Парень с милым клыком

Однажды на уроке математики учительница, заметив, что Лин снова путается в простых уравнениях, подошла к Лиму и тихо сказала: – Лим, ты хорошо справляешься с темой. Возьми Лин с собой в библиотеку и помоги ей разобраться. У неё пока всё плохо, а ты справляешься. Лим замер, чувствуя, как сердце ушло в пятки. Он и не мечтал о таком шансе побыть с ней наедине, но теперь волнение накатило волной. «А вдруг она совсем замкнётся? – подумал он. – Заговорит ли она со мной? Будет ли ей комфортно? Я же не хочу её напугать, особенно из-за её заикания. Может, она подумает, что я жалею её, и это её обидит». Переживания вскружили голову, но он кивнул учительнице, стараясь выглядеть уверенно. Лин поднялась с места, не глядя на него, и они вышли из класса. По коридору шли молча. Лим украдкой бросал взгляды: она сжимала тетрадь так сильно, что костяшки побелели, плечи напряжены, а глаза устремлены в пол. Казалось, она напугана до смерти – ни слова, ни даже случайного вздоха. «Она вообще не собирается говорить, – крутилось в голове Лима. – Может, я слишком близко иду? Или она боится именно меня? Чёрт, я же не монстр, просто хочу помочь. Но если она молчит, как я начну объяснять? Не хочу её торопить, вдруг она ещё больше закроется». В библиотеке было тихо, только шелест страниц от редких посетителей. Они нашли столик в углу, подальше от всех, и сели друг напротив друга. Лин аккуратно разложила свои вещи, но взгляд её был потухшим, руки слегка дрожали. Лим сел напротив, пытаясь улыбнуться ободряюще, но внутри всё сжималось от тревоги. «Сейчас или никогда». Юноша откашлялся, стараясь разрядить обстановку. – Ну, как… как тебе вообще эта тема дается? – спросил он, стараясь говорить как можно спокойнее и дружелюбнее. Но Лин молчала. Она даже не подняла глаз, продолжая рассматривать свои руки, лежавшие на столе. Лим почувствовал, как к горлу подступила тошнота. «Может, я ее и правда напугал? Боже, какой же я идиот». Он смотрел на ее опущенную голову и чувствовал, как в его сердце рождается нежность и сочувствие. Лим любил ее такой – робкой, неуверенной, но такой хрупкой и настоящей. Ему хотелось обнять ее, защитить от всех тревог и страхов, показать, что с ним она может быть собой. Он взял ее учебник и начал медленно, терпеливо объяснять тему заново, стараясь не смотреть на нее, чтобы не смущать еще больше. Он помнил слова Мариуса: «Слушай ее внимательно, дай ей закончить фразу». Лим старался максимально упростить объяснения, подбирал легкие примеры, рисовал схемы в тетради. В голове крутились мысли: «Она, наверное, переживает, что я посмеюсь над ней, что буду делать акцент на ее речи. А я готов слушать ее вечно, даже если она будет молчать». Когда он закончил объяснять, замолчал, ожидая хоть какой-то реакции. – Есть какие-нибудь вопросы? – тихо спросил он. Лин отрицательно покачала головой, так и не подняв глаз. Лим вздохнул про себя. Кажется, он потерпел неудачу. Она так и не заговорит с ним. Парень набрал в грудь воздуха и решился. – Лин, послушай… – начал он тихо, стараясь подобрать самые нужные слова. – Я хочу, чтобы ты знала, что… что я не думаю о тебе ничего плохого из-за твоих… особенностей речи. Мне действительно интересно, что ты думаешь, что чувствуешь. И я готов… я буду очень терпелив, чтобы тебя выслушать. На последних словах девушка вдруг съежилась, словно от удара. Лим похолодел. «Что я сказал не так? Неужели она подумала, что я делаю ей одолжение, проявляю жалость?». Не поднимая глаз, Лин схватила листок бумаги и ручку, и быстро начала что-то писать. Лим с