Когда мы с тобой простимся (никогда)

      К чему эта жизнь, если она приносит столько боли?       Вслушиваясь в тихое сопение наконец угомонившегося парнишки, Кирилл размышлял над судьбой Макса и всё не мог понять: почему? Почему жизнь с ним так жестоко обошлась? Ну, не заслужил к себе такого отношения этот маленький чертёнок, и, блядь, честно признаться, его история зацепила так, что он ещё долго не мог успокоиться, сердце гулко билось, пока Кирилл, боясь побеспокоить, прижимался к тёплой спине Макса и вдыхал аромат фруктового шампуня его волос. Тот ровно, глубоко дышал, — кажется, он давно не спал, раз так быстро отрубился, — и почти не шевелился, отдыхал, наконец, чему Кирилл был очень рад.       Пусть спокойно спит.       Рука аккуратно поглаживала плоский животик под футболкой, и он чуть приподнялся выше, проходясь пальцами по выступающим рёбрам.       Господибля, ел ли Макс всё это время? Или же действительно решил питаться исключительно кровью Кирилла? Может, не зря он впился в его губы поцелуем: просто изголодался по еде.       Ну да, блядь, опять в голове хуета какая-то, вместо того, чтобы заняться нормальными мыслями.       Но перед глазами всплывала картинка: Макс в этой большой квартире в одиночку в абсолютной отягощающей тишине накидывается всем, чем можно и нельзя, — и внутри всё сжималось, и это не то, что больно — невыносимо. Кирилл особо и не понимал, почему так сильно он распереживался, воспринял так близко к сердцу, но стоило закрыть глаза и услышать тихие нечастые всхлипы Макса сквозь сон…       Он прижался сильнее и поцеловал его макушку ещё раз перед тем, как встать: нечего просто так прохлаждаться, лучше что-нибудь сделать.       Кирилл достал телефон, включил наушники, поставил песню под настроение и погнал: уборка, мытьё посуды и готовка еды.       Такой одинокий день, и это со мной.       Таких одиноких дней никогда ещё не было.       Кирилл тихо напевал себе песню, которую слушал по кругу и по кругу, потому что она точно описывала его настроение. Действительно было так одиноко и тоскливо, особенно после того, как он взглянул на фотографии, убирая пустые банки из-под пива и окурки, — какие же эти люди были счастливые…       И Кирилл даже половину боли не мог на себя перенести: отец бросил маму ещё при беременности. Они с мамой всегда по жизни были вдвоём, и им было хорошо. Вдруг подумалось: а что, если в его жизни не станет матери, единственного человека, которого он любил безмерно и безоговорочно? Его передёрнуло.       Поэтому Кирилл не просто убрал бутылки, но и ещё подмёл полы и помыл, и хорошо, что посуды было не особо, одни лишь кружки, и всё же, их мыть было очень грустно, — это означало, что Макс так ничего и не готовил. Либо ходил куда-то что-то поесть, — на что Кирилл искренне надеялся, — либо всё же питался одним алкоголем и травкой.       Ебать…       Нет, осуждать тут было не правильно, лишь в сердце щемило искренне и глубоко, ведь он знал эту боль — сам привязывался к людям настолько сильно, что потом просто не мог представить себе жизни без них, боялся потери. Поэтому никого не подпускал, кроме…       Его персонального чертёнка.       И почему он был так слаб перед ним? Может, чисто интуитивно ощущал его одиночество? А может, просто и сам устал быть один? Можно сколько угодно оправдывать свои неудачи и придумывать причины, почему ты не такой, как все, а сердце всё равно замирает, когда проявляют к тебе искреннее внимание.       