Qing Gu | Цин Гу | Любовный Яд

      Отправиться в Дунцзян и стать учителем в средней школе.       Хотя я и не знал всей истории, что связывала А-Суна и Вэнь Линъюй в тех глухих лесах, но стоило ей озвучить своё решение, как я поймал себя на мысли, что ни капли не удивлён.       Она со стороны всегда казалась хрупкой девушкой, но её внутренняя сила и решимость оказались куда больше, чем я мог себе представить.       И в этот миг я со всей отчётливостью почувствовал, что во многом уступаю ей.       Она чётко знала, чего хочет от этой жизни, и, что ещё важнее, была готова действовать ради своей цели.       Столкнувшись с полным замешательства взглядом Сюй Цзыжуна, Вэнь Линъюй мягко улыбнулась. Её улыбка была похожа на тёплое весеннее дуновение, растапливающее хрупкие крупицы льда:       – Ты чего лицо-то так скривил? Разве ты не должен радоваться тому, что я наконец-то нашла работу?       Сюй Цзыжун неловко отвёл глаза в сторону, поскрёб пальцем переносицу и пробормотал:       – Да нет, конечно, я безумно за тебя рад. Просто… просто не слишком ли это мелко для твоего уровня? Дунцзян - это же крошечный, глухой окружной городишко… Я отлично помню, как раньше ты твердила, что мечтаешь уехать в мегаполис или как минимум закрепиться здесь, в Яньчэне. С чего вдруг такой резкий поворот на Дунцзян? С репутацией нашего университета и твоими шикарными оценками по специальности это же чистой воды растрата таланта, безумно жаль.       Произнося слово «Дунцзян», Сюй Цзыжун против воли едва заметно поморщился. На его лице проступило выражение затаённой, глубокой боли.       После всего того кошмара, через который нам довелось пройти, Дунцзян для каждого из нашей четвёрки приобрёл свой собственный, совершенно особый смысл.       Вэнь Линъюй приподняла уголки губ в лёгкой, самоироничной усмешке:       – Ну какая ещё растрата таланта? Раньше я и впрямь рвалась в мегаполис, но теперь мои взгляды изменились. Разве не говорят: «Планы не поспевают за переменами»? Если бы каждый наш шаг с идеальной точностью соответствовал когда-то написанному черновику, жить на этом свете стало бы невыносимо скучно. Мне кажется, Дунцзян - это отличный выбор, и я приняла это решение не сгоряча, а хорошенько всё обдумав.       Вэнь Линъюй говорила своим привычным, тихим и вкрадчивым голосом, но её слова отозвались у меня в груди мощным, оглушительным ударом. Сердце сладко и испуганно замерло, а по всему телу волной разлилось внезапное, кристально чистое озарение.       Если бы каждый шаг в нашей жизни был просчитан до мелочей, если бы мы изо дня в день двигались строго по рельсам, а реальность с покорной точностью исполняла любые наши ожидания. Это была бы не жизнь, а невыносимая скука. Человеческой судьбе жизненно необходимы перемены и непредвиденные переменные. Без этих внезапных штормов долгие, монотонные годы очень быстро превращаются в стоячее, гнилое болото, на глади которого даже самый яростный ураган не сможет поднять ни единой живой волны.       И Шэнь Цзяньцин как раз и стал той самой главной, безумной переменной в моей судьбе. Он ворвался в мою стерильную, предсказуемую жизнь в тот самый миг, когда я меньше всего этого ожидал, и нагло, властно пустил корни в самом моем сердце.       Как тот самый Гу.       В эту самую секунду я наконец-то понял, в чём корень моей боли. Дело было вовсе не в банальных вопросах «любит или не любит», «смогу отпустить или нет» или «суждено ли нам быть вместе».       Главная трагедия заключалась в том, что когда эта переменная возникла на моём горизонте, когда судьба буквально кричала мне о необходимости измениться и я был в полушаге от совершенно новой жизни, я упрямо вцепился в свои старые, заезженные шаблоны и отказывался сделать хоть малейший шаг в сторону. Я панически боялся, что если решусь на перемены, то в итоге и нового счастья не обрету, и к прежней безопасной жизни вернуться уже не смогу.       И именно поэтому я мёртвой хваткой держался за свои пресные, выдуманные «планы».       Это глубинное, подсознательное желание перемен, вошедшее в жестокий конфликт с моей закостенелой привычкой вечно плыть по течению и жить по правилам, и загнало меня в эту беспросветную, удушающую пучину страданий.       