Последний путь

Первое пробуждение было обманчивым. Утреннее зарево, пробивавшееся сквозь пыльное лобовое стекло, резануло по глазам, заставляя их рефлекторно зажмуриться. Гоуст резко дернулся, его спина, прислонившаяся к броневой панели M35, заныла от онемения. Сознание, выдернутое короткого забытья, пыталось ухватиться за обрывок сна, за звук, что прервал его. «Зараженные? Нет… Тишина», — пронеслось в голове с той чёткостью, что стирает грань между сном и явью. Ночной выезд был нарушением всех неписаных правил. Ночь — их время. В темноте твари становились сильнее, стремительнее, их ярость достигала пика. Но иного выбора не осталось — внезапная атака упырей на опорный пункт «Дельта» на рассвете заставила бросить всё и двигаться на выручку. Ехать сквозь кромешную тьму, освещая путь лишь фарами, пробивающими мрак, где за каждым поворотом могла ждать засада… Это был ад. Задание было выполнено. Но эти слова отдавались в его уставшей голове пустым, металлическим эхом. Успех, измеренный в килограммах взрывчатки и метрах отвоёванной земли. Цена же этого успеха была тёплой и липкой, она была на его перчатках и на полу кузова. Снаружи послышался скрежет массивных механизмов. Огромные, тяжёлые ворота кордона, испещрённые свежими подпалинами от осколков, медленно, с протестующим скрипом распахнулись, впуская их обратно. В этот микромир, который он был обязан защищать. Грузовик с глухим урчанием заглох на плацу. Двери распахнулись, и в кабину ворвался прохладный воздух, не принося облегчения, а лишь подчёркивая спёртую атмосферу внутри. Гоуст медленно спустился на землю. Его спина была идеально пряма, плечи расправлены — поза командира, заученная до автоматизма. Но под маской челюсти были сжаты так, что ныли зубы. Санитары уже бросились к кузовам, их голоса, резкие и деловые, разрывали тягучую тишину: «Осторожнее! Этого на носилки! Двое в лазарет, этого... в морг». Паршивое настроение — это было слишком мягкое слово. Это была тяжёлая, свинцовая горечь на дне. Горечь от неизбежных потерь, от осознания, что завтра список на его столе пополнится новыми розовыми листами. И что его работа на сегодня ещё не закончена. Сейчас — рапорт, разбор полётов, организация похорон. А потом... потом ему предстояло открыть сейф с досье и начать другую войну. Войну с теми, кто, притаившись в этих самых стенах, готовил им удар в спину. Впереди был тяжелый день. Он, и еще несколько офицеров шагали докладывать о результатах выполненного задания. Это была самая нелюбимая часть его работы. Больше, он не любил только работу с документами. Родные коридоры были оживленными с самого утра Шагая в сторону переговорной, он краем глаза зацепил знакомую фигуру в толпе. «Ангел. На завтрашнею вылазку нужно будет вызвать её. Сегодняшний водитель серьёзно пострадал…» — мысль чётко вписалась во внутренний список дел, и он тут же отметил про себя, что скоро начнётся завтрак. Время поджимало. Дверь закрылась, отсекая гул коридора. В стерильной тишине переговорной щелкнул проектор, и на стене замерла карта пятого сектора, усеянная алыми метками. — Начнем, лейтенант, — сухой голос генерала прозвучал из динамика. Его лицо было выведено на главный экран — осунувшееся, с тёмными мешками под глазами. Гоуст встал у карты, его отчет был лаконичным, как выстрел. — Цель уничтожена. Потери: семнадцать человек. Ранено: одиннадцать. Трое в критическом состоянии. — Слишком дорого, — тут же отрезал старый генерал. — Командование ожидало меньших потерь при поддержке с воздуха. — Поддержка не прибыла, — голос Гоуста был ровным, без упрёка. — Атака началась до рассвета. Противник демонстрирует новую тактику — организованные засады и отвлекающие манёвры. Второй человек в комнате, полковник медицинской службы, качнул головой. — Это подтверждает наши данные об эволюции патогена. Они учатся. А ваши люди, лейтенант, возвращаются с нетипичными ранениями. Больше рваных ран, укусов... Почти зверских. — Мои люди выполняют задачу, — парировал Гоуст. — Вопрос в снабжении. Нам нужны новые бронежилеты с усиленной защитой шеи и плеч. И больший запас светошумовых гранат. — Ресурсы ограничены, — Мужчина отвёл взгляд, изучая какие-то бумаги у себя в кадре. — Ваша задача — эффективнее использовать то, что есть. И разобраться с этим... беспорядком в умах. До нас дошли слухи об утреннем происшествии. О «каре небесной». Это бред, который бьёт по дисциплине. Гоуст неподвижно смотрел на экран, где возникла фотография: задымлённый пустырь рядом с импровизированной свалкой, чёрный круг на земле, обложенный камнями. В центре — обугленные кости. Не животного. — Сегодня на рассвете нашли это. «Пепелище», как они это называют. Они приносят жертвы, Гоуст. И судя по масштабу, делают это открыто. Найти зачинщиков. Остальное — вторично. — Я в