Qing Gu | Цин Гу | Любовный Яд

      Шэнь Цзяньцин безумен. Это была единственная мысль у меня в голове.       Не знаю, откуда взялись силы, но я оттолкнул его руку и отшатнулся назад. Однако за мной была лишь глубокая, бездонная пещера, и не на что было опереться.       – Не подходи! Я уже отверг тебя! – сказал я хриплым голосом, пытаясь храбриться.       Шэнь Цзяньцин выпрямился, его высокая фигура отбрасывала огромную тень, накрывавшую меня. Его лицо было бесстрастным, и он холодно произнёс:       – Моё терпение не безгранично. Я потратил полмесяца, притворяясь безобидным и нежным с тобой, но раз это не сработало, мне придётся найти другой способ удержать тебя.       С этими словами он протянул руку и схватил меня, словно цыплёнка. Моя правая нога не выдерживала веса, касание земли причиняло невыносимую боль.       – Ай! Моя нога!       Шэнь Цзяньцин увидел, как я морщусь от боли, и слегка опустил веки, не выказывая ни капли сочувствия, его голос был чарующим, но изрекал злобные слова:       – Как жаль, хромая нога – поделом тебе! Разве ты не собирался уйти?       С этими словами он безжалостно продолжил тащить меня из пещеры. Я не поспевал, левая нога спотыкалась, правая была неподвижна, и он практически волок меня грубой силой.       Как только мы вышли из пещеры, у меня защипало глаза от яркого света. Шэнь Цзяньцин ослабил хватку, и я упал на землю.       Я прикрыл глаза рукой, но он придвинулся ближе. Пока я был в замешательстве, бледная рука Шэнь Цзяньцина потянулась к воротнику моей ветровки!       В одно мгновение я понял его намерение. Этот маленький безумец, этот извращенец, он на самом деле хотел…       Я изо всех сил схватил его за руку, мой голос дрожал:       – Ты безумен!       Шэнь Цзяньцин откинул с лица растрепавшиеся волосы, убирая назад и серебряное украшение в причёске. Он оскалился в ослепительной улыбке, его красота ослепляла меня, но страх сжимал сердце.       – Я не безумен. Разве ты не просил меня спасти тебя? Я всего лишь хочу справедливости.       С этими словами, игнорируя мои попытки сопротивляться, он одной рукой схватил оба моих запястья, а другой потянул вниз молнию на моей одежде.       Я и подумать не мог, что Шэнь Цзяньцин настолько силён. Как бы я ни боролся, он не сдвинулся с места. Я не хотел плакать, потому что в книгах пишут, что крики жертвы не могут ничего остановить, они лишь подпитывают тёмные желания насильника.       Но слёзы всё равно неудержимо текли по моему лицу.       Моя ветровка была грубо сорвана, затем рубашка – пуговицы разлетелись повсюду. Его глаза дрогнули, внезапно заметив что-то. Он замер, затем протянул руку, чтобы схватить это.       Это был ароматный мешочек, выпавший из моего кармана во время борьбы.       Улучив это краткое мгновение, моя рука нащупала что-то твёрдое. Не думая, я инстинктивно размахнулся, вложив всю силу в удар по лбу Шэнь Цзяньцина.       Тело Шэнь Цзяньцина напряглось, и из раны немедленно хлынула кровь.       Моё сердце бешено колотилось, дыхание разрывало лёгкие. Оттолкнув Шэнь Цзяньцина, я вскочил и, прихрамывая, сделал два шага, как вдруг острая боль пронзила поясницу. Меня швырнуло вперёд с огромной силой, и я покатился в траву.       Шэнь Цзяньцин вывернул мне руку за спину, рывком поднимая с земли.       Я повернулся, чтобы посмотреть на него. Кровь струилась по лбу Шэнь Цзяньцина, половина лица была залита ею, он выглядел как призрак, восставший из ада. В алой крови красная родинка на его веке казалась ещё более завораживающей и яркой.       За свои двадцать лет я никогда не видел подобного зрелища и мгновенно оцепенел от ужаса.       Он прорычал сквозь зубы:       – Теперь уже никто из нас не может привередничать, Ли Юйцзэ! – Последние три слова он почти выплюнул, словно пытаясь разжевать моё имя на куски.       Шэнь Цзяньцин толкнул меня на расстеленную ветровку, затем потянулся к лиане, свисавшей со старого дерева, и крепко связал мои запястья.       Мои руки были вывернуты до боли, и как бы я ни боролся, я не мог сдвинуть их ни на дюйм.       