Кирилл хотел быть честным с самим собой, но всё, что у него получилось, так это оценить, что у Макса ничего в морозильнике нет, кроме пельменей, и Кирилл сразу отмёл вариант с ними — вдруг у Макса пельмени и правда священные. Больше их он трогать не будет.       Поэтому он просто составил список продуктов, обшарив все шкафчики и холодильник.       — Определённо надо супчик, желательно на мясе, а то мой чертёнок превратится в привидение, — доверчиво сообщил Кирилл уже знакомой кастрюле. — Щас, погоди, я за мясом схожу, ладно? А ты стой тут и никуда не убегай.       Найти ключи не составило труда: Макс их бросал на тумбочку возле вешалки. И Кирилл нагло запер мелкого бедолагу, чтобы сходить в магазин.       Сколько раз ему говорила мама, что когда люди болеют, надо варить суп мясной и поить бульоном? Да и в общаге он выучил простое правило: с похмелья помогает доширак, желательно острый. Но дошираком кормить Макса не хотелось, так что он пошёл искать ближайший магазин, чтобы купить нормальные продукты. И как хорошо, что у Кирилла в кошельке была неприкасаемая тысяча: мама учила оставлять деньги на чёрный день.       И вот, пришло её время.       Кирилл без зазрения совести купил полкило говядины, килограмм картошки, морковку, лук, лапшу, приправу для супа, хлеб, молоко, чай и пирожных к нему. Да, конечно, всё улетело, ну и похуй. Он-то взрослый парень, разберётся со своей жизнью как-нибудь, тем более, у него была мама, которая в любом случае его выручит, а у Макса…       Такой день — запрещённый приём.       Это — который я не смогу пережить.       Когда Кирилл пришёл обратно, он уже был более решительно настроен. Нарезать мясо, поставить на плиту, поговорить с кастрюлей, чтобы она вкусно всё сварила, сделать зажарку из лука и морковки, ну, прям совершенно простую, и подумать о том, как бы заставить Макса нормально поесть. Ему надо хорошо питаться, иначе… останутся только его очаровательные глаза и несчастные косточки.       И тогда Кириллу придётся варить суп из самого Макса… ну и раз он — исчадие ада, значит, не привыкать ему вариться в котле, правда?       День склонялся к ночи, а Кирилл уже забыл обо всём на свете, готовя суп, ругаясь с кастрюлей, что она слишком громко бурлит, и, слава Господу, поджарка не сгорела, но Кирилл снова порезался, и суп получался с каплей его крови, ну и ладно. Макс — вампирёныш, так что ему ещё как понравится такая добавка.       — Я и забыл, что это такое, когда ты просыпаешься, а дома вкусно пахнет. Едой, — Кирилл чуть не подпрыгнул, когда Макс его обнял сзади так крепко.       А он как раз пробовал суп на соль, так что пришлось проглотить бульон. Ебать, горячо.       — Ты такой красивый, когда готовишь.       Кирилл закатил глаза.       — Я всегда красивый, если ты не заметил, и прекрати ко мне прижиматься, как несчастная мартышка, — рявкнул он, чтобы не показывать, что ему это очень понравилось. — И вообще, как ты там? Ещё функционируешь или передо мной живой труп?       Макс тихо засмеялся и вжался в его спину.       — Жив я, куда я, блядь, денусь, — проговорил он. — Ну что поделаешь, если я такой живучий, как ебучий таракан.       — А, ну я всё понял, почему ты мне так не нравишься: ненавижу тараканов, — скривился Кирилл, помешав суп, и выключил плиту. — Ладно, тараканчик, садись за стол, поешь. Чтобы раздражать людей, тоже нужны силы.       Макс от него оторвался, а потом сел за стол, склонив голову к плечу и глядя большими невинными глазками, словно он сама святость, и, блять Боже, как же этот образ подкупал, что Кирилл просто без слов налил ему супа, заботливо предложил чай, нарезал хлебушек и закрепил сиё внимание поцелуем в макушку.       