Когда мы с тобой простимся (никогда)

      Люди часто ищут в других отражения своих близких. Улыбки, взгляды, жесты, словечки.       Сознанию легче воспринимать, когда ему что-то кажется знакомым. Да, это так странно и так стрёмно, на самом деле, но это истина жизни: мозг просто запрограммирован распознавать знакомые черты, это даёт ощущение безопасности и помогает быстро определить, как общаться с человеком.       — Красивый, — выдохнул Макс, глядя в расширенные зрачки Кирилла и находя два своих маленьких отражения.       Забавно. Он так смутился и покраснел, словно тут было для него нечто особенное, хотя это всего лишь факт. Мари тоже часто краснела, когда Макс говорил, что она самая прекрасная женщина в мире.       — Брось, Макс! Ты так говоришь, потому что я твоя сестра, — заливисто смеялась она.       — Брось, чертёнок, — проворчал Кирилл, а уголки губ всё равно дрогнули в подобии улыбки. — Ты так говоришь, потому что я тебе подрочил.       Ну почему люди так слепы и не замечают своей ценности?       Макс всегда хотел быть таким: умным, серьёзным, самодостаточным, как его сестра Мари или вот как Кирилл. Он просто не понимал, как можно быть дисциплинированным, всегда собранным, решать любые задачи с ходу.       Всё, что умел Макс, так это убегать от проблем. С помощью творчества, таблеток, сигарет, алкоголя, травки, других людей… чего угодно, лишь бы не думать о своей жизни.       — И это было невероятно, — он поцеловал Кирилла и усмехнулся. — Может, повторим?       — Твою мать, блядь, — он шлёпнул его по заднице, и Макс прикусил губу. — Просто дай мне полотенце, и я схожу в душ. Чёрт, уже почти десять, в общагу не успею.       — Вот и правильно, нехуй тебе туда уезжать, — улыбнулся Макс. — Оставайся здесь, со мной, навсегда, — но ему и правда пришлось слезть с его коленей, чтобы сильно не сердить своего злюку.       И тогда Макс, может, раскрутит его ещё на что-нибудь, а? И тогда, может, получится хотя бы на немного отвлечься и перестать думать? И может, даже уснуть без таблеток и без бухла? Было бы чудесно, конечно, блядь.       Он подал Кириллу салфеток, которые стояли на тумбочке, чтобы стереть последствия их приятного занятия, да, чёрт, это было привлекательно. Нет, ну Макс всегда знал, что он ебанутый на всю голову, поэтому даже не удивился мимолетному желанию слизать всю сперму с крепкой ладони Кирилла. Обвести языком меж пальцами, а потом всосать их в себя.       Ну да, ебанько. Ничего нового.       — Отъебись, — фыркнул как обычно Кирилл и сразу отобрал полотенце, собирая одежду с пола. — Ёбанная липучка.       — Фрик, — крикнул ему в догонку Макс, вытирая с себя остатки спермы, и завалился прямо голышом на свою кровать.       Ну, не похуй, а?       Кирилл всё равно и так всё видел, уже потрогал, тем более они оба парни, ничего другого у Макса там не растёт. И пока его дражайший гость приводил себя в порядок, он достал свою прелесть, а именно травку, и закурил прямо в кровати, сбрасывая пепел в жестяную банку из-под пива.       Сейчас уж точно станет заебись.       Может, ещё таблеток глотнуть, чтобы наверняка отключить мозги и не думать? Точно, он сегодня забыл про антидепрессанты, да и таблеточки для сна давно не принимал — пиво работало быстрее и эффективнее на пару с дурью.       Да, ну конечно он знал, что это не просто плохо — это действительно ужасная схема для организма, и грёбаная ментальная система может не вывести. Мари аж целый диплом писала по этой теме, а Макс хоть и долбоёб, но с хорошей памятью, которая, блядь, и стала его проклятием. Чёрной дырой, высасывающей внутренности. Он знал, что это, блять, край, и… как всё случилось с родителями и Мари, не задумывался и сразу направился к психотерапевту. Конечно, пришлось сдавать кучу анализов, но… все его сдвиги по этой фазе были реально заметны.       И вроде бы, это лечение, долгое, изнуряющее, к лету хоть немного привело его в норму. Он часто разговаривал с сестрой в своей голове, а она ему говорила: «Братик, ты молодец». Так было легче.       