Шэнь Цзяньцин смотрел на меня сверху вниз, наслаждаясь моим бессильным, яростным извиванием, словно червяка. Только тогда он перевернул меня, достал серебряную цепочку из своих волос, продел её в подобранный ароматный мешочек и с интимной близостью повесил мне на шею.       – По нашим обычаям, принять ароматный мешочек, значит принять чувства. Ты хранил мой мешочек, значит, у тебя тоже есть ко мне чувства?       Я быстро замотал головой:       – Пожалуйста, отпусти меня. Мы оба... ай!       Не успел я договорить, как в моём теле внезапно вспыхнула пронзительная боль. Это была мука, которую я никогда не мог вообразить. Я выгнулся назад в агонии, чувствуя, будто меня разрывают надвое от середины. На мгновение мой разум опустел, осталась лишь боль. Я чувствовал себя умирающим.       Потребовалось время, чтобы моё потемневшее зрение наконец прояснилось. Шэнь Цзяньцин смотрел на меня странным, злобным взглядом. Увидев, что я смотрю на него, он наклонился, пытаясь интимно поцеловать меня.       Я отвернул голову, но он будто не обратил на это внимания и поцеловал уголок моего рта. Я услышал его низкий голос, слегка хриплый, наполненный неописуемым удовлетворением:       – Ли Юйцзэ, посмотри на меня.       Казалось, он вернулся к образу чистого, доброго Шэнь Цзяньцина, его глаза были полны невинной привязанности, но эта его версия теперь вызывала у меня лишь отвращение.       Шэнь Цзяньцин смягчил голос:       – Просто привыкай в этот раз, это и мой первый опыт тоже. В следующий раз, в следующий раз обязательно будет…       – Пошёл прочь... – я ловил ртом воздух, мои связанные руки онемели и потеряли чувствительность. Моя травмированная нога снова и снова тёрлась о землю, вызывая острую боль. Всё моё тело болело.       Ещё тяжелее было переносить душевные муки. Я и представить не мог, что мне придётся пережить подобное сегодня, это было слишком ужасно, хуже самого страшного кошмара. Меня словно внезапно разбили внешней силой, но то, что падало осколками, было моим достоинством. Всё моё образование и все усвоенные мной принципы запрещали подобное.       Мир закружился, желудок начало сводить судорогой и тошнить, холод разлился по крови. Но Шэнь Цзяньцин всё ещё уткнулся в меня сверху, словно зверь. О нет. Я запрокинул голову, зрение затуманилось, сознание медленно уплывало. Наконец, в забытьи, я злорадно подумал: “Он просто животное”.       После этого я долго спал, но в конце концов проснулся. Когда я снова открыл глаза, я был в знакомой комнате, это был свайный дом Шэнь Цзяньцина.       Я был в оцепенении, словно всё случившееся было лишь сном. Ни внезапного ухода, ни пещеры, вообще ничего, словно ничего этого и не было. Я пошевелился, и вся боль мгновенно настигла меня.        Ш-ш-ш…       Спина болела, нога болела, лоб пульсировал болью, всё тело было в плачевном состоянии. Ничего не чувствовалось нормальным. Словно меня несколько раз переехал огромный грузовик, превратив мою плоть и кости в осколки и пыль.       – Чтоб ты провалился, Шэнь Цзяньцин.       Я тихо выругался, но это ни капли не уняло мой гнев. Однако больше всего я ненавидел себя самого. Мы были слишком наивны. Если бы мы не были так беспечны с ним, не поверили бы фальшивому фасаду, который он показывал, как бы мы могли оказаться в таком положении? Если бы я знал, что сегодня случится такое, я бы лучше заблудился и умер в горах Шиди, чем последовал за ним в эту деревню Шиди Мяо!       В этот момент медленные, неторопливые шаги раздались из-за двери. Моё сердце запаниковало, и я просто снова лёг, продолжая притворяться спящим.       Вскоре снаружи послышался звук поворачиваемого замка, а затем дверь открылась. Шэнь Цзяньцин шаг за шагом подошёл к моей кровати.       Я крепко зажмурился, не желая видеть Шэнь Цзяньцина. Я действительно не знал, как смотреть ему в глаза. Должен ли я вскочить и наброситься на него? Но в моём нынешнем физическом состоянии я, вероятно, просто снова буду им избит. Должен ли я кричать о его жестоких действиях? Но я не мог заставить себя устраивать сцену.       