Чёрт, кажется, он начал понимать маму, которая всё время ему готовила и с радостью наблюдала, как Кирилл с удовольствием ест.       Нихуя, блядь, разве такое бывает?       — Как вкусно, — промурлыкал Макс, поедая суп. — Оставайся со мной навсегда.       — Какой ты простой, что тебя можно привязать одним супом, — хмыкнул Кирилл, всё ещё волнуясь о том, выветрилась ли вся дурь из его чертёнка или нет.       Но понять это было невозможно: Макс сам по себе непредсказуемый, так и ещё ведёт себя странно, так что… Кирилл надеялся на то, что ему уже лучше. Хоть немного. И да, блядь, курить эту хуйню больше он не даст. Похуй, как он будет отвлекать его внимание, но надо это как-то прекратить.       И кстати, как хорошо, что Кирилл приготовил суп: у Макса открылась чёрная дыра, как обычно бывает после наркоты, поэтому он попросил добавки, — пусть. Слава богу, он ест нормальную еду.       А потом Кирилл достал пирожные, и Макс готов уже был полезть целоваться, как он сказал «от благодарности», но Кирилл отстранился: ну нет, ему нельзя терять голову. Не сейчас.       Чёрт, и когда поцелуи стали привычными? Почему он не удивился этому?       — Ты слишком приставучий, в курсе? — проворчал Кирилл.       — Блядь, я не могу по-другому, — вздохнул Макс, а потом соскочил со стола, хватая Кирилла за руку. — Я должен тебя отблагодарить! Я хочу… Так хочу…       — Э-эй, — Кирилл упёрся, не давая себя утащить. — Хочешь… чего?       — Боишься? — Макс заглянул ему в глаза. — Это просто невинный сюрприз.       И Кирилл все же поплёлся за Максом обречённо, тихо вздыхая. Ну как вообще можно сосуществовать с таким человеком, у которого в голове хуй пойми что и он совершенно неопределённый?       Ну, с этим Кирилл мог смириться, а вот с тем, что Макс вдруг откроет шкаф и достанет гитару — нет.       — Ты умеешь играть и молчал? — возмутился Кирилл.       Это поразило. Вот бывают же талантливые люди! Сам же Кирилл не то что бы играть на каком-нибудь музыкальном инструменте не умел, так ещё и петь, рисовать, писать. Поэтому он и восхищался творческими людьми: ну как они могут делать вот так? Создавать красоту из пустоты? Единственное, что умел создавать Кирилл, так это бесконечные проблемы в своей больной голове самому себе же, которые на самом деле ни черта не стоили.       — Я скажу больше, я даже придумал песню, а играть меня научила Мари… Это её гитара, — выдал Макс. — Вот знаешь, пока ел, внезапно вспомнил про эту песню. Типа… не знаю, как объяснить. Просто мы с ней часто оставались вдвоём, когда родители уезжали в командировку, она готовила кушать, и я ей рассказывал свои идеи, а она смотрела на меня так… как ты. Понимаешь?       Кирилл нихренашеньки не понял, но кивнул. На всякий случай. И вроде бы по настроению Макса он был достаточно вдохновлённый, но…       Когда он уселся на кровать, а его чертёнок взялся за гитару, любовно и осторожно, то осознал, что прикасается к чему-то сокровенному. Хотя, казалось бы, Кирилл просто приготовил поесть, а Макс собрался играть на гитаре: ничего особенного, не так ли? Но…       Особенное было всё.       Сначала Кирилл особо и не вникал в смысл песни, — красиво, да, бесспорно, но он просто был далёк от всего этого, как земля от луны, — но, когда вник, он откинулся на спинку кровати, прикрывая глаза.       Это было слишком.

Когда мы с тобой простимся

И в разные стороны помчимся.

Наверно, небо раскололось,

Остался только тихий голос.

Когда мы с тобой простимся,

Мы больше вместе не летим.