Но он снова их подвёл. Эта чёрная пропасть никуда не делась, и он опять упал на дно, стоило только чему-то пойти не так.       Блядь, ну какой же он слабак.       Макс прикрыл глаза, стараясь взять себя в руки, стараясь не предаваться самоуничтожению, хотя бы не сейчас. Да и травка давала расслабляющий эффект. Тем более, он сейчас не один: вряд ли его снова начнёт трясти от беспричинной тревоги, верно?       Мысли о Кирилле приятно грели. Он и правда был очень красивым: высокий, статный, себе на уме. Ещё и энергетика эта его невероятная, умение готовить. Он был таким внимательным, таким сексуальным, аж ноги дрожат, стоит лишь вспомнить.       Ну или они дрожат из-за того, что Макс обкурился.       Похуй, не суть.       — Нахуй ты опять эту дрянь схватил?! — Кирилл ворвался в его комнату в брюках, с голым торсом, и сразу отобрал из его рук косяк.       Который, кстати, был уже скурен больше, чем наполовину. Даже не жалко.       — Мне было скучно, — заявил нахально Макс, растягиваясь на кровати, подставляясь под взгляд Кирилла.       Ну же, блядь, смотри на меня. Только на меня.       Кирилл смотрел. И Макс ощутил на губах вкус победы: он точно нравится Кириллу. И он теперь просто обязан сделать всё, что в его силах, чтобы удержать его подольше. Чтобы, когда они простятся, не жалеть о потерянном времени.       — Слышь, пиздёныш, — Кирилл наклонился к нему, и капельки воды с мокрых волос упали Максу грудь. Брр, холодно. — Быстро попёр мыться, а потом спать нахуй. Завтра в универ, блядь, имей совесть, там твои ребята ёбнулись и целую книгу в своих пустых головушках придумали по нашим отношениям. Чтобы завтра пошёл и вправил им мозги, ясно тебе, нахуй?       — Эм… скорее не книгу, а фанфик. Подумаешь, у нас есть свои шипперы, круто же, — заулыбался Макс и пригладил его волосы, чтобы с них так сильно не капало на него.       — Фанфик, шипперы, ты вообще на каком языке говоришь? — непонимающе посмотрел Кирилл, поправляя очки, но не отстранился.       — Оу… да ладно, ты что, с фанфиками ни разу не сталкивался? В наше-то время? Твою мать, устраивайся поудобнее, сейчас я тебе всё расскажу. Чего смотришь, давай-давай, об этом стыдно не знать! Тебе что, сорок лет? — Максу вообще было весело настолько, что одеваться он не собирался, а потянул Кирилла за руку к себе, чтобы тот улёгся рядом.       Ох, какая ностальгия. Макс даже вспомнил, как он писал фанфики в одно время, какие-то стихи, общался с разными авторами. Как мечтал стать журналистом, а затем и писателем, чтобы рассказывать людям о других. Чтобы оставить хоть какой-то след в этой жизни.       Тогда писательство казалось таким серьёзным делом, а сейчас… Макс и забыл, каково это — писать. Как одержимый день и ночь. Придумывать миры и оставаться в них до бесконечности. Оживлять персонажей и хранить их в своём сердце.       Порой Макс даже жалел, что был настолько оторван от мира: столько всего упустил и…       Так, блядь, только не об этом снова.       — Двадцать два, и я такой хуйней не интересуюсь, — проворчал Кирилл, но всё же внимательно уставился на него.       Какие охуенные светло-зелёные глаза. Повезло. Пусть и не надолго.       — Интересуешься или нет — неважно, просто это уже настолько вошло в нашу жизнь… Даже трудно представить человека, который не знает про фанфики, — хмыкнул Макс, поворачиваясь к нему лицом, ложась на бок. — Ну, в общем, это творчество фанатов по книгам, сериалам, да и по людям тоже. Вот на основе этих персов и миров они и придумывают, переписывают всё по-своему.       — Господибля, реально хуйня, — сделал вывод Кирилл и шлёпнул его по заднице, а потом вцепился в ягодицу, которая и так уже горела.       Прикольная привычка, Макс одобрял.       — Ну вообще-то, ты просто понятия не имеешь, сколько талантливых людей там существует, — он закинул ногу на талию Кирилла и уткнулся носом в его плечо, вбирая запах своего же шампуня.       