Когда мы с тобой простимся (никогда)

Так осторожно царапают душу нежные слова Небо играет на нас, зная, что хотят твои глаза Сбитые стрелки на часах, целую чувства на устах Хочешь молчать? Тогда молчи на моих руках

Сгораю на губах твоих бордовым цветом И ломай меня, как ломят сигареты Сколько ни беги, всё повторится вновь Там, где умирает ненависть, рождается любовь

(Ваня Дмитриенко — Шёлк)

      В жизни бывает всякое.       Вчера ещё ты был зациклен на истории и волновался только о том, что будешь делать после выпуска, а сегодня тебя уже не волнует ничего, кроме парнишки, которого ты прижимаешь к стене и целуешь так жадно, будто никогда до этого не целовался.       — Кирилл, — Макс резко выдохнул через нос и отстранился на секунду, но лишь для того, чтобы опуститься жаркими, порывистыми поцелуями от уголка губ до чувствительной точки под челюстью, а затем и до шеи. — Я так рад, что ты пришёл.       Неужели? Он ждал, да?       — Почему ты не… блядь, — Кирилл запрокинул голову, прикрывая глаза, и сдавленно застонал, когда чертёнок снова начал кусаться. — Не позвал меня?       Макс ещё раз куснул его шею, а потом пододвинулся к уху, горячо зашептал:       — Ты сам мне сказал отъебаться. И мне захотелось… побыть одному.       — Чтобы справить свой день рождения? Нихуя, блядь, ты в загул ушёл, — Кирилл хотел звучать грубо и строго, но получилось сипло и мягко, потому что Макс вжимался в него так, словно боялся отпустить и внутри от этого все скручивало.       Между ними не было ни капли пространства, только жар, Кирилл не привык быть так близко к кому-либо, если не брать, конечно, секс. И в этот раз все шло к тому, и он почему-то не был против, а очень даже за.       — Нет, Кирилл, нет, конечно! — Макс вдруг напрягся и оттолкнул его от себя. — Сука, надо ещё покурить.       Блядь, Боже, да что происходит?       Эти эмоциональные качели просто выводили. Да ну нахуй, разве нельзя было нормально объясниться? Но злость после такой встречи выходила какая-то не настоящая, когда на его губах осел горьковатый, но такой правильный вкус Макса. Чёртов мелкий манипулятор! Орать перехотелось моментально.       Но как еще понять эти выкидоны Макса? Он, вроде, не телепат, не умел читать мысли, да и к тому же гадалкой стать не успел. А может, и правда купить карты Таро, чтобы хоть как-то узнать, что твориться в этой маленькой пустой головушке? Как вообще вскрыть эту черепную коробку, чтобы убедиться, что там серое вещество всё же есть, а не обделили бедного Макса им по ошибке природы.       — Тогда в чём дело? — спросил Кирилл, чуть успокоившись и переведя дух, и отправился вслед за чертёнком, который решил пойти травануться.       Да, без сигарет после того как впился в парня поцелуями и правда тяжело воспринимать реальность.       — Ну блядь, — протянул Макс, когда они оказались на балконе. Кирилл достал свою пачку сигарет, а Макс взял белую самодельную трубочку без фильтра и зажёг её так невозмутимо, словно курить травку — это нормально.       Ни стыда, ни совести.       — Может, блядь, выбросишь эту дрянь и просто расскажешь? — глубокий вдох никотина, и Кирилл уговорил себя быть немного понимающим.       Что-то, видимо, случилось. И может быть, эти его облизывания и зацеловывания тоже следствие сдвига по фазе? Повод отвлечься от того, что гложет, пусть и весьма горячий и приятный… Но надо помочь, войти в его положение и присмотреть за этим смазливым ублюдком, чтобы тот не натворил дел под наркотой.       Кирилл посмотрел на довольного Макса, глаза у него были совершенно шальные, — чертовы огромные синие глаза.       И как перед ними устоять? Он даже стал придумывать себе отмазки, чтобы оправдать Макса перед собой. К примеру, парнишка молодой, ему просто было интересно попробовать, мало ли.       