Qing Gu | Цин Гу | Любовный Яд

      Вань Ин замерла, её тёмные глаза застыли, и она с недоверием произнесла:       – Как такое может быть? Эти травы, дядя Лу Ци специально приготовил… они очень… эффективны…       Её выражение было серьёзным и искренним, без малейшего следа вины.       Может быть, она действительно ничего не знала о вчерашних чёрных насекомых и искренне хотела мне помочь? Я не осмелился делать поспешных выводов.       – Ты думаешь… я хотела… навредить тебе? – Вань Ин прикусила нижнюю губу, объясняя: – Лекарство, приготовил… дядя Лу Ци, я могу поручиться… оно не плохое. Если не веришь… можешь спросить... Шэнь Цзяньцина.       Я молча слушал, как Вань Ин замолкает. Хотя её выражение было растерянным, это не было похоже на панику человека, чья ложь раскрыта. И она была права, я мог прояснить всё это просто спросив Шэнь Цзяньцина. Возможно, тех насекомых той ночью просто не отпугнули травы Лу Ци. В конце концов, даже инсектициды не могут убить всех насекомых в мире.       – Спасибо тебе, Вань Ин, – сказал я. – Это я был узколобым, пожалуйста, не обижайся. Я очень благодарен тебе.       Вань Ин замахала руками и её серебряные браслеты звонко зазвенели на запястье.       – Я иду домой. Мой дедушка… защищает нас и… очень устал. Мне нужно заботиться о нём. – С этими словами Вань Ин натянуто улыбнулась мне, затем опустила голову и быстро побежала обратно в лес, её синий силуэт вскоре исчез.       В свайном доме снова воцарилась тишина.       Внезапно по тыльной стороне моей руки распространился необъяснимый зуд. Я поднял правую руку и увидел Хунхуна, неподвижно сидящего на ней и размахивающего двумя тонкими передними лапками, неуклюже изображая что-то. Его чёрные глаза, похожие на крошечные чёрные бобы, выделялись на малиновом теле. Чем дольше я смотрел, тем более умилительным он мне казался.       – Ты волнуешься о Шэнь Цзяньцине? – тихо пробормотал я, не уверенный, понимает ли он. Он просто склонил свою крошечную голову.       Я зашёл в комнату Шэнь Цзяньцина. Он лежал без сознания, его дыхание было ровным, а выражение лица мирным.       В прошлый раз, когда Шэнь Цзяньцин лежал передо мной таким, я думал задушить его, покончить со всем этим. На этот раз, когда он лежал таким слабым, я не смог снова заставить себя это сделать. Мысль о том, что он оказался в таком состоянии из-за меня, наполнила меня неконтролируемой печалью.       Его раны были тщательно перевязаны, а рана на правой щеке очищена и обработана лекарством. Однако шрам у уголка глаза был слишком глубоким, с запёкшейся корочкой, из-за чего он выглядел жалко.       Хунхун спрыгнул с тыльной стороны моей руки и нетерпеливо запрыгнул на щеку Шэнь Цзяньцина. Он подполз к его ране, беспомощно прошёлся туда-сюда один раз, затем неподвижно устроился на переносице. Шэнь Цзяньцин, казалось, почувствовал его, его бровь слегка дёрнулась, и глазные яблоки слегка задвигались под веками, это был признак того, что он собирается очнуться. Я быстро пошёл на кухню за лекарством, которое я заварил по инструкции Лу Ци.       Когда я снова вошёл, Шэнь Цзяньцин уже слегка приоткрыл глаза, его взгляд был устремлён на дверной проём. Хунхуна больше не было на его переносице, возможно, спрятался где-то, где именно я не знал. Увидев меня, Шэнь Цзяньцин издал почти незаметный вздох облегчения.       – Где травы, которые я принёс? – голос Шэнь Цзяньцина был очень тихим и прерывистым, но я его отчётливо расслышал.       Его первый вопрос всё ещё был обо мне.       – Дядя Лу Ци замочил их в вине для нас, если принимать внутрь и наносить снаружи, скоро всё заживёт, – сказал я. – Ты тоже поправляйся поскорее.       