Боже, какой же кайф. Теперь они ещё и пахнут одинаково, сука!       — А мне не нужно знать про всех, мне тебя одного уже по горло достаточно. Так что, давай, не выёбывайся и ложись спать, завтра я тебя рано подниму, — строго сказал Кирилл, хотя его взгляд был довольно горячий. — А я пойду помою посуду, уберу суп, да и завалюсь спать в той комнате, ладно?       Э, бля, что за дела?       — Нет, — Макс обнял Кирилла ещё и рукой, хватаясь за него, как липучка. — Просто забудь про это всё, блядь, заебал. Нудила. Побудь со мной ещё, — он прикусил его плечо для надёжности. — И вообще, я запрещаю тебе вставать с кровати до самого утра.       Ну пожалуйста, просто хотя бы на одну ночь подари мне это освобождение. Я уже один не справляюсь, блядь, ну никак.       Кирилл шумно выдохнул через нос, видимо, сдерживая все ругательства, которыми он привык раскидываться направо и налево, и промолчал, целуя его в макушку.       Спасибо, что понял. Спасибо, что со мной. Спасибо, что не бросаешь. Я стану лучше когда-нибудь. Но не сегодня.       Лежать с другим человеком в кровати, да ещё и с парнем, само по себе было в новинку, но Макс просто не мог отказать себе в этом кратковременном удовольствии. Кайф, что у Кирилла были такие же тёплые руки, как у Мари.       Будь она рядом, то наверняка сказала бы что-то типа того, что Макс просто сейчас в фазе становления новой личности, вроде в стадии взросления, и все его сомнения абсолютно нормальны, и обязательно добавила бы, что на этом вот всём и строится личность. И что каждая ошибка или успех — маленький кирпичик, который станет для него крепкой стеной.       А ещё ей обязательно понравился бы Кирилл. Макс хотел бы, чтобы Мари и Кирилл познакомились: у них так много общего. Да и вообще, родители тоже были бы в восторге от такого серьёзного, самодостаточного Кирилла. Это же один Макс у них — избалованный и бесполезный кусок дерьма.       — Почему ты снова не пошёл на журналистику? — вдруг спросил Кирилл сонным голосом.       Блядь, как это мило. Он думал о нём, когда засыпал. Приятно, что хотя бы один человек размышляет о его жизни.       — Не было бюджетных мест, а на филфак всегда мало людей идут. Да и я по баллам туда прошёл, — Макс зевнул. — Вообще, мне было похуй, куда поступать, главное, чтобы остаться дома, — признался честно, подумывая, что надо было бы и таблетки выпить. — А почему ты пошёл на исторический?       Но вставать было так лень: тепло и уютно в его руках. И вроде та черная пропасть схлопнулась, отодвинулась куда-то на мысленную периферию. Даже неожиданно как сильно приятно.       — Такая же хуйня, — отозвался Кирилл низким голосом. — В детстве я часто оставался один, и у меня была куча книг по истории. Так вот, я много читал, поэтому сдать историю было проще простого. Вот так и прошёл.       — А если не брать в учёт вот эту всю ебень, то кем бы ты хотел стать? — спросил Макс, гладя Кирилла по широкой спине.       Тому, видимо, очень нравились такие лёгкие касания, поэтому он почти не шевелился, а лишь прижимал его к себе ближе.       — Не знаю. Может быть… поваром? Никаких людей, только еда и кастрюли. В детстве я часто представлял, что варю всякие зелья, как настоящий колдун.       — О, тебе подошло бы.       Так было приятно узнавать о Кирилле что-то особенное. Макс изначально знал, что он необычный человек, и раскрывать тайну его личности было неимоверно захватывающе, как читать хорошую книгу. Даже лучше. Тут ещё и секс прилагался.       — Может, да, может, нет — никто не знает, как сложилась бы жизнь, если изменить в ней хоть одну деталь. История мне тоже нравится тем, что можно бесконечно задаваться вопросами, а что, если бы было по-другому, было бы лучше? — Кирилл потерся подбородком о плечо Макса. — Но в итоге, все эти события привели к тому, что мы с тобой познакомились. Хороший это исход или плохой — никто не знает, но это всё равно так или иначе повлияет на мир, — Кирилл так же как и Макс прошёлся ладонью по его спине, погладил поясницу, вызвав сладкое расслабление, Макс почти уснул. — И это не судьба, а стечение обстоятельств, которые должны были произойти.       — Мне нравится твой ход мыслей, — проговорил он, чувствуя, как голос Кирилла его окончательно убаюкивает. — Расскажи ещё что-нибудь.       — Рассказать что? — прохрипел он, едва шевеля языком.       А ещё было круто то, что Кирилл явно хотел спать, видимо, встал рано, да и ещё Макс все нервы ему сожрал, но ему отвечал и вообще хорошо держался. Конечно, чувствовалось, что голос стал мягче, жесты ласковее, а отношение более искренним. С одной стороны, этого Макс и добивался, а с другой — немного стало страшно: а вдруг…       Нет, не сейчас, чёрт побери, блядь, только не сейчас. Нужно лучше контролировать себя.       — Ну, не знаю. Что нравится или не нравится. Какие у тебя мысли по тому, чтобы создать общество поклонения кофе. Ну или хотя бы о том, почему ты такой красивый, — Макс приподнял подбородок, подставляя шею под тихое дыхание засыпающего Кирилла. Немного флирта и легкомысленности — это всегда работало безотказно. И верно, губы Кирилла легко прошлись по коже под челюстью.       — Господибля, — проворчал Кирилл, отстраняясь, вздыхая. — Просто спи и не выёбывайся. Мне ещё надо перед парами в общагу заскочить, бля. Да и вряд ли тебе это будет интересно.       Милый, милый Кирилл…       — Один мудрый человек сказал, что людей неинтересных в мире нет, — Макс запрокинул голову, чтобы посмотреть на Кирилла. Его глаза были закрыты, а рот чуть приоткрыт. Он едва справился с желанием снова поцеловать. — Просто говори. Говори всё, что придёт в голову.       — Ну ладно. Когда я был маленьким, я часто придумывал сказки, чтобы не было скучно, и рассказывал их кастрюлям или сковородкам, чтобы скрасить своё одиночество. Не знаю, почему я про это вспомнил, но вот захотелось рассказать одну из своих глупых сказок, которая даже и не сказка, а хуй пойми что, так, детская фантазия. В общем, — Кирилл зевнул и нежно погладил его по голове, как маленького ребёнка. — Изначально было только Небо. И только оно лишь вечно. Небо — хранитель миллиардов душ, которые крутятся в хроновороте событий, соприкасаясь друг с другом и отталкиваясь, как пружины. Некоторым душам суждено встретиться вновь, а некоторые никогда и не пересекутся. И кто бы что ни говорил, Судьба никогда не имела прямую линию, она кривая, запутанная и никто, кроме Неба, не знает её истинной дороги…       Глаза слипались, внутри разливалась тёплая лёгкость, слова растворялись в ней, оставался лишь тембр, завораживающий и успокаивающий голос Кирилла заполнил собой всё пространство, и Максу казалось, что он парит в невесомости, словно птица, что у него больше нет никаких границ, которые он так тщательно себе выстраивал на протяжении этого тяжёлого года.       В эту ночь Макс и правда крепко спал, совершенно не просыпаясь, и ему снилось бесконечно голубое небо.

Людей неинтересных в мире нет.

Их судьбы — как истории планет.

У каждой всё особое, своё,

И нет планет, похожих на неё.

А если кто-то незаметно жил

И с этой незаметностью дружил,

Он интересен был среди людей

Самой неинтересностью своей.

У каждого — свой тайный личный мир.

Есть в мире этом самый лучший миг.

Есть в мире этом самый страшный час,

Но это всё неведомо для нас.

И если умирает человек,

С ним умирает первый его снег,

И первый поцелуй, и первый бой…

Всё это забирает он с собой.

Да, остаются книги и мосты,

Машины и художников холсты,

Да, многому остаться суждено,

Но что-то ведь уходит всё равно!

Таков закон безжалостной игры.

Не люди умирают, а миры.

Людей мы помним, грешных и земных.

А что мы знали, в сущности, о них?

Что знаем мы про братьев, про друзей,

Что знаем о единственной своей?

И про отца родного своего

Мы, зная всё, не знаем ничего.

Уходят люди… Их не возвратить.

Их тайные миры не возродить.

И каждый раз мне хочется опять

От этой невозвратности кричать.

(Евгений Евтушенко. 1961 г.)