Qing Gu | Цин Гу | Любовный Яд

      В самый последний день уходящего года я наконец-то встретился со своим отцом.       Он круглый год без вылазок пропадал в северных лабораториях. Ходили слухи, что под конец года он добился каких-то серьёзных результатов в своих исследованиях и даже приобрёл определённые связи в научных кругах. Видимо, только поэтому у него и появилось настроение навестить Яньчэн.       Я поправил одежду и лишь после этого негромко постучал в массивную коричневую дверь.       Отец со своей молодой женой-ассистенткой купили виллу в пригороде Яньчэна. Об этом приобретении я узнал только тогда, когда в доме уже полностью завершили внутреннюю отделку. Все его планы, казалось, изначально никак не были связаны со мной. Мне и не нужно было о них знать, и уж тем более не требовалось в них участвовать. По правде говоря, если не считать того, что этот человек дал мне свою фамилию и половину своей крови, я вообще не имел к нему никакого отношения.       Дверь мне открыла незнакомая экономка лет пятидесяти. Стоило ей увидеть меня на пороге, как она на секунду опешила, а затем обернулась и крикнула в глубь дома:       – Профессор Ли, к вам гость!       В ту же секунду послышалось шлёпанье домашних тапочек, и в прихожую вышла женщина с короткой стрижкой. На её лице тут же расплылась безупречно вежливая, но при этом абсолютно холодная улыбка, от которой у уголков глаз пролегли мелкие мимические морщинки:       – Ой, Сяо Цзэ приехал! Проходи скорее, на улице холодно.       Я посмотрел на неё. Это была Ван Юйжун, молодая супруга и по совместительству правая рука моего отца Ли Шаохэна. И самым первым, за что зацепился мой взгляд, был её круглый, как большой мяч, живот.       Она была беременна.       Заметив мой взгляд, Ван Юйжун инстинктивно прикрыла живот ладонью, словно защищая его.       Я переобулся в гостевые тапочки и переступил порог дома, принадлежавшего моему отцу.       Отец восседал в глубоком кресле, на его коленях лежал открытый ноутбук, в который он сосредоточенно всматривался. В свои сорок четыре года он был полон сил и энергии, прямо самый расцвет упрямого, зрелого мужчины.       – Папа, – всё-таки выдавил я из себя неловкое приветствие.       Только тогда он издал невнятный гортанный звук и соизволил приподнять веки. Отец смерил меня тяжёлым взглядом, недовольно нахмурился и едва слышно, раздражённо пробормотал сквозь зубы:       – И почему ты с каждым годом становишься всё сильнее похож на свою мать…       Эту фразу отчётливо услышал и я, и Ван Юйжун.       Женщина заметно замерла всем телом. Тяжело опустившись на диван рядом с мужем и бережно поддерживая живот, она обратилась ко мне:       – Сяо Цзэ, ты ведь так редко к нам выбираешься. Оставайся сегодня у нас на ночь. Я попрошу тётушку Се прибрать в гостевой спальне.       В гостевой?       Я вежливо, но сухо отказался:       – Спасибо, не стоит. Я только пообедаю и сразу уеду. В университете ещё полно дел, да и к тому же… у меня есть свой собственный дом, куда я могу вернуться.       Ли Шаохэн издал холодный, презрительный смешок, но развивать тему не стал и снова уткнулся в экран.       Я с чувством глубокой неловкости присел на край маленького отдельно стоящего кресла. Тётушка Се поспешила подать мне стакан горячей воды.       В гостиной воцарилась давящая тишина. И именно в этот момент у входа настойчиво затрезвонил дверной звонок. Тётушка Се пошла открывать, и до моего слуха донёсся до боли знакомый, раскатистый голос:       – Старик Ли, ну ты уж извини! Я сегодня к тебе без какого-либо приличного подарка, с пустыми руками!       Я мгновенно обернулся на звук. На пороге стоял профессор Е Вэньшэн!       – Профессор Е! – вырвалось у меня.       В ту же секунду мне до мельчайших деталей стал понятен истинный мотив и смысл этого семейного обеда.       Профессор Е, завидев меня, ничуть не удивился. Он лишь мягко улыбнулся и поздоровался:       – Юйцзэ, ты тоже здесь.       Только тогда мой отец поднялся с места и с улыбкой произнёс:       – Великий профессор Е, ну наконец-то ты до нас добрался! Сяо Се, накрывай на стол.       Тётушка Се услужливо отозвалась и принялась расторопно выносить из кухни заранее приготовленные блюда.       