И пусть сейчас мне очень больно,

С меня достаточно, довольно…

      Блядьбоже. Как вообще можно было написать такую песню? Весёлую, но с таким грустным смыслом? И это так похоже на Макса! Делать вид, что всё хорошо, просто прекрасно, но стоит только хоть чуть-чуть вникнуть, как вся эта картинка беззаботности и легкомысленности рушилась моментально, словно карточный домик при любом дуновении ветра.       — Как ты можешь… — выдохнул Кирилл и прикусил губу. — Оставаться таким…       Макс закончил свою песню и аккуратно отложил гитару в сторону. По его лицу нельзя было ничего определить, и Кирилл почему-то почувствовал себя виноватым. Словно сказал что-то не то.       — Каким, блядь, каким?! — вдруг взорвался чертёнок. — А есть ли смысл быть другим? Кому я вообще сдался со своими проблемами? Блядь, Кирилл, ты вообще ни черта не понимаешь, на самом деле.       — Да, я в курсе, — глухо отозвался он, отворачиваясь. — Я не понимаю. Но ты… даже не дал хотя бы шанса понять! Ты…       Он пытался подобрать слова, чтобы извиниться. Он точно накосячил, гнетущее напряжение съедало изнутри и хотелось объяснить, что означает быть «таким»… невероятным, талантливым, ярким, сильным духом. Но в голове всё звучало до ужаса плохо, и он лишь выдохнул.       Как же, сука, сложно.       Вдруг внезапно созрел вопрос, и он его задал, даже не успев остановить поток мыслей и прикусить свой ебучий язык:       — Ты хоть раз был со мной настоящим?       Макс горько захохотал, запрокинув голову, а потом воззрился на него ответным обиженным взглядом:       — А ты как думаешь?       Кирилл плотно поджал губы, он не совсем понимал смысл их разговора, их атмосферы: одни лишь голые чувства, голые решения, голые признания.       — Я думаю, что… ты мне нужен больше, чем я тебе, — признался он, утягивая на себя своего чертёнка, чтобы поближе увидеть его глаза, но тот внезапно снял с него очки. — Эй!       И почему он это сказал? Да что с ним такое? Почему он перестаёт мыслить адекватно, когда рядом находится его персональное проклятие?       — Ты всегда говоришь такие правильные вещи, — вздохнул Макс. — То, что я хотел бы услышать. То, что… я кому-то нужен, понимаешь?       — Ты и нужен, — повторил он твёрдо, не сводя с него своих зелёных глаз.       А про себя удивился: как Макс может не понимать свою ценность? Это было дико: такой симпатичный юноша с такой бешеной энергетикой, которая притягивает к себе людей, сомневается в себе. Но почему? Для чего? Да, конечно, у него умерла вся семья, но это же не значит, что Макс стал хуже?       Господибля, ну почему Кирилл опять такой жестокий? Надо ведь уделить побольше внимания и нежности, сказать что-то одобрительное, поддержать, но всё, что он мог, так это позволить Максу устроиться на его коленях, будто это повторялось не раз и не два — бесконечность.       Кирилл бездумно схватил Макса за талию, придерживая, помогая сесть удобнее, словно и это было абсолютно для них нормально. Парнишка, приняв это немое разрешение, прильнул к нему так близко, что их дыхание смешалось.       — Хочу тебя почувствовать… — он взял руку Кирилла и положил себе на ягодицу, и тот с удовольствием её сжал. — По-настоящему. Узнать тебя поближе, ощутить… — Макс прошёлся рукой по его груди, останавливаясь там, где билось сердце. — Твою душу на вкус.       — В смысле? — не совсем понял Кирилл, но он уже попал под его чары, сидел, совершенно не двигаясь и позволяя ему делать всё, что угодно.       — Ммм… в смысле, хочу увидеть тебя полностью, без твоей маски, — Макс выгнулся на нём и прошептал ему в губы. — Нравится? Я же вижу, как ты на меня смотришь. Тебе ведь по кайфу это? Нравится моё тело? А если я тебе отсосу?       