Ну и к тому же... Хотяяя, если брать весь арсенал из доступных наркотиков, то травка ещё более приемлемая: всё-таки натуральный продукт, никакой химии и торкает средне. Не совсем уж так, чтобы голым по улице скакать и доёбываться до неведомых существ.       У них в общаге был такой случай: одна девушка что-то приняла, перепутала этажи и пошла по всем комнатам искать своего парня. Голая. Неадекватная. Да и к тому же бормотала на непонятном языке. И эта девушка решила сброситься с окна, за ней полезли девочки, пытаясь её вразумить, видимо, пацаны слишком долго думали. В итоге: заперли её в какой-то комнате и охуевали от жизни.       Кирилл не поверил бы этому, если бы не видел собственными глазами. Девушка даже к нему зашла, заметив Кирилла, просто повернула обратно, а он всего лишь хлопал глазами, думая, не привиделось ли это ему. А когда всё осознал, выскочил из комнаты, — там уже девочки оттаскивали её от окна.       Кароч, пиздец. Нарочно не придумаешь такого.       Макс вроде бы с балкона прыгать не собирался. Стоял себе, встрепанный, домашний, с зацелованными припухшими губами. И улыбался, вообще дурацки и грустно. У Кирилла аж сердце стукнуло.       Господибля, ну как можно было так в него влипнуть, а!?       — Да что рассказывать? — тяжело вздохнул Макс, пьяно уронив голову.       — Ну, к примеру, почему ты мне не рассказал про свой день рождения? — спросил Кирилл, делая очередную немного нервную затяжку.       И вообще, если бы Макс сразу заикнулся о том, что у него день рождения, то он даже не подумал бы отказываться прийти: это невежливо. Тем более, никто ещё его не приглашал на день рождения, поэтому это даже как-то очень было мило, что хотели видеть именно его на своём празднике, а не своих ребят. Так что, эти шаманские танцы с бубном вокруг будто бы нарочитой тайны казались излишни и слишком странными.       — А зачем? Неужели, блядь, это важно? Подумаешь, дата в календаре, — пренебрежительно бросил Макс.       — Это очень важно, — процедил Кирилл, так и не сумев передать свой необъятный спектр чувств простыми словами, поэтому лишь раздражённо всплеснул руками. — Мог бы хотя бы намекнуть, а то я даже подарок не купил, пришёл с пустыми руками, да и к тому же вёл себя так…       Он на секунду замолк, чтобы подобрать хорошую аналогию своим отказам придти, а потом инициативе с Максом на кровати, но из-за того, что Макс накуривался при нём, как настоящий наркоман со стажем, — травка только успевала тлеть на кончике белой трубочки и разносила горьковатый запах на весь балкон, — Кирилл ничего не смог придумать.       — Так, будто ты мой друг, и это нормально, — продолжил за него фразу Макс, вдыхая траву ещё и еще. — Меня… это более чем устраивало. — он закашлялся, вытер слезы. — Я не хотел, чтобы ты носился, как идиотина, по городу, придумывая какой-нибудь ненужный мне подарок. И, у нас разные характеры. Вряд ли ты смог бы мне угодить, — Макс покачал головой. — Я натянул бы вежливую улыбку, ты загнался бы по этому поводу. И, в итоге, мы бы просто молча пялились друг на друга как два придурка.       Оу, это звучало слишком разумно для того, кто в данный момент был под травой.       — Я постарался бы, — всё же поспорил Кирилл.       — Однозначно, но мне это не нужно. Я не заслуживаю ни твоих подарков, ни твоих переживаний, ни твоего внимания, — выдал Макс, наконец-то докуривая эту блядскую дрянь. — Но я благодарен, что ты пришёл тогда и что ты пришёл сейчас.       Твою мать, откуда он вообще это, нахуй, взял?       Кирилл раздражённо докурил сигарету, и схватил Макса за руку, утягивая обратно в квартиру: мало ли, все же упадёт ещё после порции этого ебучего дерьма. Чертёнок ведь был маленьким, хрупким, и учитывая, сколько он выдул, представить было стрёмно, что же творилось в его грёбаном сознании.       — Я это сам решу, достоин или нет, — рявкнул Кирилл, грубо толкая Макса на диван, чтобы тот прижал свою прелестную задницу и не рыпался. — Ты должен был сообщить.       — Но ты же не сказал, когда у тебя, — Макс, завалившись на спинку дивана, поднял лицо, сощурившись, улыбнулся. — А, может, мне тоже интересно?       Кирилл подавил желание укусить его в губы снова. То, что этот мелкий творил с ним одним своим видом, еще и обдолбанным, очень бесило.       — Двенадцатого мая. Доволен? А теперь объясни мне, такому тормозу, схуяли ты вообще взял, что не достоин подарков и прочего всего, что ты там мне наболтал, — Кирилл скрестил руки на груди, возвышаясь над своим идиотом. — Как можно быть вообще таким ебанатом?       Тишина.       Макс вдруг опустил голову, пряча взгляд и нервно щёлкая пальцами. Кирилл нахмурился сильнее, а где-то в районе солнечного сплетения завязался тугой узел нехорошего предчувствия. Вообще, он знал, что сложно определяет мысли и эмоции чужих людей. И часто приходилось вытаскивать из других всё напрямую, но тут и без слов интуиция вопила, что тут не всё так чисто. Ну, не может этот чертёнок, такой обаятельный и общительный скрывать свой день рождения, а потом запираться от всех.       Кирилл присел на корточки перед ним и приподнял его подбородок, чтобы Макс взглянул на него. Вдруг получится прочитать правду в этих синих глазах? Может, он увидит там в их глубине нечто больше, чем просто застывший дурман?       Макс послушно распахнул ресницы и уставился на Кирилла. В его глазах не скрывалось ничего, кроме пустоты. И это пугало настолько, что хотелось встряхнуть Макса, наорать на него, сделать хоть что-нибудь, блядь!       — Я ненавижу свой день рождения, — все еще глядя на Кирилла, проговорил Макс очень тихо, выдавливая слова.       — Почему? — искренне спросил Кирилл, осторожно кладя руку на его колено и ласково поглаживая.       Казалось, что он укрощал дикого маленького зверька, и любое неосторожное движение могло привести к тотальному провалу. И он не хотел навязываться, давить, но, не зная причин, тяжело судить о ситуации в целом.       — В прошлом году я поступил в Питер, на журналиста, — через некоторое время произнёс Макс. — И мне безумно там нравилось. И вот, прошло полтора месяца, мой день рождения. Родители и Мари… ну, моя старшая сестра, захотели отпраздновать его со мной, хотя я им говорил, что не нужно. Даже обиделся и наорал на них, что они не дают совершеннолетие по-человечески отметить, — Макс с силой провел ладонью по лицу, — Мари сказала, что они соскучились и всё равно прилетят, хотя бы на сутки. Хотя бы на одни, блядь, сутки. Потому что, черт побери, они скучали! А дальше я могу делать всё, что душе угодно, нахуй. — Он отвернулся, закусил губу, — Я и смирился. Поехал в аэропорт, ждал самолёт. И не дождался…       Кирилл слушал, затаив дыхание, и он просто не мог поверить своим ушам. Плечо Макса дернулось под его широкой футболкой, все еще не смотря на Кирилла, он рвано вдохнул. Кирилл молчал. Но внутри все кричало: Блядь! Боже, пусть он скажет, что родители и его сестра передумали прилететь в последний момент! Но на самом деле Кирилл отлично понимал, что это маловероятный исход событий, потому что Макс теперь учился в своём родном городе, ни родителей, ни сестры не было.       — Они разбились где-то посередине пути, — Макс звучал очень отстранённо и жёстко. —Выживших почти не было в этом проклятом самолёте. Пилот не справился с управлением, и всё, пизда. Так я и остался один, — Он наконец повернулся, глаза были абсолютно сухие и холодные. — Как ты и говоришь, я действительно редкостный долбоëб.       Пиздец, бляяя.        