Отец усадил профессора Е на почётное место, а Ван Юйжун совершенно естественно устроилась по правую руку от мужа. Я же, чувствуя себя абсолютно лишним на этом празднике жизни, молча, без единого звука примостился с краю.       За столом отец и профессор Е увлечённо беседовали обо всём в мире. От научных исследований до вопросов культурной антропологии и фольклора. Я не мог вставить ни слова, да и, честно говоря, у меня не было ни малейшего желания лезть в их разговор. Ван Юйжун тем временем заботливо подкладывала отцу в тарелку лучшие кусочки, и её глаза буквально лучились от обожания и нежности.       В этот миг я внезапно понял, почему Ван Юйжун смогла сойтись с моим отцом. Они были идеальным отражением амбиций друг друга.       Я ел, совершенно не чувствуя вкуса еды и стараясь лишний раз не привлекать к себе внимания, но отец упорно не желал оставлять меня в покое.       – Ли Юйцзэ, ты так и будешь молча утыкаться в тарелку? А ну-ка, подними чарку за своего профессора Е! – отец указал на меня пальцем со своего места во главе стола. – Если бы не доверие и защита профессора Е, тебе бы в жизни не видел того места в исследовательской экспедиции.       Я послушно поднялся с места, чувствуя себя бездушной марионеткой, у которой кто-то бесцеремонно дёргает за ниточки:       – Спасибо вам большое, профессор Е.       Но эти слова благодарности, в отличие от всего остального, шли от самого сердца.       Профессор Е мягко придержал пальцами донышко моего стакана, не давая мне поклониться:       – Да за что тут благодарить! Это исключительно моя оплошность и беспечность… Я и подумать не мог, что в этом Дунцзяне на вашу долю выпадет столько опасных испытаний и бед.       Услышав его слова, я тут же в упор посмотрел на отца. Но тот сидел с самым невозмутимым видом и как ни в чём не бывало продолжал жевать мясо.       Я не выдержал и глухо произнёс:       – Папа… Неужели тебе совсем плевать на то, что со мной там стряслось? Я ведь почти полгода не выходил с тобой на связь…       – Сяо Цзэ, ты только не обижайся на отца, – ласково перебила меня Ван Юйжун. – Как раз в то время исследования твоего папы вышли на финишную прямую, это был ключевой момент всей его научной карьеры. У него физически не оставалось ни времени, ни сил отвлекаться на что-то ещё.       Отец раздражённо отмахнулся:       – Да что с тобой, взрослым парнем, вообще могло случиться? В конце концов, ты сейчас живой-здоровый стоишь передо мной и преспокойно уплетаешь обед, так? Вечно ты раздуваешь из мухи слона и несёшь какую-то чушь.       Я лишь беззвучно шевельнул губами, поняв, что говорить с ним дальше абсолютно бесполезно.       Отец тем временем повернулся к коллеге:       – Сяо Е, тот твой исследовательский проект ведь ещё не завершён, верно?       Профессор Е понимающе улыбнулся:       – Ещё нет, такие фундаментальные вещи быстро не делаются.       – Ну так посмотри, может, этот мой оболтус пригодится тебе в качестве помощника? Пусть будет у тебя на побегушках, опыта наберётся.       Профессор Е бросил на меня быстрый, одобрительный взгляд и тепло отозвался:       – Юйцзэ невероятно талантливый и способный парень, я на него уже давно глаз положил. Те путевые заметки и рукописи, которые он восстановил по памяти после Дунцзяна, оказали нашему исследованию колоссальную помощь! Так что если он сам не против, двери нашего проекта открыты для него в любое время дня и ночи.       Отец тут же безапелляционно отрезал:       – Да какое ещё «против» или «не против»! В таком возрасте за детей всегда должны решать взрослые. Ли Юйцзэ, живо поблагодари профессора Е за такую путёвку в жизнь!       Они так слаженно, в четыре руки, вели эту партию, намереваясь в один миг окончательно предрешить всю мою дальнейшую судьбу.       Я упрямо выпрямил спину и промолчал, наотрез отказываясь выдавить из себя хоть слово.       Отец недовольно нахмурился, и между его бровей пролегла глубокая складка. Он уже был готов взорваться от гнева, но профессор Е вовремя вмешался и ловко перевёл тему:       – Кстати говоря, Юйцзэ у нас парень хоть куда, настоящий красавец. Наверняка в университете от девчонок отбоя нет, завёл уже себе невесту?       Я лишь молча покачал головой.       Отец смерил меня холодным, оценивающим взглядом и сухо бросил:       – В студенческие годы я ему строго-настрого запретил даже думать о подобных глупостях.       