Qing Gu | Цин Гу | Любовный Яд

      Я даже не помню, как уснул прошлой ночью. Я проснулся посреди ночи от холода и обнаружил, что так и сижу, полуприслонившись к стене. Лениво забравшись под одеяло, я укутался поплотнее и снова провалился в сон.       На следующее утро, едва очнувшись, но ещё не открывая глаз, я сразу почувствовал неладное.       На талии лежало что-то тяжёлое. Чья-то рука. А к спине прижималась горячая, пышущая жаром грудь, и сквозь тонкую ткань моей одежды я чувствовал, как бьётся сердце человека позади ровно и сильно.       Я мгновенно окаменел.       Это был Шэнь Цзяньцин.       Я почти инстинктивно закрыл глаза, притворяясь спящим. Прошло немало времени, но он не шевелился, лишь ровно и глубоко дышал.       Когда он вошёл прошлой ночью? Я совершенно его не заметил. Но теперь мой мозг лихорадочно заработал.       Раз он в комнате, значит, дверь точно не заперта! Или заперта, но у него наверняка есть ключ!       Я могу выбраться.       Сердце чуть не выпрыгнуло от радости, но я тут же одумался: нет, даже если дверь открыта, с моей раненой ногой далеко не убежишь. Если только…       Я аккуратно убрал его руку и медленно, очень осторожно, повернулся в его объятиях. Движения были лёгкими, он не шелохнулся, продолжая всё так же крепко спать.       Я почти перестал дышать.       Повернувшись, я внезапно увидел безмятежное, умиротворённое лицо спящего Шэнь Цзяньцина.       Глаза его были закрыты, скрывая все следы безумия, оставляя лишь обманчивую маску кроткой невинности. Только в такие моменты Шэнь Цзяньцин походил на наивного восемнадцатилетнего юношу. На воле люди в его возрасте только начинают учёбу в университете.       Если бы всё было иначе, он даже мог бы быть моим младшим товарищем, моим другом, способным наслаждаться всеми чудесами этого мира.       Но в этом мире нет места «если бы».       Думая об этом, я медленно поднял руки и потянулся к его тонкой шее.       Тёмная, отчаянная мысль терзала меня.       Если он умрёт, никто больше никогда не потревожит меня. Я смогу вернуться к своей прежней жизни и забыть всё, что здесь было. Нужно лишь, чтобы этот виновник, Шэнь Цзяньцин, умер.       Сглотнув, я почувствовал, как руки мои начали неудержимо дрожать, застыв в воздухе, не в силах завершить движение.       Он спит, беззащитный, в самом уязвимом состоянии. Давай же, Ли Юйцзэ!       Разве ты не хочешь освободиться от него? Просто сделай это. Это не займёт много времени, каких-то пять минут, может, три, нет, даже одной минуты хватит, чтобы навсегда избавиться от этой напасти!       Нет!       Вдруг из самой глубины души закричал голос.       Что ты делаешь? Убийство?!       Ничто в этом мире не остаётся сокрытым вечно, не бывает абсолютно непроницаемых стен. У тебя впереди светлое будущее. Как ты можешь разрушить его собственными руками?       И Шэнь Цзяньцин…       Внутри меня бушевала яростная битва, сердце металось в борьбе, руки дрожали всё сильнее. Я знал, что не смогу этого сделать.       – Фу-у-ух…       Глубоко выдохнув, я, полный разочарования и неохоты, попытался убрать руку, но не успел. Она была неожиданно перехвачена и зажата.       Шэнь Цзяньцин резво схватил мои руки и прижал к своей груди!       Я перепугался до полусмерти, спина окаменела. Лишь спустя долгое мгновение я осмелился поднять глаза и встретил ясный взгляд Шэнь Цзяньцина, в котором не было и следа сна.       Его глаза сияли весельем, уголки губ были едва заметно приподняты. Я никак не мог понять, почувствовал ли он моё прежнее намерение.       – Я так рад, Ли Юйцзэ! – бесцеремонно заявил он, уткнувшись лицом мне в грудь. Его мягкая, пушистая голова тёрлась о меня, а потом он снова поднял на меня глаза.       Он был выше меня, но всё ещё оставался юношей с худощавым телосложением, поэтому этот жест не казался наигранным.       Я спросил:       – Чему ты радуешься?       Шэнь Цзяньцин ответил очень серьёзно:       – Ты не смог меня убить! Не смог меня убить! Это потому, что я тебе наконец-то хоть чуточку нравлюсь?       Он знает.       Если бы я действительно решился и начал его душить, страшно представить, что было бы дальше.       Он, казалось, заметил моё затянувшееся молчание, поэтому поднял голову, приподнял одну бровь и вопросительно промычал: «М?»       Я виновато отвёл глаза, ничего не говоря.       Головой я понимал, что должен сказать «да». Усыпить его бдительность, чтобы получить шанс сбежать. Но эмоционально мне было невероятно трудно это произнести.       Я по своей натуре сдержан и не люблю говорить о чувствах. А такой человек, как Шэнь Цзяньцин… Как я мог… как я мог вообще в него влюбиться?       Я перевернулся и сел, делая вид, что одеваюсь и собираюсь встать с кровати, создавая дистанцию между нами. Он нахмурился, но не остановил меня.       В комнате воцарилась холодная тишина.       Дневной свет просачивался сквозь окно, отбрасывая на пол золотистые блики. Мы больше не проронили ни слова.       Спустя долгое время я вдруг тихо позвал его:       – Шэнь Цзяньцин.       Он лениво отозвался.       Тщательно подбирая слова и наконец смягчив тон, я сказал:       – Моя нога так сильно болит.       Шэнь Цзяньцин лежал на спине, его полудлинные волосы разметались по подушке. Чёрные, как смоль, они не делали его похожим на девчонку, просто подчёркивали белизну кожи, отчего лицо казалось прекрасным, как нефрит. С этим невинным, красивым лицом он произнёс:       – Я так долго ждал, когда ты это скажешь.       У меня упало сердце.       – Ты сейчас снова предложишь мне «честную сделку»?       При упоминании «честной сделки» у меня заболела голова, и в памяти неумолимо начал прокручиваться тот незабываемый, невыносимый день. Налитые кровью, полные похоти глаза Шэнь Цзяньцина, перевёрнутый мир и раздирающая боль во всём теле.       – Я человек, а не вещь. И… – я запнулся, стиснул зубы и продолжил: – Ты не мог бы не думать об этих вещах целыми днями?!       – О каких вещах? – невинно переспросил Шэнь Цзяньцин, тоже садясь. Глаза его были чисты и прозрачны, словно у бесплотного бессмертного, не тронутого мирской суетой.       Он!..       Мои щеки медленно начали наливаться жаром, я и так знал, что они пунцовые. Я не мог сдержать внутреннего негодования. Он говорил так, будто это всё не он натворил!       – Ха-ха-ха-ха! – расхохотался Шэнь Цзяньцин, и алая родинка на веке, казалось, ожила. – Я просто хотел услышать, как ты скажешь «ты мне нравишься». Куда это унеслись твои мысли?       Я:  …       Теперь он меня же и обвинил.       Шэнь Цзяньцин скинул одеяло. Я вздрогнул, но он уже схватил рукой мою правую ступню. Я попытался вырвать её, но хватка у него была крепкая, а выражение лица было упрямым.       – Так распухла, как жаль, – сказал Шэнь Цзяньцин. – Если ты будешь так хромать, тебе будет неудобно куда-либо ходить. Тебе точно придётся всю жизнь полагаться на меня.       Голос его становился всё тише, будто он всерьёз обдумывал осуществимость этого плана. Моё сердце упало. Я давно догадывался о его намерениях, но, услышав это вслух, всё равно испытал странное чувство разочарования.       Я и сам не знал, на что ещё надеялся в отношении него.       В следующий миг Шэнь Цзяньцин поднял голову, приподнял бровь и спросил:       – Ну так что, хочешь заключить сделку?       