Qing Gu | Цин Гу | Любовный Яд

      Горы тянулись бесконечной непрерывной цепью, густой лес дышал суровым, пронизывающим холодом.        Зима на юге продолжала хранить оттенок зелени. Вечнозелёные деревья не увядали круглый год, не давая сезону стать слишком унылым и однообразным.       Я прислонился к окну, пристально всматриваясь в пейзаж снаружи.        Междугородний автобус ровно двигался по шоссе, словно ползущее сквозь лесную чащу насекомое. В деревню Дунцзян нельзя добраться никаким транспортом, только на машине.       Сегодня Юаньдань - первый день Нового года, начало нового цикла.       В автобусе было многолюдно и шумно, все эти люди путешествовали, пользуясь праздничными выходными. Я сидел в самом углу на последнем ряду и моё настроение, кажется, тоже немного улучшилось под влиянием этой оживлённой атмосферы.        В салоне были дети, какая-то девочка звонким голоском то и дело спрашивала у мамы, сколько же ещё осталось ехать. Были и пожилые люди, которые со знанием дела просвещали окружающих, рассказывая о правилах и обычаях в поселении Мяо.        Кто-то слушал их, благоговейно и с трепетом кивая головой в знак согласия.       Я опустил голову и принялся перебирать пальцами манжет своего пуховика.       Хунхун с трудом выбрался из моего рукава. Его чёрные глазки-бусинки так и завертелись из стороны в сторону, а передними лапками он принялся ласково тереться о тыльную часть моей ладони.        Хунхун был вялым ещё с прошлого месяца. Я советовался с ребятами из агрономического факультета, но они не смогли определить его вид. Я кормил его свежей травой, и Хунхун продолжал её есть. Давал мелких насекомых - и их он тоже принимал. Казалось, он не привередничал, но его состояние по-прежнему оставалось вялым и безжизненным.        Я не знал, как Шэнь Цзяньцин кормил Хунхуна раньше, ведь я видел только его сосуд для Гу.       Я слегка погладил пальцем спинку Хунхуна. Ему это явно пришлось по душе, он растянулся на тыльной стороне моей ладони и замер.       Мне нужно было найти Шэнь Цзяньцина, а значит, вернуться в деревню Мяо Шиди. Хотя эта деревня по-прежнему внушала мне некоторый страх, моё сердце было непреклонно.       Но я не знал туда дорогу.       Я придумал два способа. Был один человек, который определённо знал дорогу внутрь и это был Ань Пу.       Тогда, когда я только-только пришёл в себя после спасения, он говорил, что возвращался в горы на мои поиски и даже столкнулся с Шэнь Цзяньцином. Это доказывало, что он определённо знает дорогу в глубь гор. К тому же, судя по его намёкам и недомолвкам, я полагал, что он должен быть очень хорошо знаком с поселением Шиди.        Я получил его контакт через профессора Е. Ань Пу выслушал мою идею вернуться и долго молчал. Я не понимал, хочет ли он помочь мне или нет.       В конце концов Ань Пу, запинаясь и колеблясь, выдавил:        – Ты сначала доберись… доберись до деревни Мяо Дунцзян. Как приедешь, ты… ну, у меня тут дела на днях, я буду там.        Затем он поспешно повесил трубку.       Если бы он отказался мне помогать, то мне оставалось бы только положиться на Хунхуна, тогда бы он вёл меня. Возможно, его чутье будет подводить, и он заставит меня ходить кругами, но он точно мне не откажет.       С этим планом на душе стало спокойнее.       Чем ближе мы подъезжали к деревне Мяо Дунцзян, тем сильнее росло моё внутреннее напряжение, к которому примешивались едва уловимый трепет и предвкушение.        Ладони слегка вспотели, и я вытер их об одежду. Пейзаж за окном стремительно проносился назад, но мне хотелось, чтобы он промелькнул ещё быстрее, ещё хоть чуточку быстрее…       Наконец автобус медленно остановился, и водитель крикнул на весь салон:        – Приехали, это деревня Мяо! Пройдёте немного пешком, и сразу увидите ворота. Заходите сами, внутри парковаться нельзя!        Туристы начали выходить по двое, по трое. Я был в конце, поэтому двинулся следом за всеми.       Я подхватил свой чемодан и быстрым шагом направился в сторону деревни.       Я уже бывал здесь однажды, поэтому окружающие виды казались мне очень знакомыми, будто я видел их только вчера.       Мне не хотелось терять ни секунды, и я поспешил к воротам.       Сейчас я ни о чём другом и думать не мог, в моей голове был один только Шэнь Цзяньцин. Я хочу поскорее увидеть его, ещё быстрее, ещё чуть быстрее…       Стоило завернуть за угол, как перед глазами выросли возведённые из дерева ворота деревни.        Они безмолвно высились там, словно благодушный великан, взирающий сверху вниз на спешащих у их подножия людей. Ворота остались точно такими же, какими были в мой прошлый приезд, но вот моё состояние изменилось до неузнаваемости.       