Когда мы с тобой простимся (никогда)

      Да, Кирилл не любил привязываться к людям. И он никогда не думал, что когда-нибудь изменит своим принципам, но, сидя в пустой библиотеке и пытаясь успокоить свое бешено стучащее сердце, он был готов пойти на этот риск и впустить в собственный маленький мир своего чёртова пиздёныша, ведь…       У Макса больше никого и не было.       Так хотелось приютить его, дать тепло, поддержку и что-нибудь ещё, чтобы тот хоть немного стал счастливее, но… вся трудность заключалась в том, что Кирилл не знал, что делать.       Прямо совсем.       Когда у тебя нет друзей, и ты не был ни с кем близок, кроме мамы, да и никогда в жизни не заботился о ком-то, где взять рецепт, чтобы сделать это правильно? А Макс, теперь уже понятно, делал всё, лишь бы избежать этой темы. Строил из себя придурка, то лез, то пропадал, а если подпускал ближе, неизменно соблазнял, — потому что он прекрасно знал, на Кирилле это сработает, чёрт побери!       Мелкий сученыш!       Кирилл облизнул пересохшие губы, а во рту всё ещё оставался солоноватый вкус Макса, и это просто так сильно будоражило, путало мысли, лишало всякой логики. Тело горело до сих пор, и унять сладко тянущую волну внутри казалось делом почти невыполнимым. Это был первый минет в его жизни, и ему, сука, охуеть как понравилось!       Господибля, стоило только вспомнить, как его чертёнок смотрелся, выгнувшись перед ним, вцепившись в книжные полки, задыхаясь, так сразу хотелось вскочить с места и бежать за ним, целовать его до потери пульса, трогать и не выпускать из рук это податливое и аккуратное тело, которое так идеально умещалось в его объятиях. Никогда ещё в жизни его не крыло от такого влечения, что реально становилось срать: где и когда будет с человеком близость, лишь бы это вообще случилось. Уместно или нет — какая к чёрту разница? Это было как настоящий наркотик, который заставлял терять мозги где-то там и весь его контроль, которым Кирилл так хвалился, ужасаясь от собственной жадности.       Твою мать, и о чём он только думает?!       Вообще-то, сейчас ему срочно нужны были деньги. У него осталась последняя сотня, на которую можно было только купить хлеб и доширак, и поэтому он взялся за заказ, который нужно сделать, хоть разбейся, но сегодня. Конечно, необходимо поскорее с этим справиться, чтобы приехать к Максу и…       Перед глазами снова встал соблазнительный образ чертёнка со спущенными джинсами, его набухший член, выступающие тазовые косточки, которые хотелось куснуть, да и вообще — покрыть каждый участок нежной кожи своими следами, насладиться вкусом и умопомрачительным ароматом его тела. Просто гель для душа и что-то его личное, солоноватый и чистый запах кожи. Это звучало, как просто сойти с ума нахуй окончательно, — плевать на все принципы и какие-то правила, — взять Макса по-настоящему, срывать с его губ сладкие стоны всю ночь. Ох уж эти неимоверно синие глаза, — в них затягивало, как в опрокинутое на тебя бесконечное небо. Ведь оно, — это почти гипнотическое чувство, — было изначально и всегда всё сводится к нему.       Пиздец, пиздец, пиздец!       Кирилл измученно застонал и уронил голову на локти, хотелось побиться своей тупой башкой об столешницу или шандарахнуть себя по затылку тяжеленной книгой, чтобы мозги на место встали. Хотя, это бесполезно. Ну, как можно быть таким слюнтяем, который себя взять в руки не может и не в состоянии просто сделать то, что надо?       А что действительно надо? Что для него важнее?       Ведь, на самом-то деле, просто необходимо помочь Максу прийти в себя: даже зная ту малость, которую чертёнок успел открыть ему, при взгляде со стороны сегодня в библиотеке уже было видно, что тот держится в реальности из последних грёбаных сил. Кирилл действительно чуть его тогда не отпиздил за такой вид, а когда он начал ещё спорить и отпираться, так и вовсе, чуть не сожрал его со всеми потрохами. Но всё же осознавал, что такими методами вряд ли добьётся чего-то стоящего. Ругаться не хотелось, как и того, чтобы Макс отстранился, спрятался и снова пропал в своём одиноком мире с травкой на пару.       Так что другой приятный способ его заткнуть и остановить получился весьма успешным. Да, конечно, до сих пор было стыдно, что решил это сделать в священной библиотеке, но на тот момент, казалось, это было чуть ли не единственным вариантом. Просто когда Макс прижался к нему, начал целовать, другие варианты как-то сами собой отпали. Он и так постарался действовать очень быстро, чтобы никто их не застал внезапно, да и он планировал просто успокоить, но никак не ожидал, что Макс так бурно отреагирует и так поспешно кончит.       И да, блядь, это льстило. Видеть воочию, как другой человек теряется от возбуждения только от тебя самого — ебать, как охуенно. Кирилл реально чуть не кончил сам, но заставлял себя сдерживаться, хотя хотелось предаться удовольствию окончательно.       Сука, ёбаный член опять, нахуй встал! Нихуя себе, оказывается, он может быть настолько непослушным? Кирилл незаметно дёрнул за штаны, стараясь сильно не трогать себя, иначе сорвётся и побежит со стояком в ближайший туалет, как сопливый подросток. Чёрные зауженные брюки, его любимые, показались слишком тесными, а сердце уже устраивало вечеринку в грудной клетке вместе с лёгкими.       И как вообще можно жить, если даже тело не подчиняется его контролю?       Так, надо собраться и выполнить заказ — остальное потом, твою мать. Кирилл деловито закинул ногу на ногу, а потом уныло взглянул на кучу книг и тяжело вздохнул: а может, похуй на заказ? Пусть сама пишет свой реферат, блядь. Да, деньги нужны, но не настолько критично, тем более сегодня Кирилл будет у Макса, там и поест. А завтра будет завтра — там что-нибудь придумается.       Лучше подумать над состоянием чертёнка. Как ему помочь? Что нужно делать в таких ситуациях? А может, у него депрессия? Или что-то там ещё? Говорят, это тяжёлые психологические болезни и даже сам человек не понимает, что пропадает.       И как аккуратно подойти к этому вопросу? Кирилл не скажет же: Макс, слушай, ты не думал, что ты псих?       Блядь, Боже, что за уебанство.              Или: чувак, у тебя умерли родители и сестра, которых ты так любил, это сильное горе, может, надо сесть на таблеточки?       Да сука!       Слушай, Максим, знаешь, твоя зависимость может быть последствием психологической травмы, давай проверим тебя, насколько ты больной?       В общем, это Кирилл — больной на всю голову еблан, который даже слова не может придумать, чтобы намекнуть Максу о психологических травмах. Да тот, возможно, просто уебёт его, и это будет правильно. Кирилл поступил бы так же.       А может, он и сам настоящий псих?       Желание побиться своей головой обо что-нибудь только усилилось, а собственная никчёмность росла в геометрической прогрессии. Как помочь тому человеку, который, может, и сам не желает помощи?       Ну нет, блядь, Кирилл не мог ничего предпринять, пока не узнает больше данных. Это как решать уравнение, в котором нет ни одного числа, лишь неизвестные. Тыкать пальцем в небо и психовать попусту — тоже уродство: ещё ненароком обидит Макса, а он очень ранимый, пусть и не показывает этого. Бля, может, стать экстрасенсом? Как им быть, есть ли вообще пособие? Или изучить эти чёртовы гороскопы? От отчаяния даже захотелось обратиться к ребятам: может, они подскажут что-нибудь стоящее?       Как же тяжко.       В итоге он в конец психанул и позвонил своему заказчику, что всё же не сможет написать реферат. Девчонка предлагала даже поднять цену, но он твёрдо стоял на своём — нет времени. И посоветовал: ради прикола хоть раз в жизни сделать что-то самой, а не полагаться на других. И если в следующий раз будут заказы, то пусть теперь говорит заранее, а не в день выполнения.       Да, он был груб: просто эта девочка не вовремя оказалась той, на кого он мог вылить своё внутреннее неуёмное бешенство. Кажется, там в конце бросили что-то на подобии «козлина», но Кирилл уже отключился.       И не успел он выпустить телефон из рук, как Макс прислал ему фотоотчёт. Максим Одинцов: Сварил пельмени. Сейчас буду есть. Пока ничего не курил. Приложение: фото.       Да блядь, это чертёнок точно его в ад хочет отправить, потому что с ним только грешить и грешить. Он прикусил губу, глядя на то, как Макс сидит с голым торсом на кухне с ложкой во рту.       Он точно это специально, сука!