тревогой ждал, гадая, что она напишет. Неужели она обиделась? Он так старался подобрать нужные слова, выразить свои чувства честно и искренне. Закончив писать, Лин протянула ему листок. Лим взял его дрожащими руками и прочитал: "Прости, что заставляю тебя терпеть мое молчание и возиться со мной. Наверное, лучше я буду писать. Так будет быстрее, и тебе не придется терпеть мою речь". Юноша почувствовал, как его сердце сжалось от боли. Он понял, что не учел самого главного – страх Лин быть обузой, бременем для других из-за своего заикания. Она боялась, что его присутствие здесь – это жертва, а не искреннее желание помочь. «Нет, милая, ты неправильно поняла» – пронеслось в его голове. – Лин, послушай меня, пожалуйста, – сказал он мягко, глядя ей прямо в глаза. – Мне не нужно тебя терпеть. Я хочу тебе помочь, потому что мне не все равно. И твоя речь… она не бремя для меня. Я готов ждать столько, сколько потребуется. Понимаешь? Он замолчал, давая ей время осмыслить его слова. – Давай попробуем так, как тебе удобно. Пиши, если тебе так легче. Главное, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Она кивнула, слегка порозовев щеками. Лим облегченно выдохнул. Они продолжили занятия, общаясь через листок бумаги. Лин писала вопросы, решения, а Лим внимательно читал, объяснял, поправлял. Он заметил, что по мере того, как она разбиралась в теме, ее записи становились увереннее, а страх в глазах постепенно угасал. Когда она ошиблась в одном из примеров, девушка вздрогнула и испуганно посмотрела на Лима, ожидая упрека. Он нежно улыбнулся ей. – Не волнуйся, все ошибаются. Главное – понять, где ты допустила ошибку. Давай разберемся вместе? Он взял ее ручку и аккуратно исправил ее решение, объясняя каждый шаг. Лин внимательно слушала, и ее лицо посветлело, когда она поняла, в чем была ее ошибка. Лим почувствовал, как тепло разливается по его сердцу. Парень, заметив, как Лин осмелела, решил попробовать снова. – Расскажи, что ты думаешь об этом примере? – спросил он тихо, стараясь не давить. Лин замерла, её губы дрогнули. Она решилась и начала пробовать говорить: – Я… я думаю, что… что э-это… – Её голос был еле слышен, слова рвались, губы спазматически подрагивали. Лим пристально смотрел на неё, на её рот, на эти нежные губы, которые он так часто представлял в своих мечтах. Он замер в ожидании, затаив дыхание, не в силах отвести взгляд. Но Лин тут же замолчала, её щёки вспыхнули румянцем, и она быстро схватила ручку. На листке появилось: "Это решение кажется правильным, но я боюсь, что упустила шаг с переменной". Лим почувствовал, как волна вины накрыла его. «Какой же я идиот, – подумал он. – Смотрел на её спазмы, на то, как она мучается с заиканием. Конечно, ей неприятно! Я же не врач, а просто парень, который пялится, как на редкое зрелище. Естественно, она разволновалась ещё больше, почувствовала себя под микроскопом. Я хотел поддержать, а только усилил её страх. Нужно было смотреть в глаза, а не на рот, не делать акцент на её усилиях. Чёрт, я всё порчу, вместо того чтобы просто поддержать». Он сглотнул ком в горле и мягко сказал: – Не торопись. Просто скажи, что думаешь. Если получится, конечно. Или напиши, как тебе удобнее. Лин вновь сжалась, плечи поникли, взгляд упёрся в стол. Парень мысленно выругал себя: «Опять не то сказал! Зачем я добавил 'если получится'? Это же звучит как жалость, как сомнение в ней. Я хотел дать выбор, а получилось, будто подчёркиваю её проблему. Она и так борется, а я невольно давлю. Нужно просто молчать и ждать, пока она сама не решит, как