Экзоген: утрата человечности

***

      Когда я открыла глаза, то обнаружила перед собой светлый ровный потолок. То ли белый, то ли серый, то ли с оттенком желтизны, — сложно было разобрать. Я попыталась пошевелиться, но тело сильно затекло, слушалось плохо. Я немного поворочалась на месте, чтобы разогнать кровь, и пробежалась взглядом по помещению, в котором находилась. Из освещения была лишь несчастная аварийная лампа, но света было достаточно, чтобы рассмотреть комнату.       Вернее больничную палату — пара мониторов и стойка с капельницей у изголовья койки подтолкнули на такой очевидный вывод. Было довольно пусто: кроме кровати только маленький стол и стул у стены, а с другой стороны перегородка без двери. Я хотела потереть ладонями лицо, но неприятное покалывание в руках остановило меня. Вены были истыканы катетерами, а, опустив подбородок, чтобы оглядеть себя, обнаружила ещё катетер — в подключичной вене, и десятки электродов на груди под рубашкой пижамы.       А я, собственно, что тут забыла?       Осторожно согнув руку, я потёрла пальцами глаз и щеку. Кожа была влажной. Помню, что шла на работу, потом началась какая-то паника на улице, следом — темнота. Очевидно, что я здесь не просто так. Вероятно, мне потребовалась медицинская помощь, потому я и здесь. А как долго? И почему ни один из мониторов не горит?       С большим усилием я приняла сидячее положение и поискала у кровати кнопку вызова персонала, но ничего не обнаружила. Я рассматривала пустые пакеты капельниц, висящих на стойке рядом с кроватью. Среди них были особенно крупные: внутривенное питание, я такие видела пару раз. Почти все катетеры были подсоединены к системе. Значит, я здесь уже давно. И конкретно последние часы меня точно никто не навещал. А вот это уже звучит не очень.       Моё сознание окончательно пробудилось, и я, наконец, могла оценить происходящее. И происходящее мне категорически не нравилось. Подступающая тревога ускорила сердечный ритм — я чувствовала, как вибрирует моя грудная клетка, нарушая дыхание. — Эй, кто-нибудь, — из горла вырвался хрипяще-скрипящий звук, который даже близко не был похож на мой голос. Откашлявшись и сглотнув слюну, я крикнула уже громче: — Кто-нибудь, сюда!       Но в ответ — тишина с лёгким гудением лампы. Ну, зашибись, че.       Не знаю, сколько я так просидела, но потом мне это совсем надело, и я принялась избавляться от проклятых трубок и проводов. В душе не гребу, как правильно снимать катетеры, судя по мелкой заглушке рядом с клапаном, можно было их перекрыть и отсоединить от капельницы. Иглы под кожей неприятно задвигались, от них я решила избавиться и наклеить сверху пластыри, которыми они были закреплены на коже. Самым сложным было перекрыть катетер под ключицей, однако я всё же справилась. Старалась сохранять спокойствие, но пальцы всё равно подрагивали от волнения. Смятая простынь подо мной отсырела от пота и сползла по углам. Опустив босые ноги на пол, я чуть не вскрикнула, подняв ступни обратно.       Пол был мокрым. Сморщившись, я пересилила себя и всё-таки встала. В теле ещё сохранялась лёгкая тяжесть, голова гудела. Вода на полу ощущалась почти тёплой. Или это у меня просто ноги замёрзли?       За перегородкой оказались рабочие душ и туалет. На плитке были едва заметные разводы извести, остаточные капли конденсата тускло блестели на стенках и смесителе. Вряд ли влага отсюда — слив под наклоном. Санузел не изолирован, значит, я здесь под постоянным наблюдением и контролем. Вся мебель была приварена к полу и стенам аккуратными швами. Окон не было, вентиляция узкая и расположена под потолком. Единственный выход — какая-то массивная дверь и панель рядом с ней. В маленьком окошке было видно целое нихрена. Кажется, коридор. Взгляд снова опустился на руки, вернее, на пластыри, закрывающие следы от игл. Дыхание начало учащаться, в голову лезли самые ужасные варианты, что здесь вообще могло происходить. Я постаралась сделать глубокий вдох и выдох, пригладила пальцами, судя по ощущениям, грязные волосы назад и осмотрелась снова. Думай, мать.       