Qing Gu | Цин Гу | Любовный Яд

      – Кто позволил тебе выходить одному?       Видя, что я не отвечаю, Шэнь Цзяньцин холодно повторил.       Это его «позволил» заставило меня болезненно нахмуриться:       – Какое ещё «позволил»? Я вышел, потому что захотел.       Половина лица Шэнь Цзяньцина тонула в тени листвы, черты его были едва различимы в сумерках, но я и так знал, что выражение его лица сейчас мрачнее тучи.       Я искренне не понимал: я просто захотел прогуляться, с чего бы ему вдруг снова выходить из себя? Должно быть, за последнее время мы жили слишком мирно и гармонично, и это заставило меня забыть, что по своей сути он безумный и переменчивый маньяк.       Я всем сердцем ненавидел такие отношения, всё контролировалось его ритмом, он управлял всем. Стоило ему захотеть нормальной жизни, и я должен был подыгрывать ему, поддерживая эту иллюзию спокойствия.       И это так называемое спокойствие было хрупким пузырём, готовым лопнуть от прикосновения, не оставив после себя ничего, кроме разбитых мыльных остатков в мгновение ока.       Шэнь Цзяньцин сделал несколько шагов вперёд, его взгляд, как у гадюки, высунувшей язык.       – Почему ты не сказал мне? Мало того что не сказал, так ещё и был наедине с этим тупицей!       Тупицей? В глазах Шэнь Цзяньцина А-Сун был презренным дурачком. Но в моих глазах у него было самое искреннее сердце с безупречной душой.       Самое страшное в этом мире это пытаться рассуждать о том, что такое любовь, с человеком, который так и не научился выражать её здоровым способом.       Я не отрицаю чувств Шэнь Цзяньцина ко мне. То, как он карабкался по отвесным скалам лишь ради того, чтобы сорвать для меня лечебную траву, глубоко тронуло меня.       Но всё это имело бы смысл лишь при одном условии: если бы наши отношения были здоровыми и равными. У благодарности есть срок годности, никто не сможет прожить всю жизнь, опираясь лишь на чувство признательности.       Я почувствовал, как меня охватывает удушье. Словно невидимые гигантские руки сжали мою грудную клетку, и каждый вдох и выдох давался мне с неимоверным трудом.       – Я свободный человек! Я буду делать, что хочу, и видеться, с кем хочу! – я посмотрел прямо на Шэнь Цзяньцина, выплёвывая все слова, похороненные глубоко внутри, которые я раньше не осмеливался сказать. – Я не обязан отчитываться перед кем-либо за каждый свой шаг, понимаешь? Шэнь Цзяньцин, по какому праву ты меня контролируешь?       Шэнь Цзяньцин замер передо мной, и его тень полностью накрыла меня.       – По какому праву? Ты спрашиваешь меня по какому праву? – Шэнь Цзяньцин внезапно усмехнулся. Он опустил веки, и красная родинка на его глазу стала отчётливо видна. – Ли Юйцзэ, неужели ты камень, который невозможно отогреть? Разве я недостаточно добр к тебе? Неужели в твоём сердце нет даже крошечного местечка для меня, поэтому ты спрашиваешь меня, по какому праву?       – Но это совсем не то, что мне сейчас нужно, – спокойно ответил я.       То, в чём я сейчас нуждался острее всего, было вовсе не это.       Когда-то, изучая классическую иерархию потребностей Маслоу, он классифицировал человеческие потребности на несколько уровней, заявив, что только когда удовлетворены потребности низшего уровня, возникают потребности высшего уровня. Сначала я просто запомнил это как психологическую теорию, но теперь я понимаю это глубже на собственном опыте.       – Так чего же ты хочешь? Свободы? Ты мечтаешь уйти? – Шэнь Цзяньцин холодно усмехнулся, но в его глазах не было и тени веселья. Его голос внезапно сорвался на тяжёлый бас: – Даже не думай об этом!       С этими словами он внезапно схватил меня за запястье и потащил в сторону дома на сваях.       Его сила была поразительной, казалось, он собирался раздавить мои кости запястья, заставляя меня даже задуматься, не враг ли я ему. Его шаги тоже были большими и быстрыми, и я изо всех сил старался не отставать. Казалось, он очень хорошо восстановился, шёл быстро, больше не выглядел хрупким.       