ответить. Боже, как же трудно не накосячить, когда так её любишь». Лим схватился за голову. – Прости, Лин, прости! Я сморозил глупость, честно. Я просто хотел сказать, что неважно, как ты это скажешь, главное, чтобы тебе было комфортно. Я совсем не это имел в виду, прости меня, – он видел, как она боролась, как осмелилась заговорить с ним, несмотря на свой страх, и он одним неосторожным словом разрушил все ее усилия. «Черт, я просто идиот, она ведь старалась мне что-то сказать, доверилась мне, хоть и на секунду, а я все испортил!». Он чувствовал себя виноватым и беспомощным. Они молча продолжили заниматься, общаясь только письменно. Лим старался быть максимально корректным и внимательным, но все его слова казались фальшивыми и неуместными. Он боялся сказать что-то лишнее, сделать неверный шаг. Но несмотря на его старания, Лин выглядела подавленной и несчастной. В какой-то момент, когда она застряла на слове "параллельные", Лим не выдержал и выпалил: – Параллельные. Девушка вздрогнула и посмотрела на него огромными, полными слез глазами. Лим похолодел. «О нет, только не это». Он видел, как она изо всех сил старалась, как боролась со своим заиканием, и он отобрал у нее эту возможность, закончив слово за нее. Он не помог ей, а унизил, подчеркнул ее слабость. Ему хотелось сквозь землю провалиться от стыда и сожаления. «Я просто разрушил все, что между нами могло быть, идиотина» – безжалостно терзал он себя. Он видел, как ее губы задрожали, и понимал, что она вот-вот заплачет. Лим судорожно соображал. «Я хотел ей понравиться, показать, что я не такой, как другие. Хотел, чтобы она увидела, что я не буду смеяться, передразнивать, как это делают эти идиоты одноклассники. Хотел быть героем, а стал самым большим врагом для нее. Что теперь делать? Как загладить эту чудовищную вину? Она сейчас расплачется, а я даже не смогу ее обнять… не имею права». Лим готов был провалиться сквозь землю. Слезы в ее глазах – это его вина, результат его глупости и неуклюжей попытки помочь. «Что делать? Что сказать?» – металось в его голове. Простое "прости" казалось ничтожным, совершенно не способным искупить его вину. Нужно было как-то донести до нее, что он не хотел ее унизить, что его поступок был продиктован лишь глупой неуклюжестью, а не злым умыслом. Он глубоко вздохнул и тихо, максимально осторожно произнес: – Лин… прости меня, пожалуйста. Я… я не хотел. Правда. Я просто… я не знаю, зачем я это сделал. Я не хотел тебя перебивать, не хотел показывать, что ты не можешь. Я просто… Я просто полный идиот, – Он замолчал, боясь поднять на нее глаза. – Скажи мне, что мне делать? Как мне себя вести? Я не хочу, чтобы тебе было плохо из-за меня. Лин отвернулась, и первая слеза скатилась по её щеке. Она торопливо достала листок и быстро застрочила ручкой. Юноша с мучительным ожиданием следил за каждым её движением. Наконец, она протянула ему листок. "Зачем тебе это всё? Зачем тебе терпеть меня? Я же вижу, как тебе тяжело ждать мои слова. Наверное, лучше я буду писать. Так будет быстрее, и тебе не придётся напрягаться, слушая меня. Ты ведь устанешь ждать, пока я выговорю хоть одно слово". Лим аккуратно взял листок, внимательно прочитал написанное и почувcтвовал, как его сердце разрывается на части. – Лин, послушай, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Ты абсолютно не права. Мне не тяжело. Я не напрягаюсь. И я никогда не устану ждать твоего голоса. Даже если ты будешь говорить одно слово в час, я всё равно буду слушать. Потому что мне важна ты, твои мысли, твои чувства. Я хочу слышать тебя, пусть