Сюй Цзыжун тем временем задумчиво и понимающе кивнул, погрузившись в какие-то свои мысли.       Пообедав, мы разошлись. Сюй Цзыжуну нужно было возвращаться в санаторий, чтобы продолжить обследования и курс реабилитации, а мы с Вэнь Линъюй отправились обратно в университет.       По дороге мы со Сяо Вэнь шагали бок о бок.       Снегопад уже прекратился, и пушистые хлопья, тая на асфальте, оставляли после себя лишь сплошное грязное месиво под ногами, а на ветвях деревьев ещё держался тонкий слой, издалека похожий на белую кайму. Первый восторг от внезапной зимы среди студентов тоже мало-помалу утих, и люди редкими группами начали расходиться по своим делам.       Пока мы пробирались сквозь поредевшую толпу, Вэнь Линъюй вдруг тихо произнесла:       – Ли Юйцзэ, знаешь, а ведь раньше ты мне очень нравился. На такого человека, как ты, стоит только бросить мимолётный взгляд, и сразу видно, насколько ты идеален во всём. Наверное, просто нет людей, которые бы не попали под твоё обаяние.       Я слегка опешил, не ожидая от неё такой внезапной откровенности, но всё же попытался перевести всё в шутку:       – Что значит «только бросить мимолётный взгляд»? Хочешь сказать, при ближайшем рассмотрении я уже не так хорош?       – Это значит, что ты замечательный, но при этом между тобой и всем остальным миром вечно высится какая-то непробиваемая ледяная стена, – Вэнь Линъюй опустила ресницы и заговорила очень серьёзно. – Честно говоря, ещё там, в деревне мяо, до меня постепенно дошла суровая реальность. Я окончательно поняла, что я совсем не тот человек, который тебе нужен.       – Мм?       – Ты невероятно надёжный, умеешь принимать жёсткие решения, и иметь тебя в качестве друга или напарника в команде чистой воды везение. Но каждый раз, когда Лулу пыталась в шутку нас сводить, ты замыкался в себе и так вежливо, но беспощадно выстраивал дистанцию в тысячу миль… Возможно, ты и сам за собой этого не замечал, но в твоих глазах в такие моменты затаённое отторжение и отказ были написаны настолько крупными буквами, что это буквально бросалось в глаза.       В её голосе не было ни капли обиды или упрёка. Напротив, на её лице блуждала лёгкая улыбка, словно она просто делилась со мной дружеской шуткой.       То, с какой лёгкостью и безмятежностью она сейчас говорила обо всём этом, служило лучшим доказательством, что она действительно полностью отпустила это чувство.       Я невольно коснулся пальцами своего лица и смущённо пробормотал:       – Да ладно? Неужели всё было настолько очевидно? Мне казалось, я неплохо держусь.       – Ещё как очевидно! Я несколько раз ловила себя на мысли, что тебя в эти моменты нужно просто сфотографировать и показать со стороны, – Вэнь Линъюй ненадолго задумалась, а затем твёрдо добавила: – Знаешь, глядя на тебя, я пришла к выводу, что рядом с тобой должен быть кто-то, в ком жизнь бьёт ключом, кто полыхает как яростный лесной пожар… И кто при этом обладает достаточным упрямством, чтобы изо дня в день без конца хвостиком ходить за тобой и не отступать ни на шаг…       Пока Вэнь Линъюй говорила это, перед моим внутренним взором против воли с абсолютной чёткостью возник образ Шэнь Цзяньцина.       Его образ подошёл под её описание с какой-то пугающей, идеальной точностью.       Оказывается, вещи, которые Вэнь Линъюй успела разглядеть и понять уже давным-давно, я сам в упор не замечал и никак не мог додумать до конца в собственной голове.       Я аккуратно отвёл рукой низко свисавшую ветку дерева, преграждавшую нам путь, отчего с неё пушистым градом посыпался мелкий талый снег. Очистив дорогу, я тихо спросил:       – Твоё решение уехать работать в Дунцзян… оно ведь связано с А-Суном, да?       Стоило мне произнести имя А-Суна, как всё лицо Вэнь Линъюй в то же мгновение стало невероятно мягким и нежным.       – На самом деле есть вещи, которыми я просто не представляю, с кем вообще могла бы поделиться. Начни я рассказывать об этом кому-то другому меня бы, наверное, просто подняли на смех и назвали круглой дурой. Когда я только заикнулась о Дунцзяне, абсолютно все близкие принялись наперебой отговаривать меня от этой глупости. Но я знала, что ты единственный человек в этом мире, который сможет понять мои мотивы без лишних слов, – Вэнь Линъюй повернула голову и пристально посмотрела на меня.       