курсе. Разбираюсь. — Разберитесь быстрее, — резюмировал офицер, и связь прервалась. Совещание закончилось. Ни одобрения, ни благодарности. Лишь новые задачи, старые проблемы и ощущение, что этому никогда не будет конца. Он стоял под почти кипящими струями, в своей казённой душевой. Вода, окрашенная в грязно-серый цвет смытой грязи и пыли, утекала в слив, но не приносила очищения. Пар заволакивал стены, скрывая очертания маленького помещения, но не мог скрыть образы, что жгли изнутри. Шум воды помогал ненадолго перестать думать и заглушить навязчивый гул. Гул, состоявший из криков, шума мотора и выстрелов. Он провел рукой по лицу, смывая застывшие капли крови. Чужой крови. Сколько бы не тёр кожу мыльными руками, запах не исчезал. Снаряжение отправили в химчистку, кожу отдраили до скрипа. Но стоило закрыть глаза – он снова чувствовал его. Легкий, едва уловимый, но такой неприятный, что кружилась голова. Столовая встретила его привычным шумом — громыхание посуды, приглушённые разговоры, скрип скамеек. Аппетита не было. Но это утро можно было пережить только с кофе. Он пристроился в углу, чуть сдвинул маску и одним долгим, обжигающим глотком влил в себя густую горькую жижу. Не для удовольствия. Для работы. Для ясности ума, которую вымывала усталость. Прием пищи для него был целым ритуалом, который он не мог разделить с окружающими. Лейтенант решил не тратить время зря, и перед тем, как пойти разбираться с сектантами, заглянуть к водителю с «радостной» новостью. Воздух ангара ударил по обонянию — густой коктейль из солярки, металла и прохладного воздуха, резкий контраст после душной столовой. Его взгляд безошибочно выхватил знакомую фигуру в окне кабины старого M35. Ангел. Механик. Не солдат, но выжившая. Он сам проводил обучение для группы новобранцев, когда она только попала сюда. В её досье значилось: «хладнокровна, решает нестандартные задачи». И он знал это не понаслышке. Он видел, как она вывела разбитый грузовик из-под самого носа стаи упырей, когда все остальные уже списали экипаж в убыток. - Лейтенант?.. – произнесла она, выйдя из кабины. Он кивнул. Решил выкурить первую за день сигарету. Достал из нагрудного кармана смятую пачку, сунул одну сигарету в зубы и, выдержав секундную, оценивающую паузу, протянул пачку ей. Жест был не дружелюбием, а расчётом — ритуал, располагающий к разговору. Она не отказалась. Разговор прошел гладко. Судя по её реакции, она прекрасно понимала все риски. Коротким кивком он дал понять, что разговор исчерпан. Задание доведено, подтверждение получено. Развернувшись, он зашагал прочь, его шаги тонули в гулком эхе ангара. Инструмент был исправен и готов к работе. Все остальное — ее личные переживания, сомнения, страх — не имело к нему ни малейшего отношения. Сейчас его волновало совсем другое. Мысли беспорядочно прокручивались в голове, не давая сосредоточиться. Эта «Кара» уже несколько месяцев не давала ему покоя. Поначалу Гоуст отмахивался от донесений, считая это рядовой истерией на почве стресса — солдатскому сознанию всегда требовались мифы, чтобы объяснить необъяснимый ужас. Но то, что казалось безобидным суеверием, разрослось в сплетение сектантских идей, опутавшее базу невидимой, липкой паутиной. Он с сожалением констатировал собственную ошибку: было очевидно, что ядовитое семя было занесено извне, с одной из волн новоприбывших, и проросло на благодатной почве страха и безысходности. Теперь же предстояла хирургическая работа по его выкорчёвыванию. Первым шагом была встреча с доверенными лицами. Некоторое время назад, отсеяв десятки кандидатур, он остановился на двоих. Первый — молодой офицер Миллер и гражданский специалист, старший механик Гарсия. Их досье были безупречны: хладнокровие, аналитический ум и, что важнее всего, полное отсутствие склонности к мистицизму. Гоуст ценил прагматизм; его было легче предсказать и контролировать, чем фанатизм. Им был отдан чёткий приказ: раствориться в серой массе, проникнуть в зарождающуюся секту и прощупать масштаб этой идеологической эпидемии изнутри. Их отчеты, регулярно ложившиеся на его стол, были полны занятных слухов и грандиозных планов недавно зародившейся секты. Приятным бонусом стало раскрытие личностей многих лиц. Он шёл по протоптанной тропе, ведущей в заброшенное складское помещение — их условленное место встречи. Он ловко маневрировал от лишних глаз, скрываясь за ржавыми контейнерами и скользя меж узких проходов брошенных ангаров. Солнце, ближе к обеду, стало нещадно палить все живое, что находилось под его лучами, от чего на усталых глазах стала проступать еле уловимая влага. Он смахнул слезу шершавой рукой, и раздраженно вздохнув, вытащил из кармана черные очки. Солнечные блики на металлических поверхностях превратились в золотистые пятна, а контуры построек стали чёткими и безопасными