даже с запинками. Ты думаешь, что я притворяюсь, что мне всё равно на твоё заикание. Но это не так. Твоя речь – это часть тебя, и я принимаю тебя целиком. Пожалуйста, не думай, что я делаю тебе одолжение. Это не так. Я просто хочу быть рядом с тобой, помогать тебе, поддерживать тебя. И мне всё равно, как мы будем общаться – словами, письмами, жестами. Главное, чтобы ты чувствовала себя комфортно и могла быть собой. Лим прочитал написанный ответ на листе: "Спасибо за твои слова. Мне очень приятно, но я все равно стесняюсь. Я не хочу, чтобы ты ждал меня и чувствовал себя неловко". Лим почувствовал укол нежности и вины одновременно. Его милая Лин стесняется. Пока не его Лин, но он сделает все, чтобы это изменить. Он хочет быть рядом, хочет стать ее парнем, быть тем, кому она доверяет и не боится показывать свою настоящую сущность. Парень улыбнулся ей и сказал: – Лин, я понимаю, что тебе нужно время. Просто знай, что я всегда рядом и готов ждать столько, сколько потребуется. Не важно, как мы общаемся – письменно или устно. Просто будь собой, хорошо? В этот момент прозвенел звонок. Девушка вздрогнула и собрала свои вещи. Лим тоже начал складывать учебники. Он понимал, что натворил сегодня немало ошибок, но он был полон решимости исправить их. Он обдумает все произошедшее, проанализирует свои слова и действия, чтобы на следующем уроке математики все прошло лучше. Он должен найти подход к Лин, чтобы она почувствовала себя комфортно рядом с ним и перестала бояться своего заикания. Он верил, что сможет завоевать ее доверие и стать для нее не только помощником в учебе, но и настоящим другом, а может, и чем-то большим. После произошедшего Лим задумался, как вести себя дальше. Он вспомнил статью о том, что медленная, размеренная речь помогает людям с заиканием. Он решил попробовать. На следующем уроке математики он нарочито говорил медленнее, делая паузы между словами. Лин, казалось, это немного успокоило. Она стала смелее отвечать, пусть и запинаясь. Во время одного из занятий, объясняя сложную теорему, Лим чуть не назвал Лин "солнышком". Он вовремя остановился, почувствовав, как кровь прилила к щекам. Несколько раз потом он ловил себя на том, что чуть не вырвалось "милая" или "котенок". Он боялся, что она поймет, как сильно она ему нравится. Лим старался сосредоточиться на математике, но мысли постоянно возвращались к Лин. Ему нравилось наблюдать за её сосредоточенным лицом, за тем, как она хмурит брови, пытаясь решить задачу. Ему нравилось проводить с ней время. Каждый ее взгляд, каждое движение вызывали в нем бурю эмоций. Лим замечал, как она тщательно собирает волосы в хвостик, как кусает губу, когда волнуется. Его особенно привлекали ее губы. Нежные, чуть припухлые, они словно манили его. Он часто ловил себя на том, что смотрит на них дольше, чем нужно, и отводил взгляд, боясь выдать себя. Однажды, когда они вновь занимались в библиотеке, после звонка они не ушли и продолжали решать задания. В этот момент подошел его друг и позвал в столовую. – Я пока не могу, – ответил Лим. Лин написала на листке: "Ты можешь идти, я сама закончу". Друг Лима удивленно приподнял бровь. – Что это за записки? У вас тут какие-то тайны? Лим постарался сохранять непринужденность. – Нет никаких тайн, – отмахнулся он. Тогда друг не унимался: – А зачем писать, можно же и сказать? Или она не может? – в его голосе чувствовалась насмешка, хотя он, как одноклассник Лин, должен был знать о ее особенности речи. Девушка сжалась от стыда, ее плечи поникли, а взгляд забегал. Она старалась стать незаметной, исчезнуть. Лим