Город просто погас, и остался лишь он

— Это так странно, — говорит Намджун, глядя на тебя, и его щёки раздуваются, как у хомяка, набившего рот булочкой с маслом. Юнги был не в восторге от их появления. Он то и дело напоминал о важности настоящей корейской кухни, уверял, что его бабушка с дедушкой устроили бы истерику, увидев это безобразие, — и в итоге всё это едва не обернулось для свадьбы катастрофой. Пришлось Хосоку вмешаться, сгладить неловкость, сказать, что пятизвёздочное меню выглядит великолепно, и поблагодарить всех за старания. — Что именно? — переспрашивает ты, не отводя взгляда. — Вот это, — Намджун кивает в сторону пары, где Юнги и Хосок склонились друг к другу, разговаривая на каком-то своём, понятном только им языке. Раздаётся смех Хосока. Юнги улыбается в ответ — мягко, тепло, до смешного очаровательно. Рядом с тобой Намджун вздыхает так, будто влюблён. — Я до сих пор не могу поверить, что они женаты. Он повторяет улыбку Юнги — смотрит на своих лучших друзей так, словно это они подвесили звёзды на небе. Будто перед ним — идеал отношений из тех самых романтических фильмов, которые он обожает цитировать. — Они идеально подходят друг другу. Ты подавляешь стон, но Намджун тут же бросает на тебя подозрительный взгляд. — Даже не начинай, — предупреждаешь ты, протягивая ему ещё один рулет на крошечном блюдце. Тэхён тут же хмурится и тянет его обратно. — Эй! Я вообще-то… — Нет, — перебиваешь ты, придвигая рулет ближе к Намджуну и решительно отказываясь выслушивать очередную лекцию о романтике, судьбе и прочих вечных категориях. Ты слышала их все. И мысль о том, что придётся пережить ещё одну — особенно на чёртовой свадьбе Юнги и Хосока — почти заставляет тебя зажать рот, чтобы не вырвать прямо за столом. Потому что… ладно. Ты понимаешь, что Намджун хочет сказать. Когда на первом свидании он приходит с цветами, пользуется «правильными» жестами, и тебе даже не нужно писать, что ты добралась домой, потому что он уже это сделал, — всё это тебе знакомо. Приложения для знакомств. Истории за поздним бранчем о парне из бара, который даже не удосужился проводить. Многомесячные отношения, больше похожие на внезапную вспышку, чем на что-то устойчивое. Намджун говорит, что тебе стоит быть более открытой. Ты отвечаешь, что ему пора перестать следовать советам по свиданиям из диснеевских фильмов. Ты вздыхаешь. Юнги и Хосок и правда милые. Они будят в тебе крошечную надежду, немного тоски — но ты проглатываешь это вместе с остатками напитка. Чимин протягивает тебе что-то фруктовое и откровенно отвратительное, заявляя, что Тэхён от сахара схлопочет мигрень. Напиток явно недостаточно крепкий, если ты собираешься дожить до первого танца. — Я в бар, — объявляешь ты. — Кому-нибудь что-нибудь взять? Чимин и Тэхён тут же делают заказы. Сокджин и Чонгук тебя даже не замечают — они слишком заняты тем, что катают хлебные шарики и пытаются закинуть их друг другу в рот через стол. Намджун смотрит на них с отвисшей челюстью, словно стал свидетелем морального преступления, и поспешно сообщает, что идёт с тобой. Ты тут же забываешь про заказы для остальных и берёшь ещё два фруктовых коктейля и что-нибудь крепкое — с верхней полки, такое, что обжигает, когда его наливают. Намджун заказывает что-то скучное, что пил бы твой дедушка, и выглядит безмерно довольным, размешивая напиток маленькой соломинкой. Лёд тихо звякает о стекло. И именно в этот момент ты понимаешь — не в первый раз, — насколько он красив. Его ямочки. Его кожа, золотящаяся в янтарном свете бального зала. Его глаза, сияющие, когда он смотрит на друзей — переполненные любовью, счастьем и этой особенной радостью обещаний на всю жизнь. И это… это плохо. Поэтому ты заказываешь ещё один напиток. Покрече. Намджун не замечает. Он слишком занят тем, что указывает на людей, с которыми, как ты подозреваешь, вы учились в школе, и которых ты не смогла бы узнать даже под дулом пистолета. Он улыбается каждому, шепчет тебе имена перед тем, как они подойдут поздороваться, и ты снова окажешься в неловкой