Вы:

Молодец.

Максим Одинцов: Эй, и это всё? А как же там насчет, я восхищён твоей покорностью до глубины сердца, мой повелитель?       Нет, Кирилл его покорностью не так был восхищён, как его телом, но и в этом он признаваться не будет.

Вы:

Не выёбывайся, нахуй,

а то найду дела поважнее и не приду.

Максим Одинцов: Да ну нахуй! Приложение: фото. А это я кому купил? Если не придёшь, я сам тебя найду и притащу к себе, понял?       Кирилл изумлённо уставился на фото, где в холодильнике тусовались сами по себе аж девять полторашек. Блядь, да это просто уссаться, нахуй!

Вы:

Нихуя себе, когда я говорил о том,

что мы попьём немного пива,

я не имел в виду целый ящик, Макс!

Максим Одинцов: Ну, я на будущее. Пусть будет.

Вы:

Господибля, всё время с тебя хуею.

Максим Одинцов: Я тоже. И да, блядь, это не я такой безбашенный засранец, который делает минет в библиотеке.       Кирилл не удержался и искренне заржал во весь голос: а он забавный. Ну что ж, не только же Максу обескураживать людей.       Сука, точно надо отсюда валить, пока его насильно не выкинули. Он попытался удержать смех внутри себя, ставя книги на общий стол, чтобы библиотекари сами их разложили, и, не отрываясь от телефона, поплёлся к выходу из университета.