почувствовал, как внутри все закипает. – Просто так удобнее, – резко ответил юноша. – Мы сейчас заняты. Он видел, как друг поджал губы, но уходить не стал. – Ладно, я подожду. Что вы тут такое секретное решаете? Лим готов был взорваться. – Отстань, пожалуйста, – попросил он. – Мы правда заняты. Он видел, как Лин расстроена. «Боже, какой же он идиот! Неужели не видит, что ей неприятно? Почему он не может просто уйти?». Лим, не выдержав, выпалил: – Это не твое дело, как мы общаемся. Иди уже, пожалуйста. Друг, удивленный таким резким ответом, фыркнул и ушел, бросив напоследок: – Ну и сидите тут, гении. Лим повернулся к Лин, чувствуя себя виноватым. – Прости, пожалуйста, за него. Он полный идиот, я не знаю, что на него нашло. Больше такого не повторится, обещаю. Лин быстро написала на листке: "Все в порядке. Не переживай". После этого случая Лим чувствовал себя особенно ответственно. Он старался быть еще более внимательным и чутким к Лин. К его радости, их общение вышло за рамки библиотеки и уроков математики. Они стали здороваться в коридоре, правда Лин только махала рукой в ответ, но для Лима это уже было большим шагом. Иногда он решался написать ей что-нибудь ободряющее или просто смешную шутку, и они переписывались короткими сообщениями. Каждый раз, когда он видел ее имя на экране телефона, его сердце начинало биться быстрее. Он тщательно обдумывал каждое слово, боясь сказать что-то не так и оттолкнуть ее. Лим понимал, что она сильно ему нравится. Ее стеснительность, ее доброта, ее робость – все в ней вызывало у него восхищение. Лим подмечал каждую мелочь: сегодня на ней была новая кофта нежного лавандового цвета, тонкая цепочка с крошечным кулоном, изящные браслетики на запястье. И даже губы казались ярче, а на ресницах появилась тушь. Лим тайком любовался ею, стараясь не выдать себя. Неужели она делает все это для него? Эта мысль заставляла сердце бешено колотиться. Он стеснялся даже подумать об этом, боялся, что это лишь его фантазии. Но даже если это так, если Лин старается ради него, то это делает ее еще более очаровательной. Ему неважно, есть ли на ней макияж или нет, как она одета. Он безумно влюблен в нее, вне зависимости от внешних атрибутов. Он и сам стал более внимательным к своей внешности. Всегда аккуратно одетый, причесанный, теперь он тратил чуть больше времени на свой внешний вид, подсознательно желая произвести впечатление на Лин. Он даже попросил папу помочь ему с выбором парфюма, а тот не стал лезть с вопросами, понимая неловкость сына. Юноша никогда бы не признался Лин в этом. Его старший брат и сестра заметили перемены, подкалывали, пытались выведать секрет, но Лим отмалчивался, краснея. Однако сейчас они все знали. Мама сразу поняла, что происходит. Он неловко признался ей, что влюбился в девушку из класса, и попросил сохранить это в тайне. Мама улыбнулась и пообещала молчать, но Лим видел в ее глазах лукавый огонек. Он знал, что она рада за него. С тех пор, как Лим начал помогать Лин с математикой, прошел месяц. За это время она стала более открытой и спокойной рядом с ним. Если раньше она могла общаться с ним только письменно, то теперь все чаще решалась говорить. Правда, при других она по-прежнему молчала, предпочитая писать записки. Лим понимал, что ей нужно время, чтобы полностью раскрепоститься. Он был рад и тому прогрессу, который уже был достигнут. Ему нравилось, что только с ним она могла быть собой. Бывало, что какое-то слово никак ей не давалось, и Лим видел, как она начинает нервничать. Тогда он ласково просил ее выдохнуть, не