ситуации. Но Намджун всегда такой. Он помнит мелочи — не потому, что у него идеальная память, а потому что ему правда интересно. Это ужасно мило. И от этого у тебя скручивает живот. Потому что это не первый раз, когда ты смотришь на Ким Намджуна и чувствуешь, как мир слегка съезжает с оси. Иногда нежность к нему так велика, что кажется — вот-вот выльется наружу. Иногда ты почти веришь в судьбу, родственные души и все те стихи, которые он заставляет тебя читать. А иногда тебе хочется плакать — потому что он смотрит на тебя иначе. Пора выпить ещё. Четыре коктейля превращаются в пять — а это уже лишнее. Когда вы возвращаетесь к столику, остальные рассеиваются: кто на танцпол, кто за другие столы, как нормальные, социально адаптированные взрослые. Юнги и Хосок обнимаются, обмениваются взглядами и украдкой целуются, вызывая коллективное умиление. Это красиво. И ты вдруг ловишь себя на том, что больше не чувствуешь прежнего ужаса. Ты думаешь, Намджун бы гордился тобой. Может, секрет открытости к любви и правда всё это время лежал на дне бутылки. Намджун хмурится, глядя на пустую корзину для хлеба. — Я сейчас убью Чонгука и Сокджина. — Почему? — спрашиваешь ты, хотя идея кажется неплохой при любом раскладе. Он наклоняет корзину в твою сторону. — Я чертовски голоден, а там остались только эти хлебные шарики. — Его лицо искажает неподдельная мука. — И я чертовски пьян. На голодный желудок. Эй, ты знала… Будто по божественному замыслу, твой собственный желудок урчит. — Да, — перебиваешь ты, не желая слушать историю, которая наверняка окажется отвратительной. — Чёрт. Я тоже голодна. Когда у нас ужин? — Без понятия. Наверное, где-нибудь в таком же пафосно месте. Уже поздно. Хоби что-то говорил про «лонг дринки». Ты морщишься. — Ни один человек в странном галстуке-бабочке не предложил мне морского гребешка в беконе или мини-пирог с заварным кремом. Я чувствую себя обманутой. — Я слишком пьян для заварного крема, — мрачно заявляет Намджун. — Меня, скорее всего, стошнит. Ты фыркаешь. — Отлично. Потому что здесь их всё равно нет. Ты вздыхаешь и останавливаешься. Лицо само собой принимает задумчивое выражение — память подсовывает те университетские вечера, когда вы с Намджуном ходили на вечеринки. Он напивался до состояния, в котором дорога обратно в твоё общежитие превращалась в полосу препятствий: шатание, остановки, приглушённые стоны и неизбежные кусты рядом с какой-нибудь ни в чём не повинной клумбой. Иногда вы пили много, но не слишком — и тогда ночь заканчивалась «Макдоналдсом», заказом на двоих, рассчитанным на четверых, и едой, съеденной прямо на бордюре в темноте парковки. — Боже мой… — ты издаёшь стон, совершенно неуместный для свадебного приёма. Намджун давится хлебным шариком. — Знаешь, о чём я только что подумал? — «Макдоналдс»? — не задумываясь, отвечаешь ты. — Потому что это буквально всё, о чём я думаю. Куриные наггетсы тут же вспыхивают в воображении. Жирная, хрустящая картошка фри зовёт тебя, как сирена. От этого проклятого напитка сводит челюсти, губы поджимаются в предвкушении. — Да, — ошарашенно выдыхаешь ты. — Чёрт, я адски голодна. Намджун оглядывает зал — отмечает, кто где, чем занят и сколько времени может пройти, прежде чем кто-нибудь заметит ваше отсутствие. — Мы не можем… — начинает он, но задумчивый взгляд выдаёт его с головой. — Мы не должны. Пауза. — Мы не должны? Ты вздрагиваешь, но всё же задумываешься. — Наверное, нет, — соглашаешься ты. — Но, если судить по опыту, мы можем подкупить Тэхёна, если привезём ему МакФлурри. А если честно, Юнги и Хоби вряд ли станут злиться, если их гости умирают с голоду. Намджун щёлкает языком, явно прокручивая аргументы в голове. — Это… хорошая идея. Ты фыркаешь с усмешкой. — Ты говоришь так, будто у меня редко бывают хорошие идеи, — язвишь ты, почти обидевшись. — Это не так. Ты приподнимаешь брови. — Прошу прощения? И что, чёрт возьми, это значит? Он явно готов защищать свою позицию до последнего — в глазах уже горит воображаемая презентация PowerPoint с маркированными списками. Но в