Я ещё раза два обошла всю комнату, оглядела все углы, но ничего так и не нашла. Пришлось вернуться к двери. Открывать силой я даже не пыталась — было видно, что механизм защиты просто так не поддастся. А вот устройство панели можно изучить. Вроде и электронный замок, а вроде и ниша есть для какой-то карты или чего-то подобного. Я снова оглянулась назад. Мебель приколочена к полу, насчёт стойки для капельницы я не уверена, а вот из техники можно что-то вытащить. Если сильно расшумлюсь, то кто-нибудь обязательно сюда заявится.       Приблизившись к кровати, я отодвинула в сторону держатель для капельниц и подошла ближе к вмонтированным в стену экранам. Они выглядели как аппаратура прошлого поколения, хотя пластмассовая обшивка ещё не пожелтела, значит, они были относительно новыми. Кое-как выдернув провода, расположенные на задней стороне корпуса, я отрубила питание. На всякий случай. Открутив нижнюю часть стойки, я взялась за перекладину и ударила другим концом по аппаратам. Ещё раз, и ещё.       На пол посыпались куски стекла и пластика. Я отложила свою импровизированную дубинку, бросила на пол одеяло, чтобы не пораниться, и начала перебирать осколки. Стекло слишком хрупкое и опасное, пластик — гибкий, но тоже хлипкий. Взяв в руки обломок с корпуса монитора и несколько игл, я вернулась к панельному замку рядом с дверью. По идеи я могу открыть крышку и попробовать что-то сделать. Самое безобидное — может шарахнуть током и им меня придётся откачивать. Ну, они сами виноваты, нечего пациентов без присмотра оставлять.       Сломав две иглы, я кое-как отковыряла небольшой паз для какого-то ключа, который открывает доступ к панели замка. Я так долго стояла с поднятыми руками, что в итоге все конечности заболели, пришлось сесть на край стола и перевести дух. Где я, чёрт возьми? Что со мной произошло, что я ничего не помню? Почему так долго никто не приходит? Вопросы снова разгоняли панику, и моя чрезмерная тревога начинала вызывать вопросы. Я ненавижу неизвестность, потеря контроля меня пугает, но не до такой же степени.       Не знаю, сколько времени прошло, но никто так и не появился. Я продолжала попытки взломать доступ к начинке панели, скалывая края пластикового куска от корпуса аппарата. Когда послышался щелчок, сердце дрогнуло от радости. Сняв крышку замка, я попыталась сообразить, что можно сделать с этими проводами и платами. Мелкая сеть соединяла одну микросхему с другой и мигающим индикатором, контакты выходили к боковым стенкам панели, к снятой крышке с клавишами и выемкой для какого-то ключа-карты. Из-под самой крупной нижней платы наверх выходили два толстых провода, у одного из них лопнула изоляция. Сделав шаг назад, я снова сделала вдох и начала перебирать варианты развития событий. Если я сейчас сделаю что-то с проводом, то питание отключится, это может включить сирену. Вроде? Да. Не хотелось бы такого исхода, чёрт знает, как отреагирует система на такое вмешательство.       Тогда остаётся вариант с замыканием. Просто сжечь нахрен. А с чем у нас не дружит электричество? Правильно.       Я метнулась к санузлу и набрала в ладони воды. Руки слегка дрожали от страха, но это единственный вариант выбраться отсюда. Поверить не могу, что собираюсь сделать подобную дурость. Отсчитав про себя до трёх, я плеснула водой на платы с проводами и отскочила в сторону. Сначала шипение, искра, запах гари. Индикатор погас. Через пару секунд послышался глухой щелчок, а за ним — тишина.       Воровато взглянув в маленькое окошко и подождав пару минут, убедилась, что никого нет, и ухватилась за выступ в двери, потянула её в сторону. Когда металлическая створка поддалась и двинулась с места, я удивилась, поскольку толщина у неё довольно внушительная, ведь там несколько контуров защиты. Раскрыв проход достаточно, чтобы я могла оттуда выбраться, высунула голову в коридор и осмотрелась вокруг. Было тихо, под потолком гудели лампы и системы вентиляции. Стараясь не издавать слишком много шума, я взяла стойку для капельниц и выскользнула из камеры. Сердце стучало в ушах, и я делала усилия дышать как можно реже в этой пустой тишине. Сильно пахло озоном, воздух был сухим и тёплым. По обе стороны бесконечные коридоры, напротив — такие же двери, подобные моей. Сделав несколько шагов вперёд, я снова осмотрелась. Номер моей камеры-палаты — D-607, как на нашивке кармана рубашки. Взгляд скользнул под потолок, и я замерла. Там была видеокамера. Индикатор подмигивал красным — значит, запись ведётся, и скоро точно кто-то придёт. Ноги задрожали, а грудь резко сдавило как от нехватки воздуха, вынуждая меня прислониться к стене. Так, успокойся, паника только вредит.       