И она была абсолютно права. В этот миг я со всей отчётливостью осознал, что мы оба до сих пор остаёмся пленниками тех самых бескрайних, туманных земель мяо.       – На самом деле, ещё когда мы были в деревне, А-Сун мне очень во многом помогал, – продолжала она. – Но я тогда не понимала ни слова из того, что он говорил, и принимала его заботу за какие-то дурные намерения. Вот только… только когда мы окончательно потерялись в этих дремучих лесах, он внезапно вырос перед нами словно прекрасный бог, спустившийся с небес. Я прекрасно видела, что нравлюсь ему. И в тех диких условиях, он мог сделать со мной всё что угодно, никто из нас не смог бы ему помешать. Но он не позволил себе такого. Он даже за руку меня взять лишний раз смущался.       Вэнь Линъюй глубоко ушла в собственные воспоминания. На её лице блуждала мягкая, нежная улыбка, но в её больших, сияющих, со слегка опущенными уголками глазах против воли мало-помалу начали скапливаться горькие слёзы.       – Сяо Вэнь… – я сочувственно и ободряюще приобнял её за плечо.       В тот день, когда мы только-только снова встретились в городе, она в кофейне вовсю расспрашивала меня об А-Суне, но я тогда поспешно перевёл тему и ничего ей не рассказал. Сейчас же я и подавно понятия не имел, какими словами открыть ей правду.       Эта реальность была бы для неё слишком жестоким и сокрушительным ударом.       – Всё в порядке, я просто… просто до безумия жалею о том, как всё вышло. В тот день, когда мы наконец нашли дорогу наружу и покинули чащу, я была в такой дикой панике… Если бы я только нашла в себе силы обернуться, бросить на него ещё один последний взгляд или хотя бы просто крепко обнять на прощание, мне было бы гораздо легче, – Вэнь Линъюй отвернулась в сторону, пряча от меня лицо. Она аккуратно смахнула пальцами слёзы с ресниц, и её голос зазвучал приглушённо: – Я прекрасно понимаю, что в этой жизни мы с ним, скорее всего, больше никогда не увидимся. Но моё сердце никак не хочет с этим мириться. И уехать работать в Дунцзян вовсе не минутная вспышка глупого упрямства. Я искренне хочу жить в месте, которое находится совсем рядом с ним. Даже если самого его там не будет.       Выговорив всё, что так долго копилось на душе, Вэнь Линъюй с облегчением сделала глубокий, затяжной вдох.       Мне как-то доводилось читать в книгах, что истинная стойкость и твёрдость духа вовсе не исключительная черта мужчин. Порой хрупкие, мягкие с виду женщины обладают внутри настолько мощным и несокрушительным стержнем, что это поражает до глубины души.       И сейчас перед моими глазами стоял живой, наглядный пример этого утверждения.       Вэнь Линъюй чётко осознавала, чего именно хочет её душа, как ей к этому прийти и что ради этого необходимо предпринять.       – Сяо Вэнь, ты и впрямь невероятно сильная и удивительная девушка, – абсолютно искренне, от всего сердца произнёс я.       Вэнь Линъюй лишь слегка повела плечами и тихо, вкрадчивым голоском улыбнулась:       – Да ладно тебе. На самом деле всё это так долго мёртвым грузом лежало у меня внутри, а сегодня я наконец-то смогла высказаться, и на душе стало гораздо легче. И ведь кроме тебя, мне всеми этими мыслями больше и поделиться-то не с кем.       За этим разговором мы сами того не заметили, как подошли к зданию исторического факультета. Вэнь Линъюй негромко со мной попрощалась и, больше не оборачиваясь, уверенным, размашистым шагом направилась вверх по каменным ступеням, скрываясь за массивными дверями университета.       Я так и остался стоять на крыльце, провожая её взглядом. Было что-то завораживающее в том, как её длинные, распущенные волосы плавно покачивались в такт ходьбе, а каждый шаг оставался твёрдым, весомым и непоколебимым. Мне вдруг невольно вспомнилось, как Цю Лу в своё время без конца с гордостью хвасталась перед всеми нами:       «Наша Сяо Вэнь первая красавица исторического факультета!»       