Комок гнева застрял в груди, не в силах ни вырваться наружу, ни быть проглоченным. Словно я проглотил шип: он не мог ни подняться, ни опуститься, а застрял посередине и больно колол меня.       Раньше я презирал утешительные фразы вроде «воспринимай это как укус собаки» или «это был просто сон», полагая, что нужно всегда браться за оружие, чтобы защитить себя. Но в моей нынешней ситуации и окружении, казалось, не было другого способа утешить себя. И всё же я также презирал эту бессильную версию себя, словно А, полагающийся на духовные победы.       Шэнь Цзяньцин сел у моей кровати, и мурашки мгновенно покрыли мою кожу. Он мягко сказал:       – Ты не очень хорошо умеешь притворяться спящим.       Моё сердце сразу же упало, медленно погружаясь, словно в воду. Он даже не даст мне пространства, чтобы избегать его.       Я беспомощно открыл глаза и встретил его пристальный взгляд.       В тот момент, когда наши глаза встретились, все мои ментальные барьеры рухнули. Если бы у меня было телосложение Сюй Цыжуна или если бы моё физическое состояние было лучше, я бы уже бросился на Шэнь Цзяньцина и дрался с ним насмерть. Но я не спортсмен, а теперь я ещё и болен и слаб.       Когда находишься под чужой крышей, устраивать сцены бесполезно. Я не хотел навлекать на себя ещё больше страданий.       Мне оставалось только терпеть.       Рана на лбу Шэнь Цзяньцина не была перевязана, но уже затянулась корочкой. Он больше не имел того ужасающего, залитого кровью вида, как раньше. Однако мой лоб был покрыт целебными травами.       Встретив мой нерешительный взгляд, глаза Шэнь Цзяньцина изогнулись, он коснулся своего лба и улыбнулся:       – Это первый подарок, который ты мне сделал, конечно, я должен беречь его вечно и не дать ему исчезнуть.       Моё дыхание перехватило. Что он сказал? Подарок? Да он точно сошёл с ума!       Он помолчал, затем добавил:       – Ах, изначально я хотел оставить рану и на твоём лбу, чтобы мы были под стать. Но я боялся, что тебе не понравится шрам, поэтому сначала перевязал тебя. Впрочем, награду я получу позже.       Его естественный тон поверг меня в замешательство.       – Награду?       – Именно. Предыдущий... инцидент, – сказал Шэнь Цзяньцин, застенчиво улыбаясь, как влюблённый юноша, – это покрыло твоё спасение. Но перевязка, конечно, должна оплачиваться отдельно.       Он действительно сводил меня с ума.       Что вообще творится в голове у Шэнь Цзяньцина?       Это было его истинное лицо: извращенец, безумец. Жаль только, что я осознаю это лишь сейчас.       Превозмогая боль, я с трудом сел, наконец сорвав с себя маску вежливости:       – Шэнь Цзяньцин, прекрати безумствовать. Я мужчина!       Шэнь Цзяньцин очень серьёзно кивнул.       – Я знаю. Я лично убедился.       Я с ненавистью произнёс:       – Если тебе нравятся мужчины и ты хочешь кого-то найти, не приставай к другим и ко мне тоже не приходи, понял? У меня нормальная жизнь, я не могу потратить её на тебя впустую! Ты уже развлёкся, теперь можешь меня отпустить? Я могу сделать вид, что ничего не было, и никому не расскажу секреты этого места. Просто позволь мне уйти!       Выражение лица Шэнь Цзяньцина мгновенно потемнело. Он усмехнулся:       – У тебя жар, ты говоришь ерунду. Теперь, когда ты здесь, ты думаешь, что всё ещё можешь уйти?       Я сверлил его взглядом.       Но затем он, казалось, внезапно что-то вспомнил. Мрачность на его лице исчезла, сменившись зловещей улыбкой.       – Ах да, и твои три друга. Думаешь, с ними всё будет в порядке?       – Что ты имеешь в виду?       – Гу Мяо уже пустило корни. Их разум, возможно, уже пожирают Гу-черви, оставляя их бездумными марионетками под контролем Гу. Никто не сможет выжить, чтобы раскрыть секреты этого места.       Шэнь Цзяньцин закончил и игриво похлопал меня по щеке. Меня словно окунули в ледяную пещеру, я наконец понял причину странных болезней Цю Лу и Сюй Цыжуна. Ночи, когда у них внезапно поднималась температура, только чтобы на следующий день загадочным образом прийти в норму. Мы не придавали этому особого значения, вернее, даже если бы и придали, решения всё равно не было.       Оказывается, мы всё это время тонули в этой трясине.