Город просто погас, и остался лишь он

Тайный роман Это был секрет. Ты была секретом. «Не говори никому». Вместе — тайна. Порознь — тоже тайна, ошибка, помеха, нечто, способное разрушить его жизнь. «В последний раз», — шептала ты себе снова и снова, и каждый раз эти слова тонули в гулком хоре его «моя». Секс с сотрудниками был строго запрещён. Но ты учишься с этим жить. Не задавать вопросов. Не переступать черту. Не отталкивать его. Сглатывать неприятное жжение под рёбрами, когда раздаётся звонок. Держаться в тени. Делать вид, что тебе всё равно. Делать вид, что ты не влюблена в Пак Чимина — и что ты не разрушила бы себя окончательно, если бы это означало, что он останется. Встречи становятся короче, нервнее, рваными. Тайные визиты сменяются поспешными укрытиями под одеялами, затем — шкафами для одежды и туалетными кабинками. Страстные взгляды через всю комнату превращаются в короткий кивки в сторону двери. Но даже так — он твой. Пусть ненадолго. Пусть без срока. Молчи. Стирай все следы его присутствия. Не пиши первой. Притворяйся, что тебе всё равно. Притворяйся, что его уход каждый раз не ощущается, как рванная рана. И всё равно каждый раз звонит телефон. — Алло? — Ты дома? Я сейчас приеду. — Дверь открыта. Она никогда не бывает открыта. Но ты всё равно бежишь к двери, поворачиваешь ручку — и оказываешься беззащитной сразу во всех смыслах. Это цепочка ноющей боли в груди, поджатых пальцев ног, тайных встреч и разбитых сердец. Ты любишь Чимина — даже тогда, когда он не любит тебя так, как нужно. Когда он не хочет того, чего хочешь ты. Когда он хочет только одного. Это тёмные поцелуи. Тёплые губы, прижатые к твоим. Спина, вжатая в стену. Его горячая ладонь на пояснице. Это обещание, сочащееся с его губ, когда он оставляет на твоей шее отметину — финальное обещание, спрятанное под синяком, который увидят все. Противоречие обладания и отказа. Десятки «последних раз». Десятки концовок. Любовь к Чимину — это внезапное, необратимое решение. Как будто ты теряешь контроль. Как будто пьёшь яд. Слова вырываются прежде, чем ты успеваешь их остановить. — Это правда последний раз? — спрашиваешь ты, задыхаясь, пока его губы скользят у твоей шеи. Чимин отстраняется и смотрит на тебя сверху вниз. Губы припухшие, волосы растрёпаны твоими пальцами. — Я только что это сказал, — просто отвечает он. И снова целует тебя — быстро, жадно. Ты позволяешь ему. Позволяешь обвить его бедра своими ногами, опустить на край кровати. — Ты говорил это и в прошлый раз, — произносишь ты, внезапно находя в себе упрямство. Ты кладёшь ладони ему на бёдра. Какая-то часть тебя понимает, что спор ни к чему не приведёт. Но боль внутри разгорается, и чем дольше ты её подавляешь, тем сильнее она становится. Он снова оказывается между твоих коленей. Ладони ложатся тебе на щёки, заставляя смотреть ему в глаза. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает он тихо, но строго. Румянец на его лице сбивает с толку. Хочется забрать все слова назад. Сделать вид, что ничего не было. — Почему именно ты? — вырывается у тебя, и здравый смысл окончательно сдаётся. Ты касаешься его бедра — осторожно, почти нежно. Чимин не отстраняется. — Не надо, — шепчет он. — Пожалуйста. — Я люблю тебя. Слова выходят едва слышно. Слеза жжёт уголок глаза. Грудь сжимается так, будто вот-вот лопнет. Он смотрит на тебя сверху вниз, нахмурившись, его руки всё ещё удерживают твоё лицо — и ты вдруг чувствуешь себя маленькой, уязвимой. Его палец на пульсе — одно движение, и всё рассыплется. — Не говори так, — умоляет он, быстро качая головой. Стирает слезу с твоей щеки. — Забери слова назад. Ты кусаешь губу. — Я не могу. И не буду. Воздух в комнате словно исчезает. — Ты знаешь, что я не могу, — говорит он. — Ты не можешь. Работа. Правила. Как будто они важнее того, как у тебя дрожит сердце, когда он входит в комнату. — У нас будут проблемы. Чимин убирает прядь волос с твоего лица, продолжая вытирать слёзы. — Я уволюсь, — выпаливаешь ты. Ты думала об этом сотни раз. Каждый раз, когда он целовал тебя. Каждый раз, когда уходил. Он молчит. Сжимает губы, тяжело глотает. Тишина звенит. Ты отчаянно ждёшь хоть какого-то ответа. — Скажи что-нибудь, — просишь ты. — Пожалуйста. — Я не могу просить тебя об этом, — наконец говорит он. Тошнота усиливается. — Что это значит? — ты хватаешь его за запястье. Пальцы холодные на тёплой коже. — Пожалуйста. Чимин прижимается лбом к твоему. Все его прикосновения сейчас — непривычно мягкие. В них нет жара, только осторожность. — Скажи мне, что это ничего не значит, — просишь ты. — Скажи, что уйдёшь сейчас. Что это правда последний раз. Он тихо усмехается. — Откуда у тебя такая уверенность? — Чимин. — Я не могу сказать, что это ничего не значит, — быстро отвечает он. — Не могу. Ты выдыхаешь — отчасти с облегчением, отчасти с новым сомнением. — Тогда почему ты так колеблешься? — Разве того, что есть между нами сейчас недостаточно… пока? — он запускает пальцы в твои волосы. — Я не знаю, чем это может стать. У нас не будет нормальной жизни. Никаких свиданий. Никто не должен знать, — Чимин проводит пальцами по твоей шее. — Ты всё равно останешься секретом. — Ты меня любишь? — спрашиваешь ты. Он целует тебя. — Не знаю, — честно говорит он. — Но я знаю, что хочу тебя. И никак не могу перестать хотеть. Этого достаточно? Ты стягиваешь с него рубашку, прижимаешься ближе. — Это всё ещё последний раз? — Только если ты так решишь. — Нет. — Тогда нет. Он целует тебя с мучительной силой, прижимает к матрасу, расстёгивая пуговицы, стягивая с тебя ткань. — Моя, — говорит он, как говорил десятки раз прежде. Но на этот раз — Чимин действительно в это верит.