Все эти раздраженные слова, брошенные в адрес Макса с нихуя, Кириллу теперь показались слишком ужасными. И блядь, да неужели этот жизнерадостный комок концентрированного счастья столкнулся с таким, да и ещё успевал быть на позитивной волне?       Охуеть не встать. Да, блядь, Макс — самый сильный человек из его окружения. В этом можно поклясться. Пусть, окружение у Кирилл не такое уж большое, но всё же… Макс держался просто отлично, не боялся раскрыться, да и вообще казался просто грустным, а не тем, кто потерял семью в одночасье в свой собственный день рождения.       Конечно, Макс будет ненавидеть этот день. Конечно, он будет проклинать себя и пытаться забыться. Будет избегать этой темы и растворяться в других людях, чтобы не ощущать себя одиноким. И это не то одиночество, которое боготворил Кирилл, нет, это, блядь, совершенно другое.       Такого одиночества врагу не пожелаешь. Когда ты никому не нужен, а не по собственной воле ограждаешься от людей, когда ты утопаешь в вине, а рассказать некому, потому что поймут не многие. Когда ты готов рвать собственное сердце на мелкие куски, а надо было притворяться адекватным человеком.       Господибля, Макс не заслужил такого, нахуй! Нет, блядь, нет, нет, нет!       И Кирилл не стал говорить, что это не его вина, что время лечит, что его родители и сестра хотели бы, чтобы Макс был счастлив, да и прочую банальную утешительную хуйню. Макс, скорее всего, уже такого понаслушался, и это прозвучало бы лицемерно. Наверное. А Кирилл хотел отплатить за правду ответной искренностью.       — Да, ты редкостный долбоëб, — медленно проговорил Кирилл, всё ещё пытаясь поймать взгляд Макса, и удалось: тот удивлённо посмотрел на него. Видимо, он ожидал что-то более успокаивающее. Кирилл чуть пододвинулся, садясь на свои колени на пол и посмотрел на него снизу вверх. Он поправил очки и продолжил. — Возможно, ты и прав, что не заслуживаешь подарков и внимания, но ты не должен делать вид, что всё хорошо и избегать этой боли. Позволь себе ей насладиться, — он серьезно посмотрел на Макса. — Просто сполна. Да, твоих родителей и сестру неимоверно жалко, но, как говорится, нужно жалеть живых, а не мёртвых.       Кирилл внутренне материл себя за то, что ему приходилось это говорить также жёстко и грубо, как он и разговаривал до этого. Но главное было, чтобы Макс не подумал, что между ними что-то поменялось, и Кирилл теперь будет его, бедненького, жалеть. Да, конечно, пожалеть очень хотелось, такого хрупкого и потерянного мальчишку, но это бессмысленно, пока Макс сам не позволит себе этих чувств. Иначе всё желание помочь будет лишь попыткой изощрённого издевательства.       — Да почему я должен себя жалеть?! — вскрикнул Макс гневно, взмахивая руками, и откинулся на спинку дивана, прикрывая глаза. — Со мной всё хорошо: я жив, здоров, живу в огромной квартире, учусь и трачу наследство родителей и сестры, которое, кстати, было немаленьким! И я спускаю это всё на бухло и дурь, — он горько усмехнулся.       Кирилл сжал его колено слегка, но ощутимо.       — Потому что тебе больно. Потому что ты любишь их. Потому что ты всё ещё человек, — твёрдо, с расстановкой произнёс он, не сводя с Макса пристального взгляда. — Потому что мы не можем быть сильными абсолютно всегда, и да, блядь, ты имеешь право на всё это: гулять, пить, курить, пропадать в наркоте, потому что ты взрослый и сам знаешь, куда это всё приведёт. Я, конечно, зол на тебя за твои выкидоны, но учить уму-разуму не буду.       Макс сильнее прикусил губу и зажмурился. А потом закрыл глаза рукой, задышал глубоко и рвано, но Кирилл уже видел, как его начало трясти.       — Фрик, — выдал чертёнок сдавленным голосом.       — Чудик, — в тон ему отозвался он и положил голову на его колени, проводя руками вверх, к бёдрам, ласково их поглаживая.       