Последний путь

Вода в котелке уже закипала, разбавляя тишину приглушенным бульканьем. На столе стояла последняя банка с фасолью в томатном соусе, рядом — запечатанная пачка макарон. Ангел пыталась разделить мясо на равные части. На кухне было тихо, если не считать звуков готовки. Гоуст сидел у печки, повернувшись спиной к девушке. Балаклава была на своём законном месте. Закинув часть мяса в кипящую воду, Ангел взглянула на Гоуста. Его тёмные глаза были устремлены в одну точку. Сложно сказать, о чём он думал в этот момент. Но её догадки крепли — что-то произошло. — Нужно осмотреть другие дома. Через час вернусь, — Гоуст резко поднялся и, не дожидаясь ответа, вышел из дома. Ангел осталась одна в пустой комнате. Внутри копошился клубок тревожных мыслей. Она помешивала варево, аккуратно снимая мутную пену с поверхности. Она не знала, что ей делать. В голове промелькнула предательская мысль — бросить его. И она была бы рада оформить эту гадкую идею в план — но что-то подсказывало ей, что она не сможет примириться со своей совестью после такого поступка. Или же это был страх? Руку пронзила резкая, невыносимая боль. Ангел инстинктивно отпрянула от печи. Кипящие брызги угодили на голую кожу тыльной стороны ладони. Рука мгновенно покраснела. Появилось противное пульсирующее жжение. Она сжала запястье, медленно выдыхая, пытаясь подавить подкатившие к горлу слёзы ярости и бессилия. Ангел бессильно пнула стоящий под ногами табурет и вышла из дома, хлопнув дверью. Сев на покосившееся крыльцо, она уткнулась ладонями в лицо, ощущая, как обожжённая кожа горит на холодном воздухе. В голове крутился лишь один вопрос: «Что мне делать?» С Гоустом явно что-то происходило, но она была не в силах ему помочь. Также она не могла его и оставить. В груди ныла странная ответственность и тревога за этого загадочного человека. «Сигареты кончились…» — она тихо вздохнула, опустив руки, и, потерпев очередное поражение в борьбе с самой собой, вернулась в дом, навстречу душному запаху похлёбки и гнетущей неизвестности. Хруст битого стекла эхом разлетелся по заброшенному дому. Гоуст методично шарил по полкам, пытаясь собраться с мыслями. От его сбивчивого дыхания поднимались клубы пара, проходившие сквозь плотное полотно маски. Его рука нащупала в ящике комода что-то маленькое, твердое и холодное. Он вытащил запылённую, но идеально запечатанную плитку шоколада. «Молочный шоколад. С миндалем». Срок годности давно истек, но это было не важно.  Он сжал её в руке, и впервые за этот день его дыхание выровнялось. Убрав ценную находку в карман, он двинулся дальше, на кухню. На кухне были не менее ценные находки: соль, упаковка овсянки и бутылка жидкого мыла. Радуясь улову, Гоуст сложил все в рюкзак. Вдруг, его взгляд скользнул по глянцевой поверхности холодильника. На дверце, закрепленная магнитом, висела записка. Почерк был неровный, пришлось приглядеться: «Миранда, мы уходим. Кончились таблетки у мамы, а еды осталось мало. Слышали, у старой фермы Джонсона (та, что с синей крышей), люди поселились. Говорят, там безопасно и есть врач. Ждём тебя там. Береги себя. – Кэти.» Гоуст перечитал записку ещё раз, его пальцы аккуратно сняли тонкую бумагу. Сейчас, ему нужна любая информация, любая соломинка. Его собственное тело становилось полем боя, и он проигрывал сражение с самим собой. Возможно, там есть лекарства, или врач, который сможет помочь ему. Он сунул записку во внутренний карман, туда, где обычно хранил самые важные вещи. Теперь у него была цель, помимо простого выживания. Ему нужно было вернуться к Ангел. Не с пустыми руками и не с оправданиями. А с этим крошечным клочком бумаги, который мог всё изменить. Он вышел из дома, и холодный воздух уже не казался таким враждебным. Впереди был маленький домик, из трубы которого шел дым, их грузовик и трудный разговор. Гоуст нерешительно потоптался на крыльце. Шоколадка в кармане приятно холодила кожу, а сознание стало ясным и спокойным. Он открыл дверь. Его встретил