О дааа… чертёнок умел соблазнить, не зря он — исчадие ада. Кирилла не пугал ад, потому что он в него особо не верил, но всё же какие-то принципы у него были. Которые, кстати, сейчас казались излишними. Он покусал губу и строго посмотрел на Макса, взглянув в его голубые глаза, которые, как тихий омут, затягивали на дно.       — На что ты меня пытаешься спровоцировать? Чтобы я на тебя наорал, что ты ничтожество? Что ты — шлюха? Или что, блядь? Хочешь отсосать — пожалуйста. И сделай это хорошо, чтобы я не разочаровался! — рявкнул он.       Да, это была непонятная ему игра, но Кирилл уже начал втягиваться в неё. Провокации и желание что-то доказать друг другу — так глупо и так смешно, но сдаваться не хотелось. Правила, конечно, он не знал, так что оставалось действовать по наитию. Он сжал его ягодицы от злости, борясь с желанием его отшлёпать как следует.       Вот так, казалось бы, только Макс начал показывать ему что-то настоящее, трепетное, сильное, как вдруг снова берёт и избегает, прикрываясь своей легкомысленностью. Но больше это не прокатит. Не-а, нихуя.       Кирилл был уверен, что эта фраза была сказана лишь для того, чтобы он взбесился, устроил скандал или целый погром, но ничего… и он не был намерен заходить дальше, — Кирилл знал, что Макс блефует. Тот ещё не совсем отошёл от травки, поэтому его действия были слишком простые, чтобы воспринимать их всерьёз.       Макс долго смотрел на него, что-то решая, потом резко схватил его ремень и начал расстёгивать, дёргая за молнию ширинки.       Или он ошибся, и чертёнок… правда это сделает?       И, как назло, у Кирилла стянуло солнечное сплетение сладким предвкушением: чёртова физиология. Одно дело поцелуи, другое — по-взрослому, секс и прочие удовольствия, а если ещё и представить, как эти пухлые губки обхватят его член… В голове даже проскользнула гнилая мысль: воспользоваться этой полуигрой, конечно, было заманчиво… поддаться искушению, предаться греху.       Вот он, настоящий ад: он имеет голубые глаза, говорит сладкими речами и сжигает дотла все разумные доводы, предлагая себя.       Что-то резко щёлкнуло — Макс хочет быть нужным. Поэтому он к нему в штаны полез? Чтобы как-то отплатить за доброту, да? Чтобы удержать Кирилла подольше? Чтобы… что?       Кирилл мягко отстранил руки Макса, — ну что за ебанутое поведение?       — Погоди, ты точно уверен?       Тот лишь хмыкнул, даже не взглянув на Кирилла, вывернулся и снова полез к ширинке, расстёгивая её до конца. Тёплая ладонь ловко нырнула под штаны, оглаживая ещё спящий член Кирилла.       Господибожебля, да как можно быть таким прилипчивым во всех смыслах?       Говорят же ведь ему, подожди, по-человечески нахуй! Как будто уже не Макс себя предлагал, а использовал Кирилла без его согласия. Вот чертёнок, бесит!       — И что ты будешь делать, если я тебя возьму насильно? — почти прорычал Кирилл в надежде увидеть хоть каплю протеста, начиная психовать, что опять всё пошло не по его плану.       Но Макс лишь хлопнул глазами и улыбнулся, широко и искренне.       — Стонать от удовольствия, — проговорил он, запрокидывая голову, чтобы прильнуть к нему поцелуем. Жёстким, требовательным, безоговорочным.       И да, говорить Кирилл не мастер, но чтобы действовать — всегда и бесконечно. Он сам не знал, что на него вдруг нашло и почему он начал думать не головой, а членом. Может, потому что руки Макса были очень ласковыми и приятными, а его язык во рту и вовсе ощущался как давно забытая мечта. Он твердел моментально под этими ласками, и Макс усмехнулся ему в рот.       — Я знал, что не один это чувствую. Просто расслабься на немного. Даже если ты потом будешь меня за это ненавидеть, — Макс аккуратно начал стягивать с него штаны вместе с трусами, обнажая его крепко вставший член, весьма уже мокрый. — То хотя бы будет не жалко, что вообще в принципе я смог попробовать того, кто мне нравится.       — Макс, Макс, Макс, — предостерегающе начал протестовать Кирилл, быстро тараторя и хватая его за волосы. — Погоди, давай сначала поговорим и…       Но чертёнок говорить не хотел и сразу занял свой рот делом: его губы прильнули к головке, а язык влажно облизал предэякуляционную жидкость.       Блядьбоже!       В горле сразу пересохло, а слова застряли где-то на полпути, и лишь из груди вырвался жалкий сдавленный стон. Кирилл тут же поспешил прикусить губу, чтобы не звучать слишком постыдно, но, так или иначе, ещё никто и никогда ему не делал такого. Обычно девчонки либо его просто ласкали, либо Кирилл просто с ними спал, но чтобы на полном серьёзе ему хотели отсосать — это впервые.       Макс приподнял к нему свои большие невинные синие глаза, хлопнув длинными ресницами, и медленно начал погружать его в свой блядский рот, параллельно продолжая стягивать с него брюки вместе с боксёрами, помогая себе ногой. Безумно возбуждающе.       Этого Кирилл просто не мог вынести.       — Макс… — застонал он во весь голос, сжимая его пряди и закатывая глаза от сильнейшего наслаждения.       Эйфория залила всё его тело и вообще было плевать, где они, кто они, какой сегодня день. Ни прошлого, ни будущего. Лишь только они двое в вязкой тишине сумрачной квартиры.       Не хватало ни слов, ни эмоций, все мысли путались, их сбивали волны и волны кайфа, Кирилл даже представить не мог, что можно чувствовать так много за раз: сквозь страсть, безудержную и острую, прорывался гнев на себя, что не остановил чертёнка, и тут же нежность к своему идиоту, и снова наслаждение от ритмичных движений его влажного рта и горячего языка, такое крышесносное, что даже тело чуть ли не подбрасывало на месте, и он готов был сделать что-то совсем нехорошее: к примеру, толкнуться в этот невъебенно влажный рот до конца или же схватить Максима и взять его по полной программе.       Блядь, блядь, блядь!       А Макс словно слышал эти мысли и всё больше и больше ускорял темп, поглощая его не такой уж и маленький член уже наполовину, и остатки нервов, скопленные внизу живота тугим узлом, хотели уже распасться на атомы.       Но если бы он позволил Максу делать с собой всё, что тому вздумается, пока сам еще не понимал причин его действий, это значило бы полную фальшь между ними — именно тот самый обмен: тело на доступ хоть к какой-то ласке. Кирилл не хотел так, с Максом — нет, блядь, ну никак не хотел. И поэтому старался держать ситуацию хоть под минимальным контролем, хотя это давалось с титаническим трудом.       Макс, продолжая всасывать его член, вдруг застонал и повёл бёдрами, такой горячий и пошлый, и, бляяя, Кирилл почти взорвался. Он чуть не кончил от одного лишь звука его голоса, и это немного отрезвило. Он сильно дёрнул Макса за волосы и прильнул к нему, стараясь хоть как-нибудь дышать: ебать, оказывается, это может быть настолько трудным!       — Блядь, хватит, — приказал он. — Ты хочешь совсем меня с ума свести, да?       — Эй, я только начал, — обиженно надулся Макс, в его глазах Кирилл увидел то же самое желание, которое рвалось наружу с необъятной силой. — А ты мог бы не быть букой и помочь мне тоже.       Кирилл замер, смотря на Макса сверху вниз, если он… тоже приласкает своего наглого чертёнка, даст и ему получить настоящее удовольствие, будет ли это значить, что у них есть что-то большее, чем просто обмен?       К примеру… симпатия, да? И вообще, было непонятно, кто вообще кого тут использует, м?       — Хорошо, иди сюда, — скомандовал Кирилл, не теряя времени на раздумья, раз решение уже принято.       