Макс измученно вздохнул, а в этой тишине, пропитанной неприятными мыслями о смерти, раздался короткий всхлип.       — А ты говорил, что не поймёшь меня, — попытался пошутить чертёнок сквозь слёзы, которые он так старательно прятал.       — А я, блядь, и не понимаю. Твоё ебучее поведение выводит меня просто до дрожи, — хмыкнул Кирилл, стараясь держаться максимально невозмутимо и равнодушно.       Так, словно его не волновали слёзы.       Так, словно Кириллу было плевать на его историю.       Словно он — бездушная тварь, умеет только язвить и выёбываться по поводу и без.       — Тогда почему ты всё ещё здесь? — спросил Макс отчаянно.       — Потому что, как оказалось, я не могу иначе, — проговорил Кирилл и ласково поцеловал его коленку, ощущая губами мягкую ткань штанов.       — О, блядь, прекрати быть таким очаровательным, нахуй, — выдохнул Макс шумно, через нос, усиленно протирая глаза. — Иначе я привяжусь к тебе. А мне нельзя… быть слишком близко к людям. Я всё порчу.       Господибля.       Это уже реально тотальный пиздец. Оказывается, Макс совершенно сломлен, разбит и у него также больное искажённое восприятие этого мира, как и у Кирилла. Вот только у Макса были все причины так поступать, а Кирилл… Кирилл просто боялся жить.       Да, Кирилл знал, что он сам отстранённый и закрытый, он всё равно чувствовал интуицией, или чем-то больным, бьющим в ребра изнутри, что в данный момент ничего не поможет лучше, как его ледяное спокойствие. Чертёнок под травкой, и вряд ли он вообще осознавал, что сейчас наговорил.       Единственное, что мог Кирилл сделать в такой ситуации, так это проследить за мальчишкой, возможно, уложить спать и дать прийти в себя. А все остальные разборки потом.       — Раз ты всё портишь, так может… пойдёшь спать? Во сне ты явно натворишь меньше дурости, — Кирилл встал на ноги и потянул Макса на себя.       Тот неохотно поднялся, но спорить не стал, а попёрся в свою комнату, утаскивая за собой Кирилла.       — Если только ты останешься со мной. Да-да, я знаю, это глупо и нагло — просить тебя об этом, блядь, но… — они зашли в комнату, и Макс бросился на не застеленную кровать, ложась на бок и сворачиваясь в клубочек. — Когда мы с тобой простимся, то мне не будет жалко, что я упустил возможность проявить чувства к тому, кто мне нравится.       Кирилл поколебался немного, а затем мягко опустился на кровать, ложась рядом с чертёнком и неловко его обнимая сзади.       И думать, как это выглядело, не было ни времени, ни сил, ни желания. Просто хотелось поддержать Макса, сделать для него хоть что-то приятное и как-нибудь успокоить.       — Никогда, — строго проговорил Кирилл. — Никогда больше так не говори, ясно тебе, нахуй?       Он поцеловал Макса в висок, нежно и ласково, и прикрыл глаза, гладя его живот через футболку, а потом рука сама залезла под одежду, согреваясь, касаясь пальцами разгорячённой кожи. Чертёнок не протестовал, лишь уткнулся лицом в подушку, судорожно дыша. Кирилл ощущал его мелкую неконтролируемую дрожь, безысходное отчаяние, натуральную бездну, в которой Макс тонул в данный момент. Кирилл обхватил его поперёк живота еще сильнее.       Так близко. Да, вот так и должно быть.       Всё хуево, ну и похуй, зато два одиночества встретились лишь для того, чтобы показать свои ебанутые миры друг другу.       — Спи. Я никуда не денусь, обещаю, — проговорил Кирилл хрипло, завихристую макушку. — Расслабься хотя бы на сегодня.       Тихие и беспокойные всхлипы вонзались как ядовитые маленькие иглы, отравляя его никчемный маленький орган, именуемый сердцем.       Слишком много. Слишком сложно. Слишком больно...       Кирилл сжал его покрепче и уткнулся носом в его плечо. Всё, что он мог сделать: это просто быть рядом.