этот момент его желудок урчит так громко, что слышно всем вокруг. Намджун резко краснеет. — Ты хочешь…? Куриные наггетсы снова зовут. — Да, — говоришь ты без колебаний, поднимаясь и протягивая ему руку. И тут все выпитые напитки обрушиваются разом. Ты покачиваешься; первые четыре попытки оказываются безуспешными — твоя рука упрямо не попадает в его, пока он пытается поймать её. Наконец ваши пальцы всё же переплетаются. — Пошли. Рука Намджуна тёплая, успокаивающая. Проходя мимо официанта, ты машинально снимаешь с подноса бокал шампанского — просто потому что можешь. По какой-то совершенно необъяснимой причине Намджун делает то же самое. *** — Я всегда говорил, что приглашу тебя на ужин в Париже. Ты фыркаешь, подавившись куриным наггетсом. За твоей спиной сверкает точная копия Эйфелевой башни, а вы сидите прямо на тротуаре — слишком пьяные, чтобы переживать о дорогой одежде или о том, как это выглядит со стороны. — Ты никогда такого не говорил. Намджун хмурится, становясь слишком серьёзным для подобного спора. — Я точно это говорил. Ты качаешь головой, пряча улыбку. Нет, такого он не говорил. Такое ты бы запомнила. — Ну… значит, я определённо об этом думал, — сдаётся он после паузы. — Не думаю, что это имеет значение, — отвечаешь ты, закидывая в рот горсть картошки фри. Ты причмокиваешь; губы становятся жирными, соль слегка пощипывает кожу. — Какой от этого толк, если ты только думаешь — и ничего не делаешь? Эти слова будто попадают точно в цель. Он смотрит на тебя остро, почти болезненно — и в этом взгляде есть что-то новое, непривычное. Что-то, чего ты раньше не замечала. Тебе кажется, что сейчас он что-нибудь скажет. Что именно сейчас — тот самый момент. Намджун явно нервничает: будто уговаривает себя, собирается с силами. Но каждый раз, открывая рот, он вместо слов засовывает в него ещё еды. Каждый раз, когда ты думаешь, что вот-вот — он отворачивается. Наконец он лезет в карман пальто и вытаскивает две крошечные бутылочки ликёра, стащенные из мини-бара гостиничного номера. Одну он протягивает тебе. Ты берёшь её — и не можешь до конца скрыть разочарование, осевшее у тебя на лице. *** Во рту — привкус аккумуляторной кислоты. И это ещё не самое худшее. Хуже — пульсация в черепе, протест каждого нерва, который подаёт голос в тот момент, когда ты открываешь глаза и сталкиваешься с золотистым солнечным светом. Тело реагирует так, будто ты совершила преступление против самой себя. Мозг, кажется, взял выходной — отказался участвовать в восстановлении событий после того, как вы с Намджуном ушли с приёма прошлой ночью. Судя по бурлению в желудке, там точно замешан фастфуд. Всё остальное — белый шум. Экран выключения Windows. — Вау, — говорит он. — Я чувствую себя дерьмово. Ты вздрагиваешь. То ли от испуга, то ли от резкого, всепоглощающего осознания: ты привела в свою комнату человека, который не должен был здесь оказаться. Похмелье слишком сильное, чтобы справляться с неловкостью. Это было… нормально. Возможно, даже хорошо. Но теперь — теперь есть разговоры, от которых не сбежать. И этот голос. Ты узнала бы его где угодно. Разочарование мгновенно сменяется страхом. Секс с Намджуном всегда был в верхней части списка Плохих Идей. Логистический кошмар, если быть честной. И абсолютный крах всех двух миллиардов фантазий о том, каково это — быть поцелованной своим лучшим другом. Не говоря уже о том, что ты была пьяна. Теперь ты, возможно, узнала, каково это — когда лучший друг кричит твоё имя, а ты даже не можешь вспомнить каково это. Ты сглатываешь, борясь с тошнотой. Наверное, ты больше никогда не будешь есть в «Макдоналдсе». — Эм… — твой голос звучит хрупко. — Неужели… неужели мы…? Намджун молчит ровно столько, сколько нужно, чтобы осознать происходящее. В его гигантском мозгу явно вращаются шестерёнки. Если бы мир не рушился прямо сейчас, ты бы даже отметила, насколько он чертовски привлекателен, когда думает. — Я не… — он заглядывает под одеяло и сразу немного расслабляется. — Я всё ещё в брюках. Так что… я не думаю, что мы это сделали. — Ой. Ты