Последний путь

Ангел и Коул направились в столовую. Если база была телом, то её коридоры - каменными венами, прокачивающими сквозь себя людей, воздух и запахи. Сегодня Ангел выбрала самый короткий, но не самый приглядный путь - через подвальный ярус. Воздух в подвале напоминал густой рассол - солёный пот, кислые испарения перегара и металлическая пыль, въевшаяся в лёгкие намертво. Вместо равномерного гула вентиляции здесь стоял приглушённый гул голосов из-за многочисленных брезентовых занавесок, отгораживающих жилые уголки от прохода. С перекрытий, опутанных паутиной самодельной проводки, капала влага, но теперь она стекала по стенам, испещрённым метками - стрелками, прозвищами и зачёркнутыми цифрами долгов. Это было сердце кордона - не приглядное, закрытое от лишних глаз. Здесь, по своим делам сновали механики с руками, вечно испачканными в солидоле, и простые рабочие, нервно менявшиеся чем-то из кармана в карман прямо у своих раскладушек. Их переговоры, отрывистые и полусонные, эхом расходились под сводами. Коул, шагавший следом, пугливо уворачивался от пристальных взглядов из-за занавесок. - А мы точно не заблудимся? - наконец выдохнул он, озираясь на лабиринт из одинаковых на вид ответвлений. - Если бы здесь можно было заблудиться, начальство давно велело бы заварить лишние проходы, - откликнулась Ангел, не поворачиваясь. Её взгляд скользнул по знакомой метке «На обмен» с нарисованной шестерёнкой - её личному ориентиру. - Расслабься. Это ещё цветочки. Она сама предпочитала эти подвалы парадным коридорам. Здесь было честнее. Никто не пытался приукрасить убогость их существования. Ржавчина, плесень и вечная капель с потолка были правдивее, чем плакаты с патриотичными лозунгами наверху. Выбравшись по узкой лестнице на основной уровень, они попали в другой мир. Широкий коридор был освещен чуть ярче, стены кое-где были закрашены свежей краской, пытавшейся скрыть прошлое этого места. Ангел всегда читала его, как книгу: вот едва заметный контур давно содранной таблички. А там, под слоем штукатурки, угадывался рельеф кирпичной кладки — наследие завода, чьи цеха и стали костяком их убежища. На стенах висели уже не самодельные схемы, а казенные плакаты. Остановившись перед одним из них, Коул прочитал вслух, запинаясь: - «…после контакта с зараженными или их биологическими жидкостями… подвергнуть полной дезинфекции… все лица с признаками ранений, полученных вне периметра, подлежат немедленной изоляции … срок карантина — 72 часа…» - он сморщился. - Серьезно, их кровь так опасна? - Не только кровь, - коротко бросила Ангел, трогая его за локоть, чтобы двинуться дальше. - Слюна, пот, даже пыль с их шкуры. Один дурак протащил в казарму «трофей» - коготь твари. Через два дня у половины роты началась лихорадка с кровохарканьем. Его и еще троих «отселили». Она не уточнила куда. По выражению лица Коула было видно, что он все понял и без лишних слов. Они прошли мимо открытых проемов, где виднелась казарма. Здесь, царил иной порядок. В строгие ряды были выстроены армейские койки в три яруса — гигантский общественный барак для временного персонала. Воздух был неподвижным и спертым, пахшим стиральным порошком низкого качества, пылью и усталостью. Сверху доносился ровный гул сотен голосов, сливавшихся в один унылый гул, похожий на отдаленный шум прибоя. Кое-где между кроватями были натянуты веревки с сохнущим камуфляжем, создавая жалкое подобие личного пространства. Это был не лабиринт отчаяния, как в подвалах, а конвейерное производство по переработке людей в солдат. Идя по коридору, Ангел ловила на себе взгляды. Быстрые, оценивающие. Одни - с надеждой, это были новички, видевшие в ней «Ангела» из местных баек. Другие - с усталым безразличием ветеранов. - Ангел, - снова нарушил тишину Коул, на этот раз еще тише. - А что было здесь раньше? До нас? Она замедлила шаг, глядя на высокие арочные окна, заложенные мешками с песком. - Завод. Производство какой-то техники. Здесь удобное расположение, да и сам завод отлично подходит для наших задач. – Она мотнула головой и посмотрела в сторону столовой. - Идем, паек не будет ждать вечно. Поворот — и впереди, в конце коридора, зияла