Взглянув ещё раз на направление записывающего устройства, просчитала её слепую зону, но когда посмотрела оттуда в противоположную сторону, увидела другую камеру. Ясно, смысла бегать нет, а сбить я их не смогу — слишком высоко. Даже с импровизированной дубинкой не дотянусь. По обшитому металлом потолку тянулись силовые кабели и десятки каких-то труб. От того, что я постоянно вертела головой, оглядываясь, перед глазами всё начало кружится. Когда я, наконец, сделала несколько шагов дальше, до меня донёсся бухающий приглушенный звук, откуда-то совсем близко. Прислушавшись, поняла, что источник впереди — в палате D-608. Я медлила, не решаясь что-либо предпринимать, пока звуки не прекратились.       Подойдя к замку, я заглянула в небольшое окошко. Стекло толстое и немного отдавало бирюзой. Камера была точно такой же, как и моя. На полу сидела девушка: её руки были вытянуты вперёд и лежали на согнутых коленях, а голова опущена между плеч. Я разглядела только то, что у неё тёмные волосы и тёмная кожа на руках под светлой больничной одеждой. — Эй, слышишь? — позвала я, но она никак не отреагировала. Дверь очень толстая, вряд ли она могла услышать мой голос.       Прислонив штатив от капельницы к стене рядом с панелью, я осмотрела интерфейс: была кнопка с изображением громкоговорителя. Я уже практически коснулась её пальцем, но остановилась, чтобы взвесить решение. Стоит ли мне помогать? Коридор большой, таких дверей тут несколько десятков. Кто нас здесь держит — неизвестно. Кем может оказаться эта девушка — тоже неизвестно. Риск слишком велик, но с другой стороны — одна я здесь не справлюсь. Облизнув сухие губы, я всё-таки нажала на кнопку. — Слышишь меня? — зажав клавишу, я снова заглянула в камеру. Девушка резко вскинула голову и быстро поднялась, подбегая к двери. — Ты кто такая? Где я? Какого х… — она начала сыпать вопросами. Я отпустила кнопку, и звук пропал. Как удобно. Незнакомка забавно билась кулаками в стекло и, очевидно, очень грязно ругалась. — Помолчи. Я из соседней камеры, — я вновь подключила звуковую связь. Осмотрев дверь по всему периметру, я взглянула на девушку сквозь толстое стекло. — Как тебя оттуда вытащить? Я не смогу подобрать пароль к замку.       Она замолчала, недоверчиво разглядывая меня. Глаза девушки в тусклом освещении палаты казались почти чёрными. — Как ты вообще выбралась? — наконец, спросила девушка и прижалась к окну, пытаясь разглядеть что-то в стороне панели доступа. — Вскрыла панель и вылила воду на оголённый провод, — невозмутимо ответила я, сместив вес с одной ноги на другую и уперев руку в бок. — Ты сделала что? — она приподняла нахмуренные брови, дёрнув губой. Я закатила глаза, удерживая кнопу связи, хотя уже заныл палец. — Ладно-ладно, — незнакомка сразу вернула себе серьёзность. — Там снаружи должен быть небольшой люк, это сервисный порт. Открой его чем-нибудь, — продолжила она и отвлеклась на панель со своей стороны. Я наклонилась, чтобы рассмотреть отверстие со специфической резьбой. — Чем открыть? Тут нужен ключ, — я выпрямилась, возвращаясь в поле её зрения. — Вскрой чем угодно, ты же у нас уже специалист по взлому и дёрганью проводов, — теперь её черёд закатывать глаза. Боже, она меня уже раздражает. — Ладно, жди.       