Пройдя так несколько шагов, я едва не упал. Шэнь Цзяньцин даже не обернулся, продолжая упорно тянуть меня вперёд. Я не выдержал и начал вырываться:       – Отпусти! Я могу идти сам!       – Отпустить? – сказал Шэнь Цзяньцин. – Ли Юйцзэ, я никогда тебя не отпущу.       Всё, что я сейчас скажу, только спровоцирует его. Пытаться взывать к логике человека, который ослеплён гневом и потерял рассудок, верх глупости.       Он тащил меня за собой до самого дома и, не останавливаясь ни на секунду, взлетел по лестнице на второй этаж. С глухим звуком он резко разжал пальцы, и я по инерции повалился на мягкую постель. Голова шла кругом от этого рывка, но я тут же заставил себя подняться.       Я не хотел показывать ему свою слабость.       Шэнь Цзяньцин в упор смотрел на меня, его взгляд, словно острый нож, дюйм за дюймом препарировал выражение моего лица. Он с обидой спросил:       – Почему ты ушёл, не сказав ни слова?       Мне не хотелось вступать с ним в споры. Я не его частная собственность, чтобы докладывать о каждом своём шаге.       Но моё молчание всё равно спровоцировало его. Шэнь Цзяньцин потребовал:       – Почему ты так со мной обращаешься?! Ты так добр и терпелив с тем дураком. А со мной ведёшь себя так! Неужели в твоём сердце я стою даже меньше, чем этот дурак?       Я нахмурился, чувствуя себя подавленным, и не удержался от ответа:       – Мой мир не вращается вокруг тебя одного! Неужели мне нельзя даже улыбнуться другому человеку?       Шэнь Цзяньцин сделал два шага вперёд и схватил меня за плечи, его выражение было свирепым, шрам в уголке глаза, казалось, оживал.       – Нет, нельзя! Ты должен смотреть только на меня, улыбаться только мне…       – Да что за бред ты несёшь?! – Я с силой оттолкнул его руки. Гнев, вспыхнувший в груди, огненной волной ударил в голову. – За кого ты меня принимаешь? За вещь, на которую можно изливать свою жажду обладания?! Думаешь, сможешь удерживать меня взаперти всю жизнь?!       Настанет день, когда я всё равно уйду.       Стоило словам сорваться с губ, как воздух вокруг застыл. В комнате воцарилась мёртвая, зловещая тишина. Мой всплеск гнева быстро погас в ледяном воздухе, сменившись растущим беспокойством в моём сердце.       Прошло немало времени, и как раз в тот момент, когда беспокойство стало невыносимым, я услышал низкий смех, доносящийся из груди Шэнь Цзяньцина.       – Хе-хе-хе-хе…       Этот смех прозвучал в застывшей комнате пугающе резко и неестественно.       – Конечно, смогу, – негромко произнёс Шэнь Цзяньцин, всё ещё продолжая улыбаться.       Мои зрачки сузились от ужаса.       Затем я услышал, как он продолжал:       – Знаешь ли ты... судьба, о которой ты говорил, штука поистине удивительная. Когда вы тогда выбирали комнаты, ты почему-то выбрал именно эту. Мой отец... в своё время он жил именно здесь, проведя в этой комнате остаток своей тихой и мирной жизни…       Его улыбка была жуткой, фанатичной, а взгляд намертво прикован к моему лицу. По коже пробежал мороз, а в ушах будто прогремел безмолвный удар грома. Тело мгновенно покрылось мурашками.       Шэнь Сыюань, которого тогда насильно держала здесь А Цин, тоже жил здесь?!       Тюрьма. Это действительно самая настоящая тюрьма!       Я невольно отступил на шаг, чувствуя, как слабеют ноги.       Тонкие губы Шэнь Цзяньцина были ярко-алыми, шрам ничуть не портил его внешность, напротив он придавал ей какой-то дикий, первобытный лоск. Но каким бы прекрасным ни было его лицо, для меня оно теперь было лишь узором на коже ядовитой змеи, великолепной маскировкой цветка зла.       Должно быть, под влиянием сильнейшего шока и ярости мой разум полностью опустел, и тело среагировало быстрее, чем включился рассудок. Я со всей силы замахнулся и ударил Шэнь Цзяньцина кулаком!       