торопиться и не переживать. Он говорил это не потому, что устал ждать, а потому что искренне хотел помочь ей расслабиться. Он чувствовал, как сильно ей хочется говорить свободно, и делал все, чтобы ей было легче. Лин даже иногда решалась подойти к нему первой и спросить, как дела. Это были маленькие шаги, но для Лима они значили очень много. Однажды они вновь встретились в библиотеке и сели друг напротив друга. Лим сразу заметил, что сегодня она какая-то другая. Она сидела вся сжавшись, словно от боли, и не могла сосредоточиться на заданиях. Обычно она сразу погружалась в учебники, а тут просто смотрела в одну точку, не проявляя никакого интереса. Лим не стал ее торопить и ругать за рассеянность. Он чувствовал, что что-то не так, и ждал, когда она решится рассказать. Лим вспомнил, как сегодня в столовой Лин ела больше обычного. Он умилялся, наблюдая за ней: она с аппетитом уплетала второе блюдо, добавив еще и фрукты, и выглядела такой довольной. Пока другие парни вполголоса перешептывались, что "это слишком много для девушки", Лим только улыбнулся про себя. Глупость какая, подумал он, какая разница, девушка она или нет? Пусть ест сколько хочет, главное, чтобы ей было хорошо. Но теперь, глядя на её сгорбленную фигурку, он заподозрил, что живот мог заболеть именно от этой обильной трапезы. «Может, переела, и теперь мучается?». Он видел, что она действительно плохо себя чувствует: лицо бледное, руки слегка дрожат, а глаза то и дело закрываются от усталости. Лим не выдержал и тихо спросил: – Лин, в чём дело? Ты какая-то не такая сегодня. Болит что-то? Она молчала, даже не взяла ручку, чтобы написать, а просто покачала головой, словно говоря, что всё в порядке. Но Лим знал, что это не так, её поза выдавала напряжение, а взгляд избегал его глаз. «Что же могло случиться? – подумал Лим, хмурясь. – Может, действительно живот? Или что-то дома? Или в школе кто-то обидел, и она не хочет говорить? Блин, я же вижу, что ей больно, почему она молчит? Хочу помочь, но как, если она закрывается?». Парень решил не давить на неё и дал немного времени, но беспокойство нарастало. – Лин, пожалуйста, скажи, что происходит? Ты выглядишь так, будто тебе очень плохо. Я не буду смеяться или что-то такое, просто хочу помочь. Она колебалась, но наконец взяла ручку и медленно написала на листке: "Живот болит. Сильно". Он кивнул, стараясь сохранить спокойствие. – Может, это после обеда? Может отравилась? Лин покачала головой и написала: "Нет, не связано с едой". Лим нахмурился, размышляя. «От чего же тогда? Может, от стресса? А если аппендицит? Нет, она не жалуется на тошноту или температуру. Надо бы предложить сходить к медсестре». В этот момент девушка обхватила себя руками за низ живота, сжавшись ещё сильнее, и её лицо исказилось от боли. Лим сразу всё понял – у неё, наверное, месячные. «Она стесняется сказать, потому что я парень, и это для неё неловко». У Оли уже давно такие дни, они с Мариусом, который учится на медицинском, никогда не стеснялись этой темы. Они всегда заботились о сестре: покупали прокладки, если нужно, спрашивали, как она себя чувствует, и слова вроде "месячные" в их доме звучали обыденно, без всякого смущения. Но с Лин всё по-другому – она такая робкая, наверняка покраснеет от одной только мысли, что он знает, что с ней. Он не может сделать хуже, надавить и заставить её чувствовать себя ещё более неловко. «Что же делать? – подумал Лим, сердце сжалось от жалости. – Предложить уйти домой? Или спросить, нужна ли помощь, но как сформулировать, чтобы не смутить? Может, сказать, что