Девушка пыталась возмутиться, но я отпустила клавишу связи и ушла в свою камеру, чтобы вытащить из разбитого монитора какую-нибудь плату или пластину попрочнее. Вернувшись к двери незнакомки, я, спустя несколько попыток, всё-таки отогнула крышку люка. Хотя материалы конструкции выглядели, вроде, прочными. — Готово, — я вновь подключила звук. Незнакомка всё это время стояла, припав лицом к стеклу, на котором появлялись смазанные отпечатки её кожи. — Что дальше? — Там должен быть небольшой стальной трос. Дёрни его посильнее, — продолжила она, а я с сомнением взглянула сначала на люк, затем на неё. — Не бойся, он не под напряжением. Потяни его до щелчка.       Я задумалась на секунду. Надеюсь, она знает, о чём говорит. За прикосновением к тросу ничего не последовало, и я выдохнула. Дёрнула на себя посильнее до щелчка. Послышался какой-то глухой стук, затем дверь медленно отъехала в сторону. Я подхватила штатив капельницы и отошла от прохода. Из камеры вышла крепкая девушка, ростом чуть выше меня, в такой же больничной пижаме. На рубашке были бурые пятна на местах катетеров, которые, она, видимо, выдернула. В глаза бросились забитые татуировками рукава и отросшие корни, которые на тон светлее её основной длины каштановых волос. — Ты в курсе как тебе повезло, что у твоей двери не сработал… — незнакомка вышла в коридор, выдыхая от облегчения, но замерла, когда увидела в моих руках стойку. — Воу, полегче, валькирия! — она выставила вперёд ладони и дёрнула губами в нервной полуулыбке. — У меня из оружия только зубы, и то, не факт, что я успею ими воспользоваться, — девушка хохотнула и развела руки в стороны. Я напряжённо выдохнула и опустила своё импровизированное оружие. — Спасибо, что вытащила. Но если снова увидишь подозрительный провод, прошу, не трогай, ладно? — Ладно, — я усмехнулась и кивнула на её одежду. — У тебя кровь, — за спиной незнакомки был полный хаос — она разбила всё, что могла: на полу валялось постельное белье, провода, трубки, осколки аппаратуры, а сверху всё это было сбрызнуто кровью. Видимо, горячего нрава барышня. — Всё нормально, — она отмахнулась и подошла ближе, посмотрела по сторонам. — Где мы вообще? Что произошло?       Я снова подняла голову к потолку, посмотрев на видеокамеру. Индикатор продолжал мигать красным. Но никто так и не пришёл. Девушка проследила за моим взглядом. — Я не знаю, — ответила, наконец, я. — И даже не помню, как я тут оказалась. Пришла в себя пару часов назад, — мы обе не спешили сдвигаться с места. Сначала нужно подумать. — Так, ну, теперь у нас с тобой гораздо больше общего, — она улыбнулась и сделала несколько шагов дальше, к следующей камере. — Каков план?       Я не знала, что ей ответить, потому что сама ломала голову над этим вопросом. Если это какой-то пранк, то он ни разу не смешной. Пока я зависла, крутя шестерёнками в черепной коробке, моя новоиспечённая спутница подошла к двери D-609. Видимо, она попыталась так же пообщаться с узником камеры, но динамик разорвался страшным рёвом, а девушка закричала, отшатываясь от двери. Незнакомка дрожала, не в силах отвести взгляд от того, что именно она увидела в окне. Подбежав, я коснулась её плеча и перевела взгляд на стекло. Скажите мне, что это просто чья-то тупая шутка.       Возможно, это существо когда-то было человеком. Теперь единственное, что могло напоминать об этом, это были ноги. Верхняя часть туловища была похожа на хаотичный ком из мяса и костей, двигающийся, дышащий, блестящий в тусклом свете от крови и какой-то слизи. Было видно, что физически оно не может стоять на ногах, но стояло и билось в дверь на силе боли и чистой ярости. Были слышны лишь едва глухие удары и неразличимые хрипы. Надеюсь, что эта дверь сможет его удержать, иначе, если эта хрень настоящая... Я забыла, как дышать. Приложив ладонь к солнечному сплетению, я шагнула назад. Меня сейчас стошнит. Спутница, еле переставляя ногами, поковыляла к следующей камере. Я наблюдала за её немой истерикой, когда она побежала дальше. Внутри всё холодило от ужаса. Ступни будто приморозило к полу, но я продолжала идти за ней.       