Вы:

Ладно, больше так не буду.

Максим Одинцов: Эй! Я не в этом смысле! Мне всё безумно понравилось. Делай это. То есть, нет, прости. Я не говорю, что ты обязан это делать. Ну то есть, знаешь, если вдруг захочется. Сука… Почему ты, блядь, сразу читаешь сообщения, даже не удалить! Я звучу, как идиот, да?       Кирилл честно старался быть серьёзным и не улыбаться, как сумасшедший, но всё же улыбка расцвела сама по себе, и от неё избавиться было просто невозможно. Он завернул в тот самый уголок студентов, чтобы перекурить — как раз последняя сигаретка осталась.

Вы:

Ну да, есть такое, но почему-то мне это нравится.

Продолжай.

Максим Одинцов: Кирилл… Нахуй такие вещи писать? Я подавился пельменем. И теперь мне плохо. Если я сдохну до твоего приезда от того, что подавился едой или захлебнулся собственными слюнями, то это будет твоя вина! Понял?! Или я умру от долгого ожидания. Или у меня сердце разорвётся от тоски. Сука, надо заткнуться, что ли.       Новая порция смеха вырвалась из груди сама по себе, и Кирилл даже забыл, что полчаса назад злился как потерпевший на всё подряд. Да что с ним вообще происходит? Как такое возможно, что всего лишь один человек мог так сильно изменить его настроение, словно по щелчку пальцев?

Вы:

Ты всегда говоришь и пишешь,

что думаешь, да?

Максим Одинцов: Ну да. Особенно, когда я под АД.       А вот тут Кирилл напрягся. Он затянулся сигаретой, всматриваясь в телефон: АД? Это что, новый вид наркотиков? Или его чертёнок действительно из ада? Что за кодовое слово?

Вы:

АД?

Максим Одинцов: Антидепрессанты. Вот сейчас принял, и меня накрыло.       Фух, можно выдохнуть. Сразу моментально отпустило, и Кирилл очень обрадовался такому сообщению: если Макс на антидепрессантах, значит, всё же обращался со своей проблемой к кому-то. Что ж, уже становится немного яснее, но…

Вы:

А можно ли принимать алкоголь при таблетках?

Максим Одинцов: Блядь! Так и знал, что ты так напишешь! Всё норм, нудила. И вообще, ты во сколько приедешь? Я хочу заказать пиццу. Или что-нибудь. Что хочешь. Ты скажи, а я закажу к тому времени, когда ты объявишься.       И почему раньше Кирилл не замечал, как Макс целенаправленно избегает тех тем, которые касаются его? Сейчас это весьма сильно бросалось в глаза, на что Кирилл покачал головой, докуривая сигарету.

Вы:

А когда ты хочешь, чтобы я приехал?

Максим Одинцов: Как насчёт сейчас?

Вы:

Увы, телепорта у меня нет, сейчас не могу.

Буду у тебя в течении получаса.

Заказывай, что хочешь.

Или, если там остались живые пельмени, могу и их поесть.

Мне без разницы.

Максим Одинцов: Что, серьёзно? Ты же вроде был занят. Неужели ты уже реферат написал?       На это сообщение Кирилл уже не ответил: он спешил на остановку, а идти с телефоном в руках в такое время года — очень травмоопасно.       Сука, опять забыл в общагу зайти. Надо было бы переодеться по-хорошему. Да ладно, похуй, побудет бомжом ещё одни сутки, подумаешь.       Кирилл сел в автобус, а чертёнок уже успел завалить его сообщениями. Максим Одинцов: Куда ты пропал? Ищешь телепорт? Кстати, у тебя случайно нет маховика времени, как ты вообще всё успеваешь делать? Кирилл. Так, я закажу пиццу? Если не ответишь, то закажу с ананасами, понял?

Вы:

Фу, господибля, не смей!

Я просто садился в автобус.

Так что давай, шамань, чтобы не было пробок, и тогда уже буду через минут десять-пятнадцать.

Максим Одинцов: Понял, принял, уяснил. Жду тебя. И… спасибо.       Спасибо? За что?       Кирилл склонил голову, глядя на это сообщение, думая, что там имел в виду Макс. Спасибо за… отсос? Или нет? Ну, хуй знает, благодарят ли за это люди, а вот Кирилл в прошлый раз не благодарил. А надо? Сука, да почему так сложно с ним? Да и вообще, блядь, за что ещё Макс мог благодарить?       В общем, Кирилл не ответил на это, а просто ругал автобус, что так долго плетётся, словно специально издевается. Неизвестно почему, но Кирилл торопился. Чтобы успокоиться, чтобы увидеть его, чтобы просто… быть рядом.       Глупо? Но так надёжнее.       Кирилл прискакал к Максу, как одержимый, звонил в дверь без перерыва, хотя, блядь, Макс знал, что он придёт, договорились же. А сам Кирилл знал, что это — полная дурость, бесконтрольный идиотизм, и что это — в конце концов, больше, чем дружба, так волноваться о человеке.              Дверь открылась.       Сердце остановилось.       А мир распался на осколки…       Господибляяя...