Он не ожидал, что я внезапно пущу в ход кулаки, но среагировал мгновенно, уклонившись в сторону. Мой удар лишь вскользь задел его скулу, но на ней тут же расплылось багровое пятно.       – С-с-с… – Шэнь Цзяньцин потёр скулу пальцами, его взгляд на меня был не только злым, но и смешанным со странным возбуждением, которого я не мог понять.       Это возбуждение в моих глазах было сродни откровенной провокации.       Я тут же бросился на него, осыпая ударами без всякого стеснения. Под моим напором Шэнь Цзяньцин отступил на два шага, но перехватил мой занесённый кулак. Увидев это, я другой рукой метил ему прямо в живот. Однако он словно предугадывал мои мысли и на полпути перехватил и этот удар.       Сила Шэнь Цзяньциня была невероятной, мне было с ним не совладать. Тогда, повинуясь внезапному порыву, я резко подставил ему подножку. Он действительно потерял равновесие, но я не ожидал, что он предпочтёт упасть, лишь бы не выпускать моих рук. Увлекая меня за собой, он повалился на пол, и мы оба покатились по земле.       Мы сцепились, словно два диких зверя: ни один не желал уступать, но и одержать верх поначалу никто не мог.       В конце концов, я очень плохо умею драться. С самого детства я был «образцовым ребёнком» в глазах учителей и тем самым «сыном маминой подруги», которого родители вечно ставили всем в пример. Потому что я когда-то верил, что если буду послушным и всегда буду первым во всём, мои родители прекратят свои собственные дела и удостоят меня хотя бы взглядом.       Так что эта интенсивная драка была для меня первой. В прошлый раз, в лесу, у меня была температура, я был слаб и, хотя проиграл, всегда чувствовал, что Шэнь Цзяньцин воспользовался моей слабостью.       Но сейчас мы оба едва оправились после тяжёлых ран.       Запал, горевший в моей груди, начал угасать, и силы были на исходе. Стоило мне лишь на миг открыться, как Шэнь Цзяньцин тут же воспользовался этой лазейкой: он перекатился, подмяв меня под себя, одной рукой скрутил мне оба запястья, а другой прижал за плечо к полу.       Хотя я был совершенно не согласен, я должен был признать, что снова проиграл.       Как бы мне ни было горько это признавать, я снова проиграл.       Я тяжело и прерывисто дышал, обливаясь потом, моя щека была плотно прижата к холодному дереву пола.       Голос Шэнь Цзяньцина даже не дрогнул. Он произнёс совершенно ровно:       – Ещё хочешь подраться?       Я боролся руками, но его рука была словно железный зажим, удерживая меня на месте.       – Всё ещё хочешь уйти? – снова спросил он, глядя на меня сверху вниз.       Ответ, конечно, был очевиден.       Я плотно сжал губы, не проронив ни слова.       Шэнь Цзяньцин вдруг наклонился к самому моему уху. Его низкий голос звучал так, будто демон искушал смертного:       – Скажи: «Я не уйду».       Его дыхание коснулось моей щеки и шеи, тёплое и огненное. Его лицо тоже было в дюйме от меня, его глаза сверкали упрямством и одержимостью.       Но я закрыл глаза.       После долгого молчания Шэнь Цзяньцин выпрямился. Он всё так же возвышался надо мной, мёртвой хваткой вцепившись в мои запястья, он застыл, неподвижный, словно изваяние.       – Ли Юйцзэ, я же говорил. Мне как раз и нравится то, как ты готов извести себя от мучений, лишь бы не сказать мне в угоду красивую ложь.       С этими словами он внезапно с силой рванул меня вверх, поднимая с пола, и поволок к кровати.       Понимая, что он задумал, я начал вырываться ещё отчаяннее, выкрикивая в запале всё, что приходило на ум:       – Шэнь Цзяньцин, ты, отпусти меня! Чем ты отличаешься от иррационального зверя или животного?!       – О, наконец-то удостоил меня взглядом? – Шэнь Цзяньцин оскалил белые зубы в мрачной усмешке. – О чём ты вообще? Мне просто вдруг пришла в голову одна забавная вещь. Уверен, тебе очень понравится.