теплый воздух, пахнущий приятной копчёностью горящего дерева, аромат трав и похлебки. Желудок отозвался голодом. Не тем, что напал на него сегодня утром. А привычное, ноющее чувство, знакомое каждому человеку. Ангел стояла спиной, у печки. Она обернулась на скрип двери, и в её глазах он прочёл всё — усталость, тревогу, вопрос, на который он боялся отвечать. Сделав несколько шагов вперед, он одним движением достал записку. Протянул её, пытаясь отвести взгляд. Она молча перехватила, стала читать. Не дожидаясь её ответа, он достал сладкий «подарок», и поставил на стол. — Кажется, симптомы начали проявляться… — он тихо вздохнул, пытаясь унять дрожь в голосе. — но я думаю, что эта информация должна нам помочь. Она перечитывала текст. Снова и снова. Посмотрела на него, на шоколадку. Выдохнула. — Ты думаешь, что таблетка аспирина, или осмотр у врача сможет остановить заражение? — она посмотрела в его глаза. — Или думаешь, что можешь заявиться сюда и пытаться подкупить шоколадом? Её голос был холодным, как сталь. Она смотрела на него, глазами полными надежд, но в них читалось еще кое-что. Страх. Гоуст молчал. Эти вопросы застали его врасплох. Он уставился на неё, и даже через маску было видно, что ему тяжело отвечать. — Ангел, я не хочу становиться… Этим. — он выдохнул. Взял в руку шоколадку и протянул её ей. — Это не подкуп, это белый флаг. Нужно было сразу сообщить тебе. Он так и не сказал «прости». Все силы ушли на это дурацкое признание. Ангел посмотрела в его глаза. Немного помедлив, взяла шоколадку и тихо ответила: — Хорошо. Если ты думаешь, что там могут помочь — мы поедем туда. Только с этого момента, ты будешь сообщать мне обо всех изменениях. — она развернула обертку, отломила кусочек и протянула ему. — Иначе, как я смогу тебе доверять? Гоуст взял тающий квадратик и, спустив маску, положил его в рот. Шоколад имел нежный, насыщенный вкус, который растекался на языке, сладкий и горький одновременно, как и всё в этой жизни. Было вкусно, но это было ничто по сравнению с тем облегчением, которое он испытал от их примирения. — Я не подведу тебя. — в его взгляде читалась решимость. Кто бы мог подумать, что его спасет клочок бумаги и плитка шоколада. Они сели обедать. Гоуст не смог есть мясо. Нет, ему конечно хотелось попробовать его на вкус, утолить голод, но воспоминание об утреннем инциденте не давали ему покоя. Он задумчиво ковырялся в тарелке с кашей, которую залил кипятком, отодвинув миску с наваристой похлёбкой. Ангел понимала в чем причина, поэтому не стала настаивать. Они ели молча, но тишина была спокойная, не такая как утром. И в этой тишине, пахнущей дымом и кашей, они оба понимали — самый трудный разговор был позади. Впереди была дорога. И пока они ехали, им не нужно было ничего решать. Только двигаться вперёд. Сборы прошли быстро. Ангел отвечала за составление маршрута и проверку машины, Гоуст укладывал провизию, не забыв положить теплые вещи, которые нашли в доме. Перед самым выходом Ангел скинула тонкую рабочую куртку и накинула кожаную, висевшую в прихожей. Чужая, пахнущая пылью и прошлой жизнью, она вдруг показалась ей доспехами. На душе было неспокойно. Не хотелось покидать этот островок спокойствия, где были печка, травы и хрупкое перемирие. Где пахло едой, а не страхом. Но выбора не было. Она потянула ручку двери, и в дом ворвался свежий, колкий ветер, сметая уют. Грузовик ждал их, тёмный и неподвижный, как катафалк. Они уезжали из убежища — навстречу «Новой Надежде», которая пахла для неё теперь не спасением, а самой большой неизвестностью. Дорога встретила их надвигающимися тучами и сильным ветром, который не планировал заканчиваться. Грузовик бодро рычал, разбрызгивая грязь, но внутри кабины царила своя, отдельная погода. Молчание. Не враждебное, но тяжелое. Ангел всматривалась в размытое лобовое стекло, ее пальцы сжимали руль чуть сильнее необходимого. Гоуст сидел, повернувшись к окну, но по напряжению его спины было ясно — он не спал. Первым не выