Qing Gu | Цин Гу | Любовный Яд

      Погода в горах непредсказуема. Днём прошёл сильный ливень, промочивший леса насквозь, куда ни глянь, повсюду стояла зелень, словно только что омытая водой. Но к вечеру выглянуло солнце. Оно припало к горному склону, заливая межгорье косыми лучами.       Шэнь Цзяньцин шёл на поправку, и жизнь, казалось, постепенно входила в мирное русло. Шрам на его лице остался постоянной отметиной, вечным напоминанием о том, на что Шэнь Цзяньцин был готов ради меня.       В лесу за стенами дома на сваях было тихо, не слышно даже птиц. Я не знаю, как Шэнь Цзяньцин долгие годы жил здесь в полном одиночестве.       Я постоял на веранде какое-то время, как вдруг из леса донёсся слабый, хриплый плач. Я замер, затаив дыхание, чтобы прислушаться.       – У-у-у-у... Кху-ну... у-у-у-у!       Кто-то действительно плакал! Я посмотрел в сторону источника звука, но всё, казалось, было скрыто за густыми деревьями, я не мог разглядеть даже тени.       Вечерний ветер подул, заставляя тени деревьев колыхаться. В другой обстановке эта сцена, несомненно, имела бы жуткий, пугающий вид. Но я не верил в привидений или духов и не мог сдержать прилив любопытства.       Голос был хриплым и низким, это был мужской голос. Что могло случиться, чтобы заставить мужчину так рыдать в лесу? Я пошевелил ногой, инстинктивно взглянув на комнату Шэнь Цзяньцина. Он должен был сейчас спокойно отдыхать внутри, возможно, уже спал.       Подумав так, я осторожно шагнул в сторону леса.       После проливного дождя воздух в лесу стал кристально чистым, а земля мягкой и рыхлой: каждый шаг оставлял на ней чёткий след. Под ногами расстилался бесконечный ковёр из опавших листьев, навевая уныние и тоску.       Чем глубже я входил в лес, тем громче становился плач. Глубокая безнадёжность и печаль, заключённые в нём, полностью передавались мне через звук. Кто мог быть так убит горем?       Я продолжал идти вперёд, озираясь по сторонам. Стоило мне отогнуть ветку, преграждавшую обзор, как впереди внезапно открылось свободное пространство. Там, под огромным старым деревом, сидел человек в серо-черной одежде, обхватив голову руками, он безутешно рыдал.       Его лицо было полностью скрыто, и я видел только тёмную макушку, поэтому не мог разобрать, кто это был. Его спина вздымалась и опускалась вместе с его душераздирающими всхлипами.       Такой высокий мужчина, а прячется в лесу и рыдает, должно быть, столкнулся с какой-то большой бедой. Я подумал, что лучше не идти дальше, иначе ему будет неловко, если он увидит меня.       С этой мыслью я осторожно и медленно сделал шаг назад, но под ногу, как назло, попала сухая ветка. Под моим весом она издала резкий, отчётливый хруст.       Хруст!       Ситуация стала крайне неловкой.       Плач впереди немедленно прекратился, и мужчина поднял голову, но его глаза были полны слёз.       Это был А-Сун!       Его лицо было покрыто слезами и соплями, глаза так распухли и покраснели, что он едва мог их открыть, только щурился в щёлочки. Он плакал так долго, что не мог сразу успокоиться, его грудь продолжала судорожно вздыматься от всхлипов.       Как он здесь оказался, да ещё и в таком жалком, растерзанном виде? Впрочем, сейчас его разум был как у младенца, так что плакать так, вероятно, было для него нормально.       – Мэн Оу... – с трудом пробормотал А-Сун, всё ещё всхлипывая.       Я шагнул вперёд и спросил:       – Что случилось? Ты… почему ты здесь плачешь?       А-Сун склонил голову, его ясные глаза наполнились замешательством. Он не мог понять, что я говорю, а я не мог понять его.       