слабость. Что каждый хочет тебя использовать. Что самый близкий друг может ударить в  спину. – Её голос приобрёл металлический, ядовитый оттенок. – И знаешь что? Они были правы. Она остановилась, наконец, отступив на шаг. Её грудь слегка вздымалась, на лбу выступил пот.  – Мой наставник. Человек, который учил меня «жизни». Оказался Ловчим. Он готовил меня стать одной из них. – Она посмотрела на свои руки, сжатые в кулаки. – Я чуть не стала такой же – Ванда пошла в наступление. И слова вылетали из ее рта после каждого удара, – Идеальное оружие. Безжалостное. Без вопросов. Каэлин все еще держался на ногах, но под ее натиском, отъезжал по песку назад. – Что остановило? –спросил он. Ванда резко отстранилась и подняла на него взгляд. В её темных глазах на мгновение мелькнула старая, незаживающая боль.  – Он совершил ошибку. Показал мне слишком много. Решил продемонстрировать «процесс перевоспитания» на одном из тех, кто посмел усомниться в Системе. Это был мой друг. – Она снова приняла боевую стойку. – Так что я видела, что они делают с людьми вживую. И я поняла, что лучше умереть, чем стать оружием. – Вот тебе экскурсия по Фармакону Телец. Город, где тебя учат видеть яды во всём, даже в пище, которую тебе подаёт родная мать. Где лучший комплимент – «я не могу тебя прочитать». Доволен? Она не ждала ответа. Она снова пошла в атаку. Каэлин принимал удары, понимая теперь её холодность, её недоверие. Когда она наконец закончила, он стоял, тяжело дыша, опираясь на щит, содрав ладони в кровь. Ванда вытерла лоб рукавом.  – Урок на сегодня: не ройся в прошлом других. Там редко бывает что-то приятное. Она повернулась, чтобы уйти. – Спасибо, – хрипло сказал Каэлин. Она остановилась, но не обернулась.  –За то, что избила тебя? – За доверие, – ответил он. Она фыркнула, но её плечи чуть расслабились.  – Не обольщайся. Иногда полезно вспомнить, почему ты здесь. Но не чаще одного раза.  

***

Следующие дни стали для Каэлина временем странной, двойной жизни. Его сознание было разорвано между двумя полюсами. С одной стороны – холодная, ясная реальность лаборатории Сэма. Часы, проведённые перед мерцающими экранами, где он учился читать ужасающую прозу спутниковых снимков и отчётов. Он видел маршруты поставок в «сельскохозяйственные зоны», патрули вокруг предположительных потайных входов в шахты, аномальные выбросы энергии из секретных объектов. Сэм был безжалостным учителем, его водолейский интеллект не признавал полутонов или эмоций. Здесь эмоции  Каэлина переплавлялись в хладнокровную, аналитическую решимость.  С другой стороны — суровые тренировки с Ленном и Вандой. Они не давали ему забыть, ради чего всё это. Каждый удар по щиту, уход в бок, каждый синяк и содранное колено — весомое напоминание о цене ошибки. Они не делали из него воина, они терпеливо вытесняли всё ненужное: страх, сомнения, жалость к себе. Они лепили из него бойца, способного выжить в аду, который он видел на картах Сэма. Однажды поздним вечером, когда Каэ вернулся в свою комнату после лаборатории Сэма, и заканчивал новый эскиз — абстрактное полотно, где спутник взирал на землю всевидящим, равнодушным оком, — в дверях возникла Ванда. Она не прошла внутрь, а остановилась на пороге, её темные глаза скользили по стене, изучая эволюцию его работ. Она смотрела долго. — Завтра, —произнесла она, и голос её, обычно такой резкий, на этот раз прозвучал спокойно. — Новое задание. Не разведка. — Она устремила на него взгляд. — Нужно выйти на поверхность в Тавросе. Нужно проверить один из логистических узлов, который ты выделил на картах.  Каэлин замер. Город, где он родился и который ненавидел, как оказалось, был хуже, чем он мог представить. Теперь он возвращался туда, чтобы увидеть его настоящим. – Я готов, – сказал он, и его голос не дрогнул. Ванда кивнула, её взгляд на секунду задержался на его последнем рисунке – спутнике-оку.  – Иди выспись. Завтра понадобятся все твои приобретенные навыки. Она развернулась и ушла. Каэлин остался один. Он посмотрел на свои руки – испачканные краской, в ссадинах и мозолях от щита. Он посмотрел на стену – на летопись своего пути от испуганного мальчика к тому, кем он стал сейчас.