Макс поднялся с пола и с готовностью позволил раздеть себя, Кирилл стянул с него футболку и спустил штаны. И правда, нечестно, а почему это только он один без джинс? Его чертёнок прильнул к нему, горячий, гибкий, совершенно голый, и он наконец смог ощупать его тело, не отвлекаясь на одежду. Широко провёл ладонями вдоль рёбер, одну заводя за спину, а другой прижимая его живот.       — Ты начал, а я продолжу, — прошептал Кирилл и слегка прикусил Макса за ухом, чтобы услышать тот самый сладкий и развратный стон, который ему понравился ещё неделю назад.       — О да, Господи, не спорю, — Макс с удовольствием подставил свою шею.       Кирилл взял его готовый стоящий член в кулак и провел рукой сверху вниз. А Макс выгнулся на его коленях и мелко неконтролируемо задрожал.       Сука, это было слишком идеально.       И Кирилл снова пропал, снова начал сходить с ума, и снова из лёгких исчез весь воздух. Их губы встретились в новом и таком необходимом поцелуе, а рука сама схватила ещё и собственный член, прижимая его к Максу.       Одно лёгкое движение вниз и медленное вверх.       — Господи, Кирилл, дааа, — Макс запрокинул голову, отчаянно хватаясь за его шею. — Не останавливайся, пожалуйста, только не сейчас.       Чёрт побери, какой же его чертёнок чувственный, эмоциональный, отзывчивый. Кирилл жадно впитывал его эмоции, ускоряя темп на их горячей плоти, и стонал в унисон с Максом, покрывая его жгучими поцелуями повсюду, куда только он вообще смог дотянуться.       Казалось бы, это всего лишь дрочка, всего лишь их члены в одной руке, но, пиздец, это показалось самым интимным действием в жизни. Они с Максом вместе истекали смазкой, и это было приятно, что не один Кирилл так сильно потёк.       И как ещё его рука не дрогнула?       — Ещё немного, ещё, — умолял Макс так, словно он вообще впервые занимался чем-то подобным с кем-то другим.       Сука, а что, если…?       Одна лишь только мысль, что Кирилл был первым, кто коснулся его, показалась настолько вкусной и яркой, что рука сама по себе сжалась сильнее, а сам Кирилл куснул Макса за плечо, притягивая его за задницу ближе. Что, если Макс действительно показал самого себя только ему, м? И что, если…       — Кирилл! — вскрикнул Макс от его жёсткого укуса, и Кирилл не сдержался, ощущая, как горячая жидкость стекает по его ладони.       — Бляяядь, — он всосался в нежную, бледную кожу, бурно изливаясь между их тел следом за чертёнком.       Наверное, никогда он ещё так сильно не кончал, так, чтобы потемнело перед глазами, а остервенелая пульсация горела в его теле настолько долго, что, казалось, время остановилось.       — Охуеть не встать, — прошептал Макс тихо, судорожно выдыхая и утыкаясь лицом в его шею. — Если так ощущаются обычные ласки, то что вообще такое настоящий секс? Я умру?       Кирилл застыл на мгновение, а потом отпустил их упавшие члены, собирая сперму в свой кулак, и позволил себе выдохнуть. Сука, неужели он был прав и у Макса реально никого не было? Или это он сказал только по отношению к нему? Но, так или иначе, этот вопрос действительно был достаточно интересным. Он сжал мягкую ягодицу, чуть массируя её, и старался придумать хоть какие-нибудь слова.       — Наверное, мы умрём вместе, — выдал он единственное, что пришло на ум, и прикрыл глаза. — Вот тогда это действительно не будет жалко. И да, прости… с прошедшим днём рождения. Не могу не поздравить, это всё-таки твой праздник, не смотря на…       — Сука, да иди ты! — рассмеялся Макс, и Кириллу показалось, что в его голосе совсем не было горечи. — И спасибо.       Да, жизнь приносит много боли, но вместе с этим… тогда и счастье было бы не таким ценным. Наверное, в этом и есть весь смысл бытия, не так ли?