Сегодня Юаньдань, поэтому приехавших развлечься в деревню Мяо людей было много, у ворот уже выстроилась длинная очередь. Преградившие вход юноши и девушки в национальных одеждах мяо без устали подносили гостям из далёких краёв чаши Ланьмэнь цзю по традиционному приветствию их поселения.       Я так волновался, что готов был топать ногами, но ничего не мог поделать.       Вдруг спрятавшийся в моём рукаве Хунхун засуетился. Перебирая всеми своими лапками, он вылез наружу, взобрался на тыльную сторону моей ладони и принялся размахивать передними конечностями, словно пыталась что-то выразить.        В этот же миг я смутно почувствовал на себе чей-то горячий взгляд.       Сердце у меня ёкнуло, и я на подсознательном уровне вскинул голову.        И вот там, среди этой шумной, копошащейся толпы, я увидел Шэнь Цзяньцина, одетого в традиционные одежды мяо.        В одно мгновение все люди вокруг словно растворились и размылись, все звуки затихли, и я слышал только бешеное, прерывистое биение собственного сердца. Оно так сильно колотилось в груди, что внутри появилось щемящее чувство боли.        Нас разделяло совсем небольшое расстояние. Он улыбался мне, а у меня перед глазами все постепенно поплыло.       Оказывается, я заплакал.       Я понял это с опозданием, предполагая, что моё лицо, должно быть, выглядело ужасно. Совсем не подходяще для долгожданной встречи.       Шэнь Цзяньцин держал в руках чашу с вином. Отделяемый плотной толпой людей, он едва заметно шевельнул губами.       Он беззвучно звал меня.       – Юйцзэ-агэ.       В это мгновение моё подвешенное в воздухе сердце наконец-то опустилось на землю. Безжизненная, лишённая корней ряска наконец-то прибилась к принадлежащей ей гавани.       Смотри-ка, он и правда ждал меня на том же самом месте.       – Раз ты пришёл, агэ, не спеши уходить, в нашей деревне мяо есть прекрасное вино…       Шэнь Цзяньцин напевал традиционную песню, которой встречают гостей у ворот. Его шаги были твёрдыми, он метр за метром приближался ко мне.        Некоторые туристы в очереди растерянно смотрели на него, потом оборачивались на меня, стоящего в стороне.       До меня доносился тихий шёпот. Похоже, кто-то ворчал, почему этот встречающий ведёт себя так непрофессионально, а кто-то, возможно обсуждал, какие между нами отношения.        Но какое мне было дело до того, что говорят другие? В моих глазах существовал только Шэнь Цзяньцин.       Его волосы средней длины теперь были подстрижены короче, а угрюмая аура, окружавшая его прежде, бесследно исчезла. Множество звенящих серебряных украшений тоже куда-то делись. Словно и не бывало того звенящего и переливающегося обилия серебряных украшений, что он носил раньше, и теперь лишь на его шее красовался единственный серебряный обруч-гривна.       Шэнь Цзяньцин подошёл ко мне вплотную и поднёс чашу с вином прямо к моим губам.       – Агэ, чтобы войти в ворота поселения, нужно сначала выпить приветственную чашу!       Я вытер слёзы в уголках глаз, слегка приподнял голову и приоткрыл рот.       Шэнь Цзяньцин тут же наклонил чашу.       Прозрачное сладкое вино полилось мне в рот, его вкус был чистым, с лёгким рисовым оттенком.       Чаша с вином уже почти опустела, и Шэнь Цзяньцин как раз собирался убрать руку, но я вдруг резко перехватил его за запястье.       Шэнь Цзяньцин с улыбкой в голосе спросил:        – Агэ, а ты знаешь, что значит прикоснуться к моей руке?       Когда мы приехали в самый первый раз, Ань Пу рассказывал нам о некоторых обычаях деревни Мяо.       Когда пьёшь приветственное вино у ворот, нельзя самовольно касаться чаши и того, кто наливает алкоголь. Иначе это расценивается как проявление чувств, и тогда «дороги назад уже не будет».        Я вскинул подбородок и притворно замялся:        – Если это означает, что мне придётся стать зятем, пришедшим жить в дом жены, то я, пожалуй, не против.       Шэнь Цзяньцин наконец рассмеялся, широко раскрыл объятия и крепко, изо всех сил, прижал меня к себе.       – Юйцзэ-агэ, я знал… Я просто знал, что ты меня не бросишь!       Он говорил это мне прямо на ухо, с абсолютной уверенностью, но его голос при этом заметно дрожал.       Я молча и изо всех сил обнял его в ответ, словно сжимая в руках весь свой мир.       Краем глаза я заметил, что люди вокруг что-то бурно обсуждают, а кто-то и вовсе пылко нас фотографирует. Но мне уже было совершенно плевать.       Я теперь отчётливо понимал, чего именно хочу на самом деле.