арка входа в столовую. Оттуда уже доносился гул голосов и тот самый, ни с чем не сравнимый запах баланды — символ еще одного прожитого дня. Ангел молча пялилась на суп. В мутной жидкости плавали кубики картофеля с плохо очищенной кожурой. Рядом покоились странного цвета и фактуры кусочки мясного, по запаху напоминающие рыбу. Коул сидел на против неё, и, кажется, совсем без отвращения ел это гастрономическое недоразумение. Сегодня в столовой было тише чем обычно. Её глаза остановились на угловом столу. Он был пуст. Отсутствие Гоуста и его людей вызвали смутную тревогу. - Ангел. Можешь рассказать что-нибудь о себе? – Коул доел свою тарелку с супом и ждал, когда его чай остынет. Ангел безразлично перебирала ложкой содержимое тарелки. Его вопрос, как и десятки других вызывали легкое раздражение, но ей не хотелось обижать своего юного коллегу. - Ну… Что можно сказать? Я не здешняя, родилась далеко отсюда, сейчас этого города уже нет. – Она смотрела в стол пытаясь подобрать слова. - Я не всегда была хорошим механиком. Попала сюда как ты. Очень давно. Думала, ненадолго... Перекантоваться, а потом двинуть дальше, искать место получше. - Она горько усмехнулась. - А потом смотрю - а куда идти-то? И осталась. Сначала от безысходности, а потом... привыкла. К машине, к ангару. К своему углу. Аппетит совсем пропал. Она отодвинула тарелку, оставив попытки притронуться к еде. Перевела взгляд на Коула. Худощавый парнишка смотрел на неё с пониманием и ноткой жалости. Ангел отвела взгляд. Встав из-за стола, она тихо бросила: - Ладно, болтовней сыт не будешь. Мне нужно заскочить в штабную часть, подписать наряд-допуск на снаряжение. Без этой бумажки на складе даже паек не выдадут. - Серьезно? Из-за какой-то бумажки? – Он вылез из-за стола и зашагал за ней. - На этом кордоне даже на горшок сходить без трех подписей нельзя. Возвращайся в ангар без меня. Они вышли из столовой, и Ангел, коротко кивнув Коулу, направилась в сторону административного корпуса. Вытащив из кармана потрепанный портсигар с орлом — немое напоминание о мире, где орлы были символом государств, — она закурила, стараясь собраться с мыслями. Вся эта волокита с бумагами вызывала тошноту, сравнимую разве что с видом столовской баланды. А необходимость выпрашивать подпись у человека в маске, который напоминал оживший манекен, напоминала пытку. Идя по улице, она морщилась от солнечного света. После вечного полумрака казарм и цехов свет казался неестественно ярким, почти враждебным. От свежего воздуха и никотина кружилась голова. Взгляд скользил по снующим у периметра фигуркам сварщиков, чьи искры осыпались на землю, как холодный фейерверк. Все в этом муравейнике работали «во благо общего дела», и везде кипела жизнь. Административное здание выделялось среди утилитарных построек базы. Сюда вызывали для «бесед», здесь подписывали приказы о назначениях… и о списаниях. Здесь решали судьбы, не пачкая руки о мазут. Поднявшись на нужный этаж, она стояла у двери в кабинет. Постучав, она ожидала услышать холодное «входите», но за дверью была тишина. Неподалёку от кабинета стояло два человека, которые о чем-то тихо шептались. - ...понимаешь, я не против строгости, - доносился сдавленный, нервный голос одного из них. - Но это уже не строгость. Вчера он Уильяма в карантин отправил. У парня царапина от проволоки, сутки назад полученная! Говорит: «Протокол не обсуждается». Будто робот какой-то, а не человек. — Тише ты, — прошипел второй, постарше, оглядываясь. — Если будешь так же беспечно трепать языком, следующая партия «добровольцев» на вылазку в пятый сектор будет с твоим именем в верхней строчке. Ему только дай повод. В этот момент их взгляды скрестились с взглядом Ангел. Шепот мгновенно смолк. Оба сделали вид, что с предельным вниманием изучают какие-то бумаги в планшете, а после скрылись за дверью соседнего кабинета. Что-то было не так. Гоуст никогда не опаздывал. А такие разговоры в коридоре его штаба были верным признаком, что привычный порядок вещей дал трещину. Ангел уже развернулась, чтобы уйти — зайти позже, когда начальство соизволит вернуться. Но в этот момент лифт в конце коридора с тихим щелчком открылся. Его