Он смотрел на меня влажными, умоляющими глазами, как та бездомная собака, которую я часто подкармливал в школе. Но я знал, что он не жалкий пёс.       Шэнь Цзяньцин скорее был красиво окрашенной змеёй с идеальным камуфляжем, но острыми, смертоносными клыками.       Шэнь Цзяньцин снова потряс мою ногу, подбадривая взглядом:        – По рукам?       Честно говоря, это была максимально выгодная сделка. Мне нужно было лишь пошевелить губами, чтобы получить желаемое.       Нечего стесняться, я, в конце концов, не маленькая девочка. Хотя сам я никому не признавался, эти слова слышал великое множество раз.       Я глубоко вздохнул, посмотрел Шэнь Цзяньцину прямо в глаза и сказал:       – Ты мне нравишься.       Как только эти слова слетели с губ, сердце, казалось, дрогнуло вместе с ними, и меня захлестнуло невиданное ранее чувство.       Не успел я осмыслить это, как всё потемнело – Шэнь Цзяньцин рванулся ко мне, одной рукой поддерживая мой затылок, другой поглаживая щеку. Я замер. Прохладное дыхание, подобное утреннему туману в горах, окатило меня, и что-то тёплое и мягкое накрыло мои губы.       Это были губы Шэнь Цзяньцина.       Я так опешил от его внезапного порыва, что окаменел, стиснув зубы. Но он лишь неуклюже прижимался ко мне, а потом прикусил мою нижнюю губу.       Было не больно, а наоборот щекотно и томно. Наши дыхания смешались, превратившись в горячий поток, ударивший прямо в сердце.       Я знал, что должен оттолкнуть его, но не сделал этого. Я широко открытыми глазами смотрел на его лицо, что было так близко, наблюдал, как та родинка то появляется, то исчезает.       Не знаю, сколько это продолжалось... минуту, может, целое утро, но наконец Шэнь Цзяньцин отпустил меня.       Лицо его раскраснелось, губы были алыми, а глаза горели пугающе ярко.       Я отвёл взгляд, чувствуя себя немного неловко.       Шэнь Цзяньцин приблизился к моему уху и прошептал, каждое слово звучало невероятно чётко:       – Ли Юйцзэ, ты мне тоже нравишься! Как только я тебя увидел, сразу понял: ты мой на всю жизнь.       Он говорил это с такой искренней страстью, будто я и вправду только что признался ему в чувствах, и мы действительно были парой влюблённых друг в друга.       Мне нечего было ему ответить, поэтому я просто рассеянно кивнул.       Шэнь Цзяньцин ещё посидел рядом, обнимая меня, и я позволил ему это. Спустя долгое время он сказал:       – Я скоро пришлю кого-нибудь. Не волнуйся, твоя нога не останется искалеченной.       Сердце моё наполнилось радостью. Хотя Шэнь Цзяньцин много раз мне лгал, в этот раз я поверил. Ему не было смысла лгать сейчас, после того, как он раскрыл свою истинную сущность и все свои намерения.       Когда эмоции улеглись, я заметил кое-что ещё в его словах.       Может, потому что я изучал литературу, но я особенно чувствителен к словам. Когда он сказал «пришлю кого-нибудь», в этом чувствовалось лёгкое превосходство. Такие фразы не свойственны простым людям вроде нас. Я ни разу в жизни не использовал подобных выражений.       Кто же так говорит о людях в деревне – «пришлю кого-нибудь»?       Неужели положение Шэнь Цзяньцина в деревне Шиди сложнее, чем кажется? Но ведь он был всего лишь восемнадцатилетним парнем.       Я вдруг вспомнил, как в день нашего приезда, когда жители деревни принесли нам одеяла, их взгляды, обращённые на Шэнь Цзяньцина, были очень странными.       Они смотрели на него с трепетом и опаской.       Тогда я списал это на излишнюю мнительность, но сейчас, вспоминая это, понимаю – что-то здесь не так.       Мои знания о Шэнь Цзяньцине были слишком ничтожны.