Профессор Е удивлённо вскинул брови:       – Старик Ли, ну уж от кого, а от тебя я такого консерватизма точно не ожидал. С чего вдруг такие строгости?       Отец сделал маленький глоток вина из бокала:       – В университете нужно заниматься наукой и грызть гранит знаний. А все эти романы сплошная растрата времени и пустая блажь, не имеющая под собой никакого смысла.       Ван Юйжун с приторно-сладкой улыбкой подложила отцу в тарелку ещё один сочный кусочек утки, приготовленной в рассоле. Зная, что муж терпеть не может птичью кожу, она самым заботливым образом предварительно очистила от неё мясо.       На протяжении всего обеда её имя ни разу не сорвалось с чьих-либо губ. Да она и сама не пыталась встревать в разговор, лишь продолжала мягко, преданно и ласково оберегать покой моего отца, не сводя с него влюблённых глаз.       В этот миг до меня наконец-то окончательно дошло, почему она смогла сойтись с моим отцом.       Бросая фразу о том, что студенческие романы всего лишь пустая блажь и бессмыслица, отец, скорее всего, проецировал этот вывод на самого себя.       У них с мамой был студенческий роман. Мама училась оперному пению, у неё от природы был прекрасный голос. Я слышал, они познакомились на какомто мероприятии и это была любовь с первого взгляда.       Ведь они с моей матерью сошлись именно в университете. Мама училась на оперном отделении, и природа наградила её поистине божественным голосом. Были слухи, что они познакомились на каком-то студенческом мероприятии и влюбились друг в друга с первого же взгляда.       Оба они были натурами импульсивными и страстными: в институте крутили роман так, что искры летели, совершенно потеряв голову от нахлынувших чувств. Стоило им получить дипломы, как они тут же сыграли свадьбу, а уже на следующий год на свет появился я.       Наверное, в глазах большинства окружающих эта пара казалась идеальным, благословенным небесами союзом. Вот только была одна загвоздка: для моего отца его карьера, научные исследования и амбиции всегда стояли на первом месте, затмевая собой абсолютно всё остальное.       Мама же была прирождённой оперной дивой, привыкшей жить под прицелом софитов и купаться в чужих овациях. Она органически не могла примириться с тем, что в глазах собственного мужа ей суждено вечно оставаться на вторых ролях, уступая место его проклятой науке.       Из-за этого между ними начали вспыхивать бесконечные скандалы, и некогда идеальный брак превратился в сущий ад.       В детстве самой частой фразой, которую я слышал от отца, была: «Твоя мать обычная сумасшедшая истеричка».       Былая алая роза в один миг превратилась в омерзительное пятно засохшей крови на стене, став главным позором его жизни и той самой «сумасшедшей истеричкой».       Мама не выдержала этого давления. Сразу после развода она собрала чемоданы и уплыла за океан, отправившись на поиски своей настоящей мечты и истинного пристанища.       И именно поэтому мой отец теперь с таким пренебрежением бросал: «Студенческие романы пустая блажь». Женщина, ради которой он когда-то был готов расшибиться в лепёшку, теперь уместилась в его памяти в одну короткую, пренебрежительную фразу.       Пожалуй, единственной, кто был способен безропотно терпеть его невыносимый характер, и впрямь была Ван Юйжун. Она была искренне рада оставаться его тенью, помогать во всех делах и преданно смотреть на него снизу вверх, занимая то самое слепое пятно, куда он сам никогда не снисходил до взгляда.       Что ж, это тоже по-своему прекрасный расклад.       Профессор Е негромко покашлял, пытаясь разрядить обстановку:       – Ну, на самом деле студенческая любовь вещь очень красивая. Хотя, признаться, только такая идеальная боевая подруга, как твоя супруга и красавица, и незаменимая помощница во всём, способна была растопить твоё суровое сердце, старик Ли...       Ван Юйжун застенчиво улыбнулась, но развивать тему не стала.       Отец же на несколько секунд погрузился в раздумья, а затем резко повернул голову в мою сторону и безапелляционно скомандовал:       – У одного из профессоров нашего научно-исследовательского института как раз подрастает дочь. Она станет для тебя идеальной партией. Сразу после выпуска начнёшь с ней встречаться, пообщаетесь, присмотритесь друг к другу.       