тоже смотришь вниз. — Я всё ещё в платье. Он кивает. — Это… это хорошо, да? — Да. Да. Облегчение слабое, но ощутимое. — Ты что-нибудь помнишь после того, как мы ушли? — осторожно спрашивает он. Ты продолжаешь смотреть в потолок. Потолок красивый. Великолепный потолок. Наверняка видел много греха. — Смутно помню, что подавилась куриным наггетсом, — говоришь ты, слабо улыбаясь. — Ладно, это… это только начало. — А ты? Он качает головой. — Тогда, может… мы просто поели в «Макдоналдсе» и вернулись на приём? Он кивает снова — неуверенно. — Может быть. Эй… — он оживляется. — Мы же обещали Тэ Макфлурри. Он бы взбесился, если бы мы забыли. — Хорошее замечание. Ты замечаешь, как Намджун улыбается. — Ты говоришь это так, будто у меня редко бывают хорошие идеи, — мягко поддразнивает он, повторяя твои слова со вчера. Ты улыбаешься в ответ. И тут же перестаёшь. Ты достаёшь телефон. Экран блокировки загорается. Под временем. Под шквалом сообщений с вопросами «где вы?» — фотография. Ты в платье, на котором настоял Чимин. И слава богу, что настоял — ты выглядишь потрясающе. Намджун в костюме. Между вами — мужчина, которого ты никогда раньше не видела. Он улыбается. И одет он, как Элвис. А ещё вы с Намджуном целуетесь. И в ваших руках таблички: «МОЛОДОЖЁНЫ!» — О нет, — выдыхает Намджун. — О нет. Нет, нет, пожалуйста… Ты не можешь отвести взгляд. Твоя жизнь разваливается, а ты думаешь только о том, как хорошо вы смотритесь вместе. О том, какими были его губы. О том, что, возможно, они были именно такими, какими ты всегда их представляла. Намджун поднимает левую руку. Она дрожит. Недостаточно сильно, чтобы скрыть тонкое золотое кольцо на безымянном пальце. — Пожалуйста, скажи, что мы не… — он делает глубокий вдох. — О боже. Чёрт. Он тянется к твоей руке. Осторожно. Почти бережно. Поднимает её. Такое же кольцо. И, странным образом, это не самое страшное. Самое страшное — его реакция. Конечно, он не хочет быть женатым на тебе. Ты это понимаешь. Но этот мгновенный, искренний ужас всё равно режет по живому. Ты не знаешь, какого ответа ожидала. Но этот — худший из возможных. Грудь сжимается. Ты отворачиваешься, чтобы он не видел, как слёзы собираются в глазах. Делаешь вид, что ищешь что-то в вещах. — Я… — голос подводит. Ты стираешь слезу большим пальцем. — Браки, заключённые в Вегасе легко аннулировать. Мы… мы всё исправим. Нужно просто немного времени. Он слышит. Конечно, слышит. Намджун вздыхает. Его ладонь ложится на твоё бедро — мягко, будто извиняясь. — Прости, — говорит он тихо. — Я не должен был… Он не заканчивает. И это хуже любых слов. — Всё в порядке, — врёшь ты. — Нам просто нужно… не паниковать. Составить план. Поговорим позже, когда будем трезвыми. Он кивает. Молчит. Ты собираешь вещи. Двигаешься механически. Коридор кажется слишком длинным. Воздух — слишком плотным. Ты не слышишь его шагов за собой. Но ты чувствуешь его присутствие. И с каждым шагом понимаешь: это будет долгое молчание. И пустота в груди только растёт. *** — Что ты натворила? Ты тяжело вздыхаешь, сжимаешь переносицу, стараясь не расплакаться. Ты уже наделала достаточно — и ни одна из четырёх чашек кофе не спасла. — Пожалуйста… не кричи на меня. — А почему нет? — фыркает Хосок с другого конца линии. Где-то на фоне Юнги задаёт какие-то глупые, совершенно неуместные вопросы. — Потому что… — ты запинаешься, голос срывается. — Потому что я чувствую себя идиоткой, понимаешь? У меня всегда были чувства к Намджуну. Может, когда-то у этого был шанс. Но мы так напортачили, что теперь пути назад нет. Ты выдыхаешь. Живот и грудь сжимаются болезненно, будто внутри что-то смяли в комок. — Он, наверное, больше никогда со мной не заговорит. Мне придётся оплакивать отношения, которых даже не было… и потерять лучшего друга. И ещё — развестись. Всё это… до полудня. Хосок усмехается. — Во-первых, я твой лучший друг, так что это уже неправда. Во-вторых, ты не разводишься. Ты добиваешься аннулирования. Никто не скажет, что Чон Хосок не умеет утешать. — О, спасибо, Хоби. Ты просто золото. Он