шаги были спокойными, ровными. Тяжелая экипировка сменилась на отглаженную камуфляжную форму, а грозная маска-череп на стандартную медицинскую, из плотного черного материала. Оконный свет падал на темные очки, скрывающие его глаза. Он остановился перед Ангел, доставая ключ от кабинета. — Вы искали меня, механик? — его голос прозвучал из-за маски ровно, без следов вопроса, будто констатация факта. Он уже знал ответ. «Наверное, у него в протоколе вежливости просто нет такого пункта», - промелькнуло у Ангел в голове. Ни в одной из их бесчисленных встреч он ни разу не начал разговор с «здравствуйте». Всегда - сразу к делу. В этом было какое-то извращенное постоянство, и она уже находила в этом долю абсурдного утешения: мир рушится, а Гоуст по-прежнему не говорит «здравствуйте». - Да, нужно подписать наряд-допуск для завтрашней операции… - в голову лезли дурацкие мысли, которые мешали сосредоточится на основной задаче – сбор вещей для побега. Когда они вошли в кабинет, её ожидала странная картина. Стол, обычно безупречно чистый, был завален стопками бумаг. Но это были не отчеты о поставках. Мельком скользнув взглядом, Ангел увидела знакомые формуляры — розовые листы актов о списании личного состава. Папки. Целая пачка. Сверху лежала папка с фамилией того самого Уильяма, о котором шептались в коридоре. «Ну что, маска, не справляешься? — с едкой усмешкой подумала она. — Бумажных солдатиков стало слишком много?» Но злорадство тут же сменилось леденящим душу осознанием. Эти папки — не просто документы. Это люди, которые были здесь всего пару дней назад. И она с Коулом могут легко стать следующей стопкой на этом столе, которая окончательно похоронит его идеальный порядок под грузом потерь. Он тяжело опустился в кресло, и в его обычно идеально прямой позе угадывалась усталость. Даже его маска не могла скрыть этого. Его рука в черной перчатке бесцельно поводила по столу, словно не зная, за какую папку взяться, пока не наткнулась на аккуратный, в отличие от всего окружающего хаоса, бланк. Ангел узнала свой наряд-допуск — она сама заполняла его незадолго до этого. Гоуст не стал его перечитывать. Он просто достал из нагрудного кармана ручку металлическим корпусом, и с легким щелчком извлек стержень. Движение его руки было резким и точным, будто он не подписывал документ, а ставил печать на приговоре. Чернила были не синие, а густо-черные, как мазут. Он не поставил подпись, а вывел короткий, угловатый шифр — несколько букв и цифр, не оставляющих пространства для вопросов. - Экипаж два-один. Пять тридцать. Не опаздывайте, - он протянул ей бланк, не глядя. Его пальцы на мгновение задержались на бумаге, будто проверяя, успели ли чернила высохнуть, а взгляд через темные очки уперся в стену за ее спиной. Казалось, он уже мысленно там, в пятом секторе, и она для него — просто деталь предстоящей операции, которую только что официально утвердили. Она уже протянула руку, чтобы взять бланк, как вдруг, она заметила, что рукав его камуфляжа испачкан чем-то бурым. Её рука слегка дрогнула, но решив не обращать на это внимание, она молча перехватила документ и не прощаясь, вышла за дверь. Девушка замерла на секунду в пустом коридоре, сжимая в потной ладони подписанный бланк. Она почти бегом преодолела путь до выхода, словно стерильный воздух административного корпуса душил её. Распахнув тяжелую дверь, она жадно глотнула воздух, но и он не принес облегчения — лишь всколыхнул внутри клубок горечи, страха и решимости. «Пять тридцать. Экипаж два-один». Эти слова звенели в голове, как приговор. Её взгляд упал на склад, куда она должна была теперь идти за снаряжением. За пайками, аптечками, боеприпасами для своего же расстрела. Всё это барахло, ради которого она унижалась, стоя перед этим манекеном, теперь было её единственным шансом. Мысли о побеге, до этого отдаленные и туманные, вдруг обрели жуткую, осязаемую четкость. Она должна была это сделать. Пока её имя не оказалось на одном из тех розовых листков, что грудой лежали на столе Гоуста. Сжав зубы, Ангел сунула бланк в карман и твёрдо зашагала к складу. Теперь каждый шаг, каждое движение были частью плана. Последнего плана в её жизни.