А-Сун пристально разглядывал меня, всё так же склонив голову, его густые брови крепко сошлись у переносицы, то ли в глубоком раздумье, то ли в мучительной тревоге. Может быть, он что-то вспоминал?       Но спустя добрую паузу проблеск мысли в его глазах угас, и на его место вернулось чистое, первозданное простодушие. Он так и остался сидеть на земле с лицом, перепачканным слезами, что-то жестикулируя мне и бормоча непонятные слова.       – Ты что-то потерял? – Я колебался, спрашивая подсознательно, хотя знал, что он не поймёт.       А-Сун в отчаянии забил руками по земле, в его глазах снова закипели слёзы. Он пополз на четвереньках, сантиметр за сантиметром ощупывая почву. На его лице читались паника и безнадёжность, он не желал пропускать ни единого клочка земли.       Должно быть, он потерял что-то очень важное.       Глядя на него, такого несчастного, я почувствовал, как в сердце защемило. В конце концов, А-Сун предал Деревню Мяо, чтобы спасти моих спутников, и оказался в таком состоянии.       Наше прибытие также нарушило их изначально спокойную и нормальную жизнь. Я всегда чувствовал себя виноватым перед Лу Ци и А-Суном, поэтому если бы я мог сейчас помочь, это было бы замечательно.       Подумав об этом, я тоже присел на корточки и начал дюйм за дюймом обыскивать лес вместе с А-Суном.       Однако я не мог понять, что он говорит, и не знал, что он потерял, поэтому мог полагаться только на интуицию и догадки. Несколько раз я касался вещей, которые выглядели довольно интересно, и спрашивал его, но он просто смотрел на них и отворачивался.       Что же это могло быть?       Солнце мало-помалу клонилось к закату, свет в лесу тускнел. С уходом лучей падала и температура, в чаще становилось зябко и неуютно.       Если мы не найдём это в ближайшее время, придётся сдаться. Здесь нет никаких фонарей, а ночью в лесу станет так темно, что не увидишь и собственной ладони, не то что потерянную вещь.       Я стоял на коленях на земле, искал долгое время, пока у меня не заболела спина. Но А-Сун всё ещё искал неустанно.       – Давай поищем завтра, уже темнеет, тебе пора домой, – сказал я, разминая затёкшую поясницу, и потянулся к А-Суну, чтобы помочь ему подняться.       Но А-Сун упрямо оттолкнул мою протянутую руку, даже не поднимая головы. Я беспомощно вздохнул, планируя найти дядю Лу Ци и попросить его забрать А-Суна домой.       Я сделал всего два шага, когда моя нога вдруг наткнулась на что-то. Оно ощущалось совершенно иначе, чем мягкая земля.       Я поднял ногу и увидел квадратный предмет, спрятанный под несколькими опавшими листьями.       Это было…       Я нахмурился, вглядываясь в находку.       Это была пластиковая карточка с бело-голубым фоном. Вверху карточки «Университет Яньчэн» было написано канцелярским почерком, а ниже слов была красная фотография на пропуске.       На фотографии девушка с яркими глазами и белыми зубами сияла улыбкой, её глаза были слегка опущены, выглядела очень невинно. Это знакомое лицо было таким поразительным, неудивительно, что Цю Лу всегда говорила, что она красавица исторического факультета.       Рядом с фотографией были две строки текста: одна гласила «Исторический факультет», а другая «Вэнь Линъюй».       Это был студенческий билет Вэнь Линъюй!       Когда мы только поступили, университет изготовил такие студенческие билеты для каждого первокурсника. Отправляясь в путь, мы все взяли их с собой, чтобы в случае чего было проще подтвердить свою личность.       Увидев эту вещь, знакомую мне до боли, я ощутил, как в душе смешались горечь и тоска.       