И только в эту самую секунду я наконец-то полностью согласился с её словами. Это не имело абсолютно никакого отношения к красивой внешней обёртке. Вся её истинная, ослепительная красота шла исключительно изнутри, из самой глубины её сильной души.       В этом году погода в городе вела себя крайне капризно и совершенно не так, как в прошлые годы. Этот внезапный снег то затихал, то принимался валить с новой силой, и казалось, этой бесконечной зиме не будет конца. Первоначальный восторг и эйфория среди студентов давно сошли на нет, и люди, напротив, начали всем сердцем тосковать по тёплым, ясным солнечным денькам. И когда снегопады наконец окончательно прекратились, этот год незаметно подошёл к своему логическому завершению.       В университете объявили трёхдневные каникулы по случаю Нового года. На четвёртом курсе все занятия уже подошли к концу, а по тем немногим профильным предметам, что оставались в расписании, мы благополучно сдали зачёты и экзамены. Так что для нас, можно сказать, каникулы начались досрочно.       Дзиньдзинь…       С самого раннего утра телефон разрывался от непрерывных звонков.       Кое-как разлепив заспанные глаза, я нехотя высунул руку из-под тёплого одеяла.       В ту же секунду со стороны прикроватной тумбочки донёсся тихий шорох. Хунхун активно зашевелил лапками, выбираясь из цветочного горшка, который я поставил у изголовья, и шустро переполз прямо мне на ладонь.       Изначально я планировал обустроить Хунхуну место за пределами спальни, в гостиной, но каждую ночь он упрямо и тайком пробирался ко мне в комнату. Щель под дверью спальни была довольно широкой, от человека она бы ещё защитила, но вот для крошечного насекомого преградой не являлась.       В конце концов мне ничего не оставалось, кроме как поставить у кровати горшочек с невысокой декоративной травой и на ночь оставлять его там.       Я дотянулся до телефона. Звонил, как ни странно, Чжан Сюй.       – Алло?       В трубке тут же раздался его громоподобный, суетливый голос:       – А-Цзэ! Судя по твоему сонному голосу, ты ещё из постели не вылез?       – …Что случилось? – вздохнул я.       – Каникулы же начались! Я тут подумал, что надо бы устроить нашей группе какую-нибудь прощальную тусовку, перед тем как все разъедутся по домам. Я слышал, что в следующем семестре у нашего направления вообще пар не будет. Большинство ребят либо начнут вовсю искать работу, либо засядут за подготовку к выпускным экзаменам. Боюсь, потом мы уже всем составом просто не соберёмся.       Рассудок окончательно очистился от сна, и я без колебаний согласился:       – Хорошо, давай.       Я и подумать не мог, что четыре года учёбы пролетят настолько молниеносно. Не успели оглянуться, как пришло время по-настоящему разлетаться в разные стороны. В нашей старой комнате в общежитии мы жили вчетвером, и все были из самых разных, далёких уголков страны. Наверное, стоит нам попрощаться сейчас, и в будущем собрать всех вместе снова будет невероятно тяжело.       То ли из-за того, что на улице стояли суровые зимние холода, то ли по какой-то другой причине, но Хунхун с каждым днём становился всё более вялым и сонным. Тем не менее, стоило мне собраться на выход, он неизменно залезал в рукав моей куртки, упрямо сворачиваясь там калачиком.       Настоящий маленький хвостик.       Эту прощальную встречу Чжан Сюй решил устроить прямо в одной из пустующих аудиторий. План был прост: собрать всех вместе и поиграть в какие-нибудь незамысловатые игры, навевающие воспоминания о прошлых годах. Когда староста только расписывал мне этот сценарий, мне всё это показалось жутко скучным, но я прекрасно понимал, что ему просто хотелось ещё раз почувствовать ту самую неповторимую атмосферу студенческого единства.       На нашем направлении училось чуть больше тридцати человек, и, к общему удивлению, поддержать инициативу решили абсолютно все.       Чжан Сюй толкнул короткую вступительную речь, а затем провозгласил:       – Для начала давайте поделимся воспоминаниями! Чьё самое первое появление или образ в университете запомнились вам сильнее всего?       