для взгляда. Его тактика была тонким инструментом управления. Зная имена, можно было не только выкорчевать сорняк, но и контролировать его рост. Предотвращать самые дерзкие происшествия, аккуратно убирая ключевые фигуры с доски под предлогом внезапных переводов или «несчастных случаев». Балансировать на лезвии бритвы, позволяя инфекции тлеть, но не вспыхнуть, пока не придёт время для тотальной чистки. И это время, судя по последнему отчёту, приближалось. Склад был похож на склеп. Плесень покрывала бетонную стену, на крыше сидела стая ворон. У входа стояли две фигуры. Их оживлённый шёпот резко оборвался, едва они заметили приближающуюся тень. Гоуст, не утруждая себя приветствиями, коротким жестом указал на чёрный провал дверного проёма. Трое людей молча скрылись в полумраке склада. Внутри, в кромешной тьме, их уже ждал четвертый. Пригвождённый к металлической стойке наручниками, с мешком на голове — пойманный ритуалист. - Лейтенант, знали бы вы, как тяжело было дотащить этого подонка сюда. Но мы все сделали чисто, без лишних глаз. – молодой офицер с отвращением сплюнул куда-то в сторону. Механик же, покачав головой, сел на пыльный ящик, доставая смятую самокрутку. - Хорошая работа парни - Гоуст медленно обошёл связанную фигуру, его сапоги отдавались глухими шагами по бетону. Толстые стены, поглощавшие любые звуки, и полное отсутствие свидетелей — здесь можно было работать не спеша. Выбивать не только имена, но и саму суть этой чумы, заразившей его базу. Начинался долгий путь к истине, вымощенный болью. Гоуст пропустил обед. Но работа была выполнена. Он вышел со склада, и тяжёлый воздух с примесью ржавчины и пыли показался ему на удивление чистым после той удушающей атмосферы, что царила внутри. На рукаве его камуфляжа, чуть ниже края перчатки, остался небольшой развод — ржаво-красный, расплывчатый, как грязное пятно. В левой руке он сжимал сложенный вчетверо листок бумаги. Внутри — список, выведенный его собственным почерком: имена главных зачинщиков и номера помещений, где проходили их встречи. Он сунул список в нагрудный карман и направился к административному корпусу. Аппетита не было. Было лишь холодное, тяжёлое чувство выполненного долга и осадок на душе, который не смыть никаким мылом. Впереди его ждала вторая, не менее грязная часть работы — бумажная. Но теперь, с этим списком в кармане, она имела смысл. Поднявшись на нужный этаж, двери лифта распахнулись, выпуская лейтенанта в длинный, светлый коридор. Сделав несколько шагов, он заметил женскую фигуру рядом с своим кабинетом. В голове пронеслось «Пришла за бланком. И, судя по всему, ждёт уже не первую минуту» - он безучастно кинул: - Вы искали меня, механик? –его голос прозвучал тише чем обычно. Фраза и впрямь вышла бессмысленной, но иных, человеческих слов в его арсенале не оставалось. Гоусту не хотелось впускать чужого человека в свой кабинет — в последнее время здесь решались дела, не терпящие лишних глаз. Но правила есть правила. Он толкнул дверь, и его встретил знакомый хаос, который он оставил глубокой ночью: бумаги беспорядочно громоздились на столе, как застывшие волны внезапно прерванной работы. Именно в тот момент, когда он пытался упорядочить отчёты, пришёл сигнал о нападении на «Дельту», заставивший всё бросить. Теперь этот беспорядок казался немым укором. — Проходите, — он занял место за столом. Его пальцы машинально потянулись к ближайшему папке с бланками, но взгляд на мгновение задержался на женщине. Возможно, в этой вымученной аккуратности крылось что-то большее, чем просто усталость от чужих взглядов. Возможно, он просто боялся, что кто-то посторонний увидит не только беспорядок на столе, но и тот, что творился у него в душе. Когда дверь закрылась за Ангел, в кабинете воцарилась тишина, ставшая вдруг гуще и весомее. Гоуст медленно оглядел пространство вокруг. Её присутствие — короткое, деловое — оставило в воздухе лёгкий шлейф чужой жизни: запах машинного масла, металла и чего-то ещё, неуловимого, что на мгновение перебило привычный запах пыли, бумаги и остывшего кофе. Он откинулся на спинку кресла, снял очки и с силой провёл ладонью по лицу, как бы стирая маску командира. На несколько секунд его плечи ссутулились, выдав ту усталость, которую он никогда не позволил бы себе показать при другом человеке. Затем его пальцы снова нащупали край папки с донесениями о «Каре». Список зачинщиков лежал под ней, тяжёлый, как обвинительный приговор. Работа не ждала. Тишина снова стала его единственным союзником, и он с головой погрузился в неё, отсекая всё лишнее, в том числе и лёгкое, тревожное эхо от только что состоявшегося визита. «Сегодня нужно лечь пораньше…» - пронеслось в голове лейтенанта. Он еще не подозревал, что завтра произойдут события, которые изменят весь его привычный уклад.