Руки непроизвольно задрожали. В этот миг я по-настоящему, всем существом осознал значение фразы «словно в прошлой жизни».       Привычные до мелочей вещи, которые я когда-то совсем не ценил, внезапно предстали перед глазами вот так, без предупреждения. Казалось, с тех пор миновала целая вечность.       – Цзе Кэ Мэн!       Пока я пребывал в оцепенении, студенческий билет внезапно выхватили у меня из рук. Я проследил взглядом: А-Сун радостно сжимал тонкую карточку. Слёзы и сопли на его лице ещё не высохли, но он уже светился от безграничного счастья.       – А-а-а… Цзе Кэ Мэн! – воскликнул А-Сун, бережно стирая пыль с карточки краем рукава. Он делал это так аккуратно, словно держал в руках величайшее сокровище мира.       Возможно, для него это действительно было самое драгоценное сокровище в мире.       Вэнь Линъюй ушла, а он изменился, забыв своё прошлое, своих родителей и даже себя. И всё же он по-прежнему лелеял вещи Вэнь Линъюй, как самые драгоценные сокровища в мире, бережно их охраняя.       Я смотрел на его ошеломлённое выражение лица и испытывал к нему огромную симпатию. Он даже не знал её имени. Девушка, которая ему так нравилась, девушка, которой он так восхищался, но не знал её имени.       – Её зовут Вэнь Линъюй. – Я приблизился к нему и прошептал.       Заметив, что я подошёл ближе, А-Сун первым делом инстинктивно спрятал студенческий билет Вэнь Линъюй за спину с крайне настороженным видом. Лишь убедившись, что у меня нет дурных намерений, он в нерешительности снова достал карточку.       Я терпеливо указал на студенческий билет, тихо повторяя:       – Вэнь Линъюй, Вэнь Линъюй…       В тусклом, безучастном взгляде А-Суна на мгновение что-то прояснилось. Он опустил голову, посмотрел на меня, затем снова на карточку. Его брови крепко сошлись у переносицы, а тяжёлые губы сжались в узкую линию. Спустя долгое время он медленно, по слогам произнёс:       – ...Юй?       Неужели он понял?!       Я тут же обрадовался и, не теряя момента, заговорил с удвоенным рвением:       – Да, да! А Юй, Вэнь Линъюй, её так зовут.       А-Сун ссутулился и склонил голову, словно прилежный ученик, бормоча под нос:       – Юй… Юй…       Если я смогу научить его имени Вэнь Линъюй, станет ли их история чуть менее трагичной? Зачтётся ли мне это как доброе дело?       Как раз когда я вздохнул с облегчением, чувствуя, как слегка отпускает камень на сердце, позади нас внезапно раздался леденящий душу голос.       – Что это вы тут делаете?       Я немедленно обернулся и увидел Шэнь Цзяньцина, стоящего под большим деревом, с ледяным лицом, его взгляд зловеще уставился на А-Суна и меня. В его взгляде не было тепла, словно он смотрел на неодушевлённые предметы.       Шэнь Цзяньцин... разозлился?       Я взглянул на А-Суна и вдруг осознал, что с точки зрения Шэнь Цзяньцина моя голова идеально загораживала опущенную голову А-Суна. Возможно, ограниченное зрение всегда оставляет место для диких догадок.       Я собирался объясниться, но А-Сун внезапно издал странный крик, его взгляд испуганно заметался в сторону Шэнь Цзяньцина. Затем он развернулся и бросился прочь, его длинные ноги унесли его из виду в мгновение ока.       Я остался один на один с внезапной яростью Шэнь Цзяньцина.       – Я просто помогал ему искать вещь, ничего такого. – Попытался оправдаться я.       Лицо Шэнь Цзяньцина оставалось мрачным, и он молчал, шрам на его лице казался ещё краснее.       Пока я в тревоге ждал его реакции, он наконец разомкнул губы:       – Кто позволил тебе выходить одному?