Аудитория тут же взорвалась многоголосым гулом и все принялись перебивать друг друга, выкрикивая разные имена. Четыре года срок вроде бы и небольшой, но и немаленький, и именно эти годы стали для каждого из нас самой драгоценной, яркой порой юности. Кто-то обрёл здесь верных друзей на всю жизнь, кто-то встретил свою любовь и сейчас ребята собрались небольшими компаниями, вовсю смеясь и подкалывая друг друга.       Однако никто не упомянул моё имя.       Вэнь Линъюй была абсолютно права. Даже находясь посреди огромной толпы, я словно всегда оставался за её пределами, сам по себе.       Когда очередь дошла до Чжан Сюя, он провозгласил:       – Если честно, человек, который произвёл на меня самое неизгладимое первое впечатление во всей группе - это Ли Юйцзэ.       Я невольно сфокусировал на нём взгляд.       – Я когда в комнату общежития заселился, первым делом увидел его, – продолжал Чжан Сюй. – Мама дорогая, до чего же парень был хорош собой! Я тогда ещё подумал: блин, неужели я один сейчас так жёстко опущу планку средней привлекательности нашего факультета?!       Все разразились хохотом.       Обстановка накалилась, и Чжан Сюй, окончательно войдя во вкус и раззадорившись, сболтнул лишнего:       – Да и кто бы мог подумать, что такой красавец вовсю разговаривает во сне!       Все взгляды в ту же секунду скрестились на мне. Я лишь слегка, довольно натянуто приподнял уголки губ.       И тут кто-то из девчонок выкрикнул с места:       – Да ладно?! И чего он там говорил? Быстро выкладывай все сплетни!       – Точно-точно! Мы уже выпускаемся, исполните напоследок заветную мечту девчонок всего потока!       Улыбка на лице Чжан Сюя мгновенно застыла.       Он испуганно уставился на меня, явно не понимая, стоит ли развивать тему или лучше поспешно замять её какой-нибудь глупой шуткой. В этот миг он выглядел как напроказивший ребёнок: до безумия жалко и беспомощно.       И что же я такого говорил во сне? Да ничего особенного, просто без конца звал Шэнь Цзяньцина по имени.       Окажись я в такой ситуации раньше, я бы ни за что на свете не позволил выносить подобные вещи на всеобщее обозрение. Я прекрасно понимал, что далеко не каждый человек в нашем обществе способен адекватно и спокойно воспринимать чувства между двумя парнями. Стоит мне открыться и на меня неизбежно посыплются косые, осуждающие взгляды.       Но недавние слова Вэнь Линъюй заставили меня переосмыслить очень многое. Порой я слишком сильно зацикливался на чужом мнении, тем самым добровольно загоняя себя в ловушку.       Я слегка прокашлялся и первым нарушил тишину:       – Да, я действительно постоянно звал во сне одного парня по имени. Ну и что с того?       – О-о-о! – аудитория взорвалась так, словно в ней бахнул котёл с кипятком.       Я видел, как в глазах многих однокурсников вспыхнул тот самый безумный, фанатский огонёк жгучего любопытства.       Раз уж разговор всё равно зашёл так далеко, я решил окончательно собрать волю в кулак и твёрдо произнёс:       – Он мне безумно нравится. И по-моему, видеть во сне любимого человека абсолютно не странно.       Все вокруг начали ошарашенно качать головами, и спектр эмоций на лицах ребят в этот момент был просто неописуем.       Чжан Сюй так и застыл на месте с открытым ртом, выглядя донельзя глупо. Спустя пару секунд он медленно приподнял руку и издалека показал мне большой палец в знак высшего одобрения.       На душе у меня при этом воцарилась такая лёгкость, какой я не чувствовал ещё никогда в жизни.       Оказывается, это такое невероятное облегчение: просто взять и честно, открыто заявить обо всём во всеуслышание.       Все эти тайны слишком долго мёртвым, давящим грузом лежали на самом дне моей души. Они лежали там так долго, что едва не пустили корни в самом сердце, готовые распуститься горьким, ядовитым цветком.       Но теперь, когда я сорвал этот замок и высказал всё вслух, никакой волны презрения и осуждения, которой я так панически боялся раньше, не последовало.       Возможно, кто-то и осудит меня за спиной, но какое мне теперь до этого дело?       Только в эту самую секунду я наконец-то набрался смелости признаться самому себе: я полностью, до конца принял то, что творится у меня в сердце.