Qing Gu | Цин Гу | Любовный Яд

      Шэнь Цзяньцин в беде?       В ушах зазвенело, голова на мгновение стала тяжёлой и пустой. Я услышал собственный голос, слабый и плывущий, словно откуда-то издалека:       – Где он сейчас?       Вань Ин вытерла лицо тыльной стороной ладони. Её прекрасные глаза, подобные цветкам персика и омытые слезами, казались на удивление ясными. Она ответила:       – В деревне. Он сильно ранен, без сознания, и ему не могут дать лекарство.       Я взял себя в руки, заставляя успокоиться. Хотя он принуждал меня и одержимо удерживал здесь, я не хотел видеть смерть Шэнь Цзяньцина. Если он умрёт…       Я сказал:       – Скорее, веди меня туда!       Вань Ин бросилась вперёд, и, как ни странно, по пути я обрёл спокойствие. Случившееся уже стало фактом, наше беспокойство не могло ничего изменить. Сейчас нужно было его вылечить.       Путь в тридцать минут показался бесконечными десятью тысячами миль. Когда мы наконец достигли входа в деревню, я не смел даже перевести дух. Мы в спешке пересекли каменный арочный мост.       – Где он? – спросил я.       Вань Ин тяжело дышала:       – В доме дяди Лу Ци! – Она была слишком измучена, что еле стояла на ногах, но всё же продолжала вести меня. К счастью, свайный дом Лу Ци был недалеко, прямо у подножия горы, так что мы добрались быстро.       К этому времени у входа в дом собралась большая толпа жителей Мяо. Их лица были мрачными, брови нахмурены, некоторые из них перешёптывались.       – Дайте пройти, пустите меня! – крикнул я, пытаясь протиснуться мимо мужчины-мяо, преграждавшего мне путь. Я не сразу понял, что это был староста деревни, дед Шэнь Цзяньцина по материнской линии.       Староста повернулся и посмотрел на меня, его старческие глаза пристально изучали меня, но мне было не до раздумий. Я пробился сквозь толпу и тут же увидел лежащего на кровати Шэнь Цзяньцина! Лицо его было бледным, губы обескровленными, а глаза плотно закрыты, длинные густые ресницы отбрасывали небольшую тень. Но больше всего меня ужаснула глубокая рана на его правой щеке и ещё один шрам, тянувшийся от уголка глаза до скулы. Половина его лица была залита кровью, и у меня на мгновение перехватило дыхание.       Он был не в лучшем состоянии. Тёмно-синяя одежда Мяо была разорвана во многих местах, обнажая окровавленную плоть. Правая рука была вывернута под немыслимым углом. То ли она была вывихнута, то ли сломана. Однако странно было то, что даже в таком состоянии его правая рука всё ещё крепко сжимала стебель целебной травы, а костяшки пальцев побелели от напряжения.       Это был… Шэнь Цзяньцин? Я едва мог его узнать.       Я видел его притворно нежным, видел безжалостным и безразличным, видел фанатичным и безумным, но никогда не видел его лежащим на кровати, таким хрупким и болезненным. В груди стеснило так, что стало трудно дышать.       Лу Ци склонился над кроватью, вправляя вывихнутую руку, и позже пытался влить лекарство ему в рот ложкой. Но челюсть Шэнь Цзяньцина была плотно сжата, и коричневое снадобье вытекало из уголков губ. Лу Ци поставил чашу, беспомощно вздыхая.       Вань Ин воскликнула:       – Что ты здесь стоишь?!       Я нахмурился, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и не дрожал:       – Я… я тоже хочу, чтобы ему стало лучше. Но я не врач, я не могу помочь!       В данный момент попытка подойти ближе не только не помогла бы Лу Ци лечить его, но могла бы и помешать.       Вань Ин произнесла с отчаянием:       – Он стал таким из-за тебя!       Я посмотрел на неё с недоверием. Разве это не из-за борьбы с вредителями в лесу?       Вань Ин быстро объяснила:       – Лес насекомых Гу для него не проблема. Он упал и получил травмы, пытаясь достать ту траву, что растёт на утёсе.       