щёлкает языком. — А ты какова! Ты позвонила мне в панике на следующий день после свадьбы. Я вообще-то наслаждался тем, как мой муж меня отчитывает. — Ладно, — вздыхаешь ты. — Я поняла. Прости. Я тебя отпускаю. — Эй, нет. Я не это имел в виду. Просто… я не ожидал такого. Прости. — Мне тоже жаль. И тебя, и себя. Когда Хосок снова говорит, его голос становится мягким до невозможности: — И что ты собираешься делать? — А какой у нас выбор? Мы аннулируем брак и сделаем вид, что ничего не было. Пауза. — Да… — медленно отвечает он. — Наверное, это лучший вариант. Ты не успеваешь ответить — в дверь стучат. Ты быстро прощаешься с Хосоком и идёшь открывать. Ты не удивлена, увидев Намджуна, но руки всё равно слегка дрожат. А сердце — будто замирает. — Привет, — говоришь ты, натягивая улыбку. — Заходи. Не зная, куда девать нервную энергию, ты садишься на край кровати, проводя вспотевшими ладонями по бёдрам. Намджун выглядит не лучше: он бесконечно трогает волосы, не поднимая взгляда от пола. Наконец он вздыхает и садится рядом. Не слишком близко — но достаточно, чтобы ты почувствовала его тепло. — Я задам тебе вопрос, — говорит он. — И хочу, чтобы ты ответила честно. По-настоящему честно. Здесь нет неправильных ответов. Ты сглатываешь. — Хорошо. Он тоже сглатывает; кадык дёргается. — Что ты чувствуешь? Ты моргаешь. — Что? — Что ты чувствуешь? — Джуни… можешь немного притормозить? Я не понимаю. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох. — Ты… ты… испытываешь… чувства… ко мне? Вот он. Вопрос, у которого есть и правильный, и неправильный ответ. Вопрос, способный изменить всё. — Э-э… Намджун, не поднимая взгляда, берёт тебя за руку. Ты стараешься не замечать, как его обручальное кольцо касается твоей кожи. — Честно-честно, — тихо напоминает он. В голосе — надежда. Как сказать вслух всё, что копилось годами? Как признаться, что ты была влюблена в своего лучшего друга так долго — и молчала, хотя между вами не было тайн? Как быть честной и не разрушить единственное, что ты не готова потерять? Ты можешь вынести последствия. Ты не можешь вынести его отсутствие. Но в одном ты можешь быть честной. — Да, — говоришь ты тихо. Намджун оседает, будто из него выходит воздух, и выдыхает рвано. Ты уже готовишься услышать привычное: я не чувствую того же, давай останемся друзьями, я ценю тебя. Но вместо этого он говорит: — Чёрт… спасибо. И вдруг начинает смеяться. Ты смотришь на него ошеломлённо — и Намджун наклоняется, целуя тебя. Медленно. Бережно. Именно так, как ты всегда представляла. Поцелуй тянется, мир растворяется, у тебя кружится голова. Ты смеёшься, потом плачешь — потому что это не просто поцелуй. Это первый поцелуй мужа и жены. Он отстраняется с лукавой улыбкой. — Может, ещё рано, но… ты не хочешь остаться в браке? Ты смеёшься сквозь слёзы. Он вытирает их большим пальцем, всё ещё не понимая, над чем ты смеёшься. — Прости, — хихикаешь ты. — Просто… ты первый, кто вообще меня спросил о браке. Его улыбка становится шире; ямочки проступают ярче. — Правда? — он целует тебя в висок. — Значит, ты не из тех, кто напивается на свадьбах и просыпается замужними? — Нет, — отвечаешь ты прямо в его губы. — Это впервые. — И каков вердикт? — он приподнимает бровь, стараясь звучать шутливо, но в голосе слышна уязвимость. — Без давления. Никаких неправильных ответов. Ты задумываешься. — А ты бы хотел остаться женатым? — спрашиваешь ты тихо. — Ты, Ким Намджун, самый традиционный человек на свете? Он усмехается. — Я не… — Мистер Дом с белым забором? — Да ладно… — Мистер Двое детей и собака? Мистер Пятьсот гостей на свадьбе? Мистер «Единственная настоящая любовь»? Намджун стонет. — Я хочу развода. — Аннулирования брака, — уточняешь ты. — Тогда я хочу этого. Ты смеёшься, переводя на него взгляд. Он красив — всегда был — но сейчас особенно, в этом чистом, открытом счастье. — Ты правда так думаешь? — спрашиваешь ты. — Нет, — шепчет он серьёзно. — А ты? Это может быть самой глупой идеей в твоей жизни. А может — самой правильной. Ты снова отвечаешь поцелуем. — Нет.