D-610 — кого-то разорвало изнутри, остались только брызги крови и ошмётки внутренностей на стенах. D-611 — тело лежало на кровати, подсоединённое к системам, не двигалось и не реагировало на речь. D-612 — мужчина, не реагирует на речь. D-614, D-615, D-616…       Меня согнуло пополам от спазма из-за рвотного позыва, но желудок был пуст. Незнакомка сидела на полу, прислонившись к стене между камерами, подтянув босые ноги к груди, и смотрела в одну точку. Не знаю, сколько времени мы так провели, голова отказывалась работать. Будь это какой-то квест, нам сообщили хотя бы что-нибудь? — Нужно найти схему этажа… или где мы находимся, — я сидела на коленях напротив неё, ноги больше не держали. Руки тряслись от перенапряжения и сжимали трубу штатива, пальцы, кажется, уже онемели. — Да… — согласилась она и потёрла глаза. Она не плакала, собственно, как и я, просто тихо сгорала от ужаса внутри. Хотя, судя по всему, она очень эмоциональный человек. — Давай выберемся отсюда. Или взорвём всё нахрен.       Девушка встала на ноги и подала мне ладонь. Её светло-карие глаза наполнились каким-то тёплым золотым отблеском, а губы растянулись в утешающей болезненной улыбке. У неё была слегка смуглая кожа, а на носу и щеках россыпь веснушек. В целом, она была приятной и располагающей наружности. — Я Регина.       Я рассматривала несколько секунд её крепкую татуированную руку, но всё же ухватилась за неё и поднялась. У Регины ладонь была очень тёплая, даже, скорее, горячая. Видимо, я совсем замёрзла, однако от шока не чувствую этого. — Кажется, смысла в именах больше нет, — взглянув на неё, я сдержанно кивнула. — Катерина. — Можешь тогда называть меня Рея или Рэй, так короче, — произнесла она, разрывая наше рукопожатие. До ужаса простой персонаж, но хотя бы примерно понимаешь, что от неё можно ожидать. — У тебя пипец какая холодная рука, снежная ты королева.       Я нервно рассмеялась, а Регина хохотнула следом. Ничего в этом весёлого не было, но смех рвался наружу вместо слёз и истерики. — Ладно, давай осмотримся, может, какое-то техническое помещение найдем или выход, — предложила я, Регина кивнула, заворачивая рукава своей пижамы. — Только давай разделяться не будем, мне одной страшно, — я сообщила о своей трусости предельно честно. — Мне кажется, что в таких ситуациях разделяются либо смертники, либо тупые персонажи хорроров, которые сдохнут в следующей же сцене, — Рэй отшутилась снова, но своего страха тоже не скрывала. — А я ещё хочу пожить, ну, и желательно сжечь тех уродов, которые нас тут держат, — она чуть понизила голос, и мы зашагали вперёд, шлёпая босыми ногами по бетонному шершавому полу. Отсутствие обуви — это самое безобидное, что сейчас с нами происходило. Регина осматривала стены под потолками, камеры наблюдения, но к дверям палат больше не приближалась. — Как думаешь, это всё… ну, розыгрыш? — Почему-то я в этом не уверена.       Двери сменялись одна за другой, но смотреть туда не было желания, хотя среди всех этих комнат, в какой-нибудь да обязательно есть нормальный живой человек. По крайней мере, хотелось в это верить.       Мы прошли около пятидесяти камер, когда появился поворот и пометка «сектор С». Завернув за угол, мы направились дальше, и попали в более широкий коридор. Дверей нет, только разметка с названием сектора и номерами камер. Пока было сложно понять, как выглядит схема этажа. Огибать пройденный блок мы не решились, поэтому продолжили идти в том же направлении, пока не обнаружили ещё одно расширение коридора. В нише было две двери, сверху надпись: S-2 «охрана». И слово «охрана» на трёх языках: русском, английском и, кажется, китайском. — Интересно, куда все исчезли? — шепнула я, когда мы выглянули из-за угла, слушая тишину пустого коридора. Будь тут люди, нас бы уже давно скрутили, в лучшем случае. Я осматривала углы и потолок. — Не знаю. Надеюсь, сдохли, — Регина обошла меня, выйдя в центр коридора перед постом охраны. Я бросила на неё напряжённый взгляд со смесью замешательства и осуждения. Заметив, что я рассматриваю её, она дёрнула бровью. — А что, тебе их было бы жалко? — Нет, пожалуй, — равнодушно отозвалась я и вместе с ней подошла ближе к дверям. Они были уже, чем двери камер, и замок на них несколько отличался. Регина присела, чтобы разглядеть нижнюю часть панели. Я осталась чуть в отдалении, чтобы не мешать. — Чем помочь? — Тут система попроще, — ответила она и кивнула на стойку для капельницы в моей руке. — Скорее всего, для персонала с низким уровнем допуска, давай снимем крышку и я разберусь.       