Сердце внезапно ёкнуло. Я невольно связал это с тем днём под свайным домом, в туманном летнем дожде, когда Шэнь Цзяньцин спросил, не болит ли у меня нога, и ту неоконченную фразу: «Я помню, есть один вид трав, который может вылечить…»       Неужели он так покалечился только для того, чтобы вылечить мою ногу?       Это было ради меня…       Он рискнул взобраться на утёс только ради меня? Но ведь он ясно говорил раньше, что хотел бы, чтобы я стал калекой и навсегда остался рядом с ним. Почему же он так поступил?       Я резко обернулся, и нежная зелень травы тут же обожгла мне глаза. Сердце сжалось, в груди появилась тупая боль, от которой перехватило дыхание. Я инстинктивно схватился за ткань на груди, глаза горели, а тело онемело. Трудно было описать то, что я чувствовал, это было нечто такое, чего я никогда не испытывал раньше. Внезапно я ощутил что-то холодное на руке. Оказалось, что слеза упала на тыльную сторону моей ладони без моего ведома.       Я шагнул вперёд и опустился на колени у кровати Шэнь Цзяньцина. Лу Ци уступил мне место, а затем махнул рукой собравшимся у двери людям Мяо, подавая знак разойтись.       Шэнь Цзяньцин лежал тихо, его глубоко посаженные глаза были плотно закрыты.       – Шэнь Цзяньцин… Ты слышишь меня? – Я нерешительно коснулся его крепко сжатой руки, она была ледяной, и холод разлился по моему сердцу. – Ты же такой сильный, как же ты довёл себя до такого? Я… я…       На полуслове голос сорвался, я не мог продолжать. Глубоко вздохнув, чтобы унять закипающую в груди горечь, я сказал:       – Было бы даже лучше, если бы ты просто умер от этого падения, тогда я смог бы вернуться домой.       Не успел я договорить, как заметил, что кадык Шэнь Цзяньцина дёрнулся. Я быстро влил немного лекарства ему в рот, и на этот раз оно не пролилось.       – Дачжу! – Лу Ци радостно что-то воскликнул, но у меня не было сил разбираться в смысле его слов. Я опустил глаза и быстро зачерпнул ещё одну ложку, но запястье вдруг обожгло холодом, его сжала бледная ладонь. Я посмотрел вниз и внезапно осознал, что Шэнь Цзяньцин приоткрыл глаза и не мигая смотрит на меня.       – Ты…       Прежде чем я успел закончить, я увидел, как его губы разомкнулись. Я наклонился ближе, прижавшись ухом к его губам. Его холодные губы коснулись мочки моего уха, вызывая покалывание. Я хотел отстраниться, но он поднял левую руку и положил её мне на шею.       – Тебе… нельзя уходить…       Значит, он слышал меня.       Я неловко попытался выпрямиться, боясь задеть его раны. Шэнь Цзяньцин добавил:       – Твоя нога ещё не зажила… травы… они очень эффективны…       Мои попытки высвободиться тут же прекратились.       Он был в таком состоянии, но всё ещё беспокоился о моей травме. Она даже больше не болела, а я взрослый мужчина, небольшая боль ничего не значила, я и сам о ней не думал. И всё же он был так обеспокоен.       Странное горько-сладкое, но щемящее чувство наполнило грудь, постепенно заполняя сердце.       – Выздоравливай скорее, Шэнь Цзяньцин, – мягко сказал я. – Если тебе станет лучше, я больше не буду тебя винить.       Я не знал, были ли эти слова искренними, или просто желанием утешить его, или, возможно, импульсивным замечанием, рождённым из эмоций. По крайней мере, в тот момент, когда они сорвались с губ, я действительно так думал.       И когда Шэнь Цзяньцин услышал эти слова, его глаза засияли, словно в них отразились мириады звёзд.       – Хунхун защитит тебя… Давай вернёмся… Я не хочу оставаться здесь. – Пока он говорил, Хунхун выполз из рукава той руки, что держала моё запястье. Он повернул голову, с неохотой глядя на Шэнь Цзяньцина, затем переполз по месту нашего соприкосновения и устроился на моём запястье.       Его крошечные лапки вызывали лёгкое ощущение царапанья. Я подавил физический и психологический дискомфорт, позволяя Хунхуну заползти в мой рукав и устроиться у манжеты.       Затем Шэнь Цзяньцин посмотрел на Лу Ци и сказал что-то на языке Мяо. Лу Ци почтительно кивнул.       Как раз в этот момент я услышал у дверного проёма простой, немного глуховатый голос. Хотя я не понимал слов, смех в них был совершенно неприкрытым.       Я оглянулся и увидел А-Суна, того высокого и крепкого мужчину, который стоял у двери и указывал на мою ногу. Улыбка на его лице была искренней и лучезарной, хотя в уголке рта всё ещё висела ниточка прозрачной слюны.       Я посмотрел вниз и понял, что на моей правой ноге остался только один ботинок, левый исчез, вероятно, потерялся во время бега. И всё же я ничего не чувствовал, пока А-Сун не указал на это.       Я не стал искать обувь, так как догадался, что Шэнь Цзяньцин, должно быть, дал какие-то указания Лу Ци.       Вскоре он привёл людей, и вместе мы помогли перенести Шэнь Цзяньцина обратно в его свайный дом.       Шэнь Цзяньцин снова потерял сознание. Когда я помог ему лечь на кровать, он был невероятно слаб, а его лоб покрылся холодным потом. Тогда я понял, что он всего лишь восемнадцатилетний парень, ещё не окрепший и хрупкий.       Устроив Шэнь Цзяньцина, я и сам почувствовал себя измотанным. Все остальные жители деревни Мяо ушли, но Вань Ин всё ещё стояла в дверях.       – Вань Ин, – окликнул я её.       Вань Ин обернулась, на её лице тоже читалась усталость.       – Я расспросила Лу Ци. Это просто падение, выглядит серьёзно, но повреждений внутренних органов нет.       Я тут же вздохнул с облегчением. Отсутствие внутренних травм означало, что всё в порядке, набравшись сил, он быстро поправится.       Вань Ин замолчала на мгновение, а затем произнесла:       – Если ты хочешь уйти... я могу устроить это прямо сейчас.       Я вздрогнул, моё сердце разрывалось от противоречивых чувств.       Вань Ин опустила взгляд, мельком взглянув на мой рукав, и нерешительно сказала:       – Сейчас Шэнь Цзяньцин ранен. Он определённо больше не сможет причинять тебе беспокойство. Не волнуйся, мы хорошо позаботимся о нём. И мы укажем тебе путь.       Действительно, это была идеальная возможность уйти. Пока Шэнь Цзяньцин в таком состоянии, все путы мгновенно исчезли. Такую возможность нельзя было упускать…       Но он оказался в таком положении из-за меня. Он карабкался на утёс ради меня, а я брошу его, пока он ранен? От одной только мысли об этом я почувствовал себя невероятно бессердечным. Я внезапно возненавидел эту свою нерешительную, чрезмерно осторожную сторону. Моя жизнь и так превратилась в хаос, а я всё ещё был скован каким-то необъяснимым чувством морали.       Мне следовало бы просто на всё наплевать и уйти сейчас же, вернуться в свой собственный мир, забыть обо всём этом и зажить нормальной жизнью. Голос в моём сердце кричал: «Да, сделай это, Ли Юйцзэ, забудь обо всём!»       Слова Вань Ин были невероятно соблазнительными. Я встретил её искренний взгляд, но вдруг вспомнил о наполовину использованном пакетике трав, который всё ещё лежал в моей комнате.       – Что-то не так? – спросила Вань Ин.        Я ответил:       – Я пока не могу уйти. Я частично виноват в том, что Шэнь Цзяньцин в таком состоянии, я должен хотя бы дождаться его выздоровления, прежде чем смогу уйти.       Вань Ин, казалось, была удивлена моим ответом. Её брови дрогнули, а на алых губах заиграла лёгкая улыбка.       – Ты действительно хороший человек, Ли Юйцзэ… О, тебе всё ещё нужны мои травы?       Я всё же озвучил своё недоумение:       – Но прошлой ночью свайный дом окружило множество чёрных насекомых, и они, похоже, совсем не боялись твоих трав.