знаю, о чём речь, и это нормально?». Юноша решил, что будет прямолинейным, но очень нежным, так, чтобы она почувствовала его заботу, а не неловкость. Он встал из-за стола и пересел на стул рядом с ней, ближе, но не вторгаясь в её пространство. Сердце стучало, как барабан, но он заставил себя улыбнуться мягко. – Моя хорошая, – прошептал он тихо, единожды позволив себе это ласковое слово, которое крутилось в голове. – У тебя месячные, да? Не бойся, я понимаю. Лин сначала испугалась – её глаза расширились, щёки вспыхнули румянцем, и она не могла посмотреть ему в лицо, уставившись в пол. Руки сжались в кулаки на коленях, а тело напряглось ещё сильнее, словно она хотела провалиться сквозь землю. Лим увидел, как она кивает еле заметно, подтверждая его догадку, и это только усилило его нежность. Он не стал давить, а просто положил ладонь на край стола, рядом с её рукой, чтобы показать, что он рядом. – Эй, солнышко, не стесняйся, пожалуйста, – начал он ласково успокаивать. – Я не смеюсь, правда. У меня есть сестра и такие дни у неё каждый месяц. Мы с братом всегда помогаем: то шоколадку принесём, то грелку сделаем. В нашем доме это как разговор о погоде – ничего страшного, просто часть жизни. Ты не должна краснеть передо мной, Лин. Я твой друг, и мне важно, чтобы тебе было легче. Если болит сильно, может, пойдём к медсестре? Или хочешь, чтобы я сбегал за водой или чем-то тёплым? Она наконец подняла взгляд, всё ещё краснея, но в её глазах мелькнуло облегчение. Лим улыбнулся шире, чувствуя, как его собственное напряжение уходит. Это был ещё один шаг ближе, и он был рад, что смог быть для неё опорой. Лин колебалась ещё мгновение, а потом взяла ручку и написала на листке дрожащей рукой: "Просто пойду домой и выпью таблетку. Спасибо, Лим. Не нужно беспокоиться". Её почерк был неровным, но в глазах уже не было той паники. Брюнет кивнул, стараясь не показать, как его сердце сжалось от желания защитить её. – Хорошо, но я тебя провожу, – сказал он мягко, но твёрдо. – Не спорь, Лин, я не оставлю тебя одну в таком состоянии. Она замерла, щёки снова порозовели, но потом кивнула, неловко опустив взгляд. Это было её согласие. Они собрали вещи и направились в раздевалку. Пока Лин надевала пальто, Лим ждал у шкафчика, нервно поправляя шарф. Вдруг она подошла ближе, её дыхание слегка участилось, и потянулась к его шее. Лим замер, сердце заколотилось. Неужели она обнимет его? Или даже поцелует? Эта мысль пронзила его, как искра, и он затаил дыхание, мечтая о прикосновении. Но вместо этого её пальцы неловко поправили вывернувшийся капюшон куртки. – Он… вывернулся, – прошептала она тихо, почти неслышно, и быстро отступила, краснея. Лим улыбнулся. – Спасибо, – ответил он, но в голове вихрем крутилось: «Хочу больше такого – касаться её, быть ближе. Не просто слова, а настоящие моменты. Когда-нибудь она сама потянется не за капюшоном, а ко мне». На улице бушевала зима: снег кружил в воздухе, мороз щипал щёки. Они шли молча, плечом к плечу, и Лим заметил, что у девушки нет варежек, ее руки покраснели от холода. – Держи, — предложил он, снимая свои тёплые варежки. Она сразу замотала головой, бормоча: – Нет-нет, Лим, тебе же самому холодно! – Но он только умилялся её заботе, её стеснительному упрямству, которое делало её ещё милее. Лим остановился перед ней, взял её замерзшие руки в свои – это был первый раз, когда он касался её так близко, кожа к коже, и тепло его ладоней обволокло её пальцы. – Лин, солнышко, не спорь, – сказал он тихо, заглядывая в глаза. – Ты же мёрзнешь, а я не хочу, чтобы тебе