Я удивлённо вскинула брови и молча дала ей «инструмент», она подцепила панель зубцом стойки и отвела рычаг вниз. Устройство довольно легко поддалось. У неё хорошая физическая форма, судя по ширине плеч. Хрупкой девочкой точно не назовёшь. Девушка копалась в проводах, а я отошла, чтобы рассмотреть другую дверь. Здесь замок был похож на те, что были в наших палатах. Значит, по ту сторону что-то важное. Раздался цифровой звук-оповещение, и створка в комнату охраны отъехала в сторону. Регина отошла, держа обеими руками штатив. Вау. Я не так часто встречала женщин, которые профессионально разбираются в технике. — Тут никого, — сообщила она, шагнула в помещение и крепко выругалась. Я последовала за ней. Поверхности были обшиты мелкой решеткой, на потолке был вент-выход, лампы светили чуть ярче, чем в коридоре и наших «темницах».       По стене справа от нас был десяток мониторов, передающих изображения с камер видеонаблюдения, как из коридоров, так и из палат. А ведь в своей камере я даже не заметила ничего подозрительного. Под экранами был широкий стол с компьютером, кипами бумаг и всякими мелочами. Рядом с журналом посещений стояла кружка с высохшей глянцевой поверхностью от какого-то напитка на дне. Рэй села на одно из кресел и пощелкала клавишами, изучая интерфейс системы, которую я никогда не видела ранее, хотя знакома с несколькими операционными системами. На экранах замелькали картинки, мы увидели свои камеры, затем коридор, по которому пришли сюда. В левом верхнем углу был написан код — V6-D-C-607, который, кажется, обозначает блок, секцию и конкретный номер палаты. V6 — уровень или этаж? — Там есть ещё люди… — голос Рэй был низким, с лёгкой хрипотцой. Её палец монотонно нажимал одну кнопку, перелистывая изображения, друг за другом. — И похожие… создания. Что это значит?..       Я молча наблюдала за меняющимися номерами камер, боясь перевести взгляд на содержимое видео. Отодвинув в стороны офисные кресла, я на всякий случай заглянула под стол, а Регина осматривала металлические шкафчики с правой стороны от входа. Все провода мониторов и компьютера были зашиты за решетку, больше ничего я не обнаружила. Высунувшись из-под стола, я опустилась на второй стул и посмотрела на спутницу. Девушка копалась в ящиках, скидывая на пол всякие вещи, некоторые кидала за спину, на стол. Среди полок я нашла журнал месячной давности. Записи велись на нескольких языках. График дежурств и, кажется, время посещений «пациентов» без подробной информации. Пока я вникала в систему данных, Регина нашла что-то и отвлеклась. У меня аж дыхание спёрло от шока, когда девушка невозмутимо сорвала контрольное кольцо с пластиковой бутылки и отпила воды. — Фу, какая противная, — выхлебав добрую половину, пожаловалась она и недовольно посмотрела на этикетку. Я всё ещё пребывала в состоянии тотального… недоумения. Она вообще адекватная? Рэй нахмурилась, приблизив к лицу пластик. — Слушай, а какой сейчас год? — Что, прости? — я вытянула шею, с ещё большим подозрением глядя на неё. — Хотя, что я удивляюсь, — потерев лоб пальцами, проговорила себе под нос. — Две тысячи двадцать пятый. Сентябрь, если быть точнее.       Регина нервно хохотнула, сначала посмотрел на меня, затем снова на этикетку. — Знаешь, как-то не сильно у тебя корни отросли за тринадцать лет. Если тебя только не подкрашивали время от времени.       Тринадцать — что? Какие корни? Запустив ладони в волосы, я поняла, что они сильно длиннее, чем были, оттянув вперёд прядь, обнаружила, что у меня отрасли светлые, мать их, корни. Я от природы русая! Перехватив бутылку из рук Рэй, я всмотрелась в даты на упаковке. Дата изготовления: 23.01.2038, годен до: 23.11.2038. Сердце пропустило удар, лёгкие снова сдавило от спазма. Это шутка какая-то?       Развернувшись к мониторам, я посмотрела в нижний угол одного из экранов, где регистрировалось текущее время видеозаписи. Июль, две тысячи тридцать восьмой год. Что за...