Шэнь Цзяньцин попытался сесть, уголки его губ дёрнулись, словно он хотел улыбнуться, но движение натянуло рану на лице, и его выражение сразу застыло:       – Тц…       – Не двигайся, – сказал я, шагнув вперёд и нажав на его плечо. – Будет плохо, если перевязанная рана снова откроется.       – Я обезображен? – Шэнь Цзяньцин пристально посмотрел на моё лицо, его рука сжала мою на его плече. – Я больше не буду тебе нравиться, потому что я не такой красивый, как раньше?       Когда он это сказал, я не мог не рассмотреть лицо Шэнь Цзяньцина поближе. Его внешность действительно была достаточно поразительной, чтобы заслужить фразу «яркий, как весенние цветы». Но теперь глубокий шрам пересекал бок его лица, резкий и бросающийся в глаза.       – Когда я разбил тебе лоб, тебе тогда было всё равно? – спросил я. – Почему же тебя это волнует сейчас?       – Это другое... – сказал Шэнь Цзяньцин. – Если я потеряю даже эту внешность, ты будешь любить меня ещё меньше. – Он закончил, надув губы с намеренно скорбным выражением, но его глаза были полны ожидания.       Я знал, что он хотел, чтобы я сказал. В этот момент, разве я не мог просто согласиться и сказать что-нибудь приятное, чтобы обмануть его? Но я колебался, не в силах говорить. Я не мог заставить себя лгать ему словами вроде «ты мне нравишься».       Ожидание в глазах Шэнь Цзяньцина постепенно остыло. После долгого молчания его голос стал отстранённым:       – Ли Юйцзэ, знаешь? Мне как раз нравится в тебе то, как ты предпочитаешь страдать внутри, чем сказать какие-нибудь красивые, покорные слова, чтобы обмануть меня.       Наши взгляды встретились в воздухе, и мы замолчали.       – Пей своё лекарство, – сказал я, отводя взгляд и меняя тему.       Шэнь Цзяньцин вернулся к тому обиженному, уязвимому выражению:       – У меня болит рука, я не могу пить. – Напряжённая атмосфера внезапно расслабилась. Я молча сделал вид, что кратковременного противостояния не было. С беспомощным вздохом я помог ему медленно сесть, зачерпнул ложку тёмного лекарства и поднёс к его губам.       Шэнь Цзяньцин разомкнул губы и выпил его, затем его брови сразу нахмурились, а глаза болезненно сузились. Его искажённое выражение лица натянуло рану, и он снова резко вдохнул.       – Какая горечь!       По запаху я мог сказать, что это лекарство горькое, но какое лекарство не горькое? Лу Ци специально проинструктировал, что это лекарство очень эффективное и его нужно принимать три раза в день.       – Горькое или нет, а пить надо, – сказал я, откладывая ложку и поднося край пиалы к его губам. – Выпей всё за один раз, и ты только один раз почувствуешь горечь.       Шэнь Цзяньцин отодвинул губы.       – Если я выпью, я хочу засахаренных фруктов.       Он действительно был ещё ребёнком.       Я терпеливо сказал:       – Хорошо, ты получишь засахаренные фрукты после того, как выпьешь.       Только тогда Шэнь Цзяньцин удовлетворился и проглотил вонючее горькое лекарство одним глотком.       – Так горько! – Шэнь Цзяньцин проглотил последнюю каплю лекарства и сказал мучительно: – Засахаренные фрукты! Засахаренные фрукты... – Его голос упал, и я инстинктивно наклонился ближе, пытаясь расслышать, что он говорит: – Где они…       Не успел я закончить, как мои губы внезапно ощутили тепло, и тёплое дыхание коснулось моего лица. Свет перед глазами внезапно загородили, и всё, что я мог видеть, это лицо Шэнь Цзяньцина. В его глазах всё ещё были хитрость и веселье удачливого обманщика, и он дотянулся зубами, чтобы нежно укусить мою нижнюю губу. Это не было больно, но заставило моё сердце странно себя чувствовать.       Я сразу отстранился, разрывая этот намеренный, внезапный поцелуй. Шэнь Цзяньцин откинулся на спинку кровати, причмокивая губами, на этот раз смеясь, не боясь потревожить рану.       – Слаще, чем засахаренные фрукты.       Но всё, что я чувствовал во рту, это горькое лекарство с его губ.