было хуже. Позволь позаботиться о тебе. Он надел варежки на её руки, осторожно натягивая ткань, и задержал прикосновение чуть дольше, чем нужно. Её пальцы в его варежках казались такими маленькими, хрупкими, что Лим не мог отвести взгляд. «Мои руки такие большие по сравнению с её, – подумал он, чувствуя, как тепло её кожи проникает сквозь ткань. – Хочу трогать их дольше, обнимать, прижимать к себе. Но нельзя, она не моя девушка, я не имею права. Это всего лишь забота друга, ничего больше». Он отпустил её руки, стараясь не показать, как сердце колотится от этого простого касания. Лин посмотрела на него вопросительно, её щёки всё ещё горели от мороза и смущения. – Почему ты меня так назвал? – прошептала она тихо, имея в виду "солнышко". Лим растерялся, чувствуя, как жар приливает к лицу. Как объяснить, не выдавая, что это слово вырвалось от нежности, от желания видеть её счастливой? – Это… просто ласково, – пробормотал он, потирая затылок. – Ты как солнышко, всегда стараешься, несмотря на всё. Не обижайся, ладно? Она смущённо кивнула, опустив взгляд, и они пошли дальше, молча шурша снегом. Вдруг Лин остановилась у небольшого магазинчика на углу. – Я зайду, куплю таблетки, – сказала она, возвращая ему варежки. – А потом домой. Спасибо, Лим. Он кивнул, улыбаясь. – Береги себя. Если что, звони или пиши. Она помахала рукой и скрылась за дверью. Лим постоял, глядя на витрину, и повернулся уходить, но услышал шаги. Обернувшись, он увидел, как она возвращается, и в следующий миг Лин шагнула ближе, обнимая его крепко, прижимаясь на миг всем телом. Лим замер, обнимая её в ответ, чувствуя тепло сквозь одежду, лёгкий запах её волос. «Это первый раз… так близко. Её объятия такие робкие, но настоящие. Хочу держать её вечно, не отпускать. Может, это знак? Нет, просто благодарность. Но сердце… оно бьётся только для неё». Он улыбнулся, не зная, что сказать. Она отстранилась, её щёки пылали, а глаза избегали его взгляда. Лин неловко улыбнулась и повернулась, чтобы пойти в магазин маленькими шагами, осторожно ступая по скользкому льду, словно боялась упасть. Лим смотрел ей вслед, умиляясь этой грациозной неуклюжести – она двигалась как пингвинёнок, переваливаясь с ноги на ногу, и это делало её ещё трогательнее в его глазах. «Маленький пингвинёнок в снегу, – подумал он, сердце сжималось от нежности. – Хочу защитить её от всего мира, чтобы она никогда не падала». Лим перешёл дорогу, но не пошёл домой. Вместо этого он прислонился к фонарному столбу неподалёку, прячась за углом, чтобы не смущать её своим присутствием. «Надо убедиться, что она доберётся до дома в безопасности, – решил он. – Вдруг станет хуже? Или поскользнётся? Нет, я не оставлю её одну». Снег падал мягко, укрывая улицу белым покрывалом, а мороз щипал кожу, но Лим не замечал холода – все мысли были о Лин. Он ждал, считая минуты, и каждый шорох заставлял его вздрагивать. Прошло около десяти минут, и она вышла из магазинчика, сжимая в одной руке упаковку таблеток и пачку прокладок, а в другой – шоколадку, которую жадно кусала, словно не могла остановиться. Шоколад таял на губах, оставляя следы, и Лин вытерла рот рукавом, не замечая ничего вокруг. Лим улыбнулся, наблюдая издалека, теперь он понял, почему она сегодня так много ела в школе, уплетая обед в двойном размере. У его сестры в такие дни тоже просыпался неудержимый аппетит: шоколад, фрукты, соленые огурцы, всё, что попадётся под руку. «Бедный котенок, – подумал он с теплотой. – Ей нужно это, чтобы стало легче. Хочу принести ей ещё, обнять и сказать, что всё будет хорошо».