В ту же секунду у меня в груди вспыхнул и яростно запылал пожар глухого, яростного гнева.       За кого, чёрт возьми, он меня вообще принимает?!       За надоедливый прицеп, оставшийся от бывшей жены? За бездушную марионетку, которую можно крутить в руках как тебе вздумается? Или я всё-таки его сын, самостоятельный человек из плоти и крови?!       Я с размаху опустил палочки на стол, отчего по комнате разнёсся отчётливый, резкий стук.       Ли Шаохэн недовольно нахмурился и окинул меня леденящим взглядом:       – Если наелся, веди себя прилично и тихо выйди из-за стола.       С каменным лицом, из последних сил сдерживая бушующий внутри пожар гнева, я повернулся к нашему гостю:       – Профессор Е, мне очень жаль. Ваш исследовательский проект действительно великолепен, но я для него совершенно не гожусь. Не хочу путаться у вас под ногами и портить вам всю работу.       Профессор Е не успел вымолвить ни слова, как Ли Шаохэн со стуком грохнул свою пиалу об стол:       – Ты вообще соображаешь, что сейчас несёшь?!       Я посмотрел ему прямо в глаза:       – Прекрасно соображаю.       – Я прилетел сюда из такой глуши, потратил кучу сил и времени, чтобы выбить тебе это место и проложить дорогу в будущее, и это твоя благодарность?!       – Мне это не нужно, – отрезал я. – Я не собираюсь поступать в магистратуру и не стану участвовать ни в каких исследовательских проектах.       Ли Шаохэн ткнул пальцем мне прямо в лицо и глухо зарычал:       – И чем же ты тогда, чёрт возьми, планируешь заниматься?! Решил окончательно меня опозорить?!       – Я уезжаю в Дунцзян.       – Что?! – отец уставился на меня так, словно не верил собственным ушам. – А ну-ка повтори, что ты сказал?       Лицо профессора Е тоже в один миг изменилось, и он округлившимися глазами уставился на меня.       Я поднялся со своего места и с абсолютной твёрдостью отчеканил ещё раз:       – Сразу после выпуска я уеду в Дунцзян. И больше не буду мозолить тебе глаза.       Договорив, я вежливо кивнул профессору Е и решительным шагом направился к выходу из столовой.       – Да если у тебя хватит духу уехать в эту Богом забытую дыру, сиди там хоть до конца своих дней! Чтобы я больше не слышал, что ты просишь у меня помощи! – донёсся мне в спину яростный рёв Ли Шаохэна.       Я на секунду притормозил у самого порога, бросил на него короткий, мимолётный взгляд и без лишних слов покинул дом.       «Вот и посмотришь», – мысленно ответил я ему.       Как ни крути, а Ли Шаохэну на самом деле никогда не был нужен сын. Ему была нужна лишь удобная, статусная обёртка, которой можно было бы с гордостью хвастаться перед коллегами.       Стоило мне переступить порог виллы, как в лицо ударил чистый, леденящий зимний воздух. Резкий порыв морозного ветра растрепал волосы у меня на лбу, и я почувствовал, как давящая, удушливая тяжесть в груди мгновенно растворилась.       Однако, стоило мне окончательно успокоиться, как на смену гневу пришло до боли знакомое чувство зияющей, леденящей пустоты. Я проживал это ощущение уже тысячи, миллионы раз за свою жизнь.       Завтра наступит Новый год. Весь мир замер в предвкушении праздника, люди собираются семьями в уютных домах, готовясь вместе встретить это новое начало.       Я медленно шёл по заснеженной улице, разминаясь со спешащими мимо прохожими.       Интересно, есть ли среди этой пёстрой толпы хоть один человек, который точно так же, как и я, чувствует себя абсолютно бездомным и потерянным?       Нет… У меня есть свой дом. У меня есть моё пристанище.       В эту самую секунду в моей голове молнией вспыхнула одна-единственная мысль.       Мне нужно отыскать Шэнь Цзяньцина. Я обязан увидеть его прямо сейчас!       Только он один будет преданно ждать меня. Только он один во всей вселенной будет вечно стоять на том же самом месте, ожидая моего возвращения!       Я шагал по тротуару, и мои шаги становились всё быстрее, всё стремительнее, пока я наконец не сорвался на бег. Скорость росла, но это безумное решение с каждым ударом сердца лишь сильнее вгрызалось в сознание, становясь твёрдым как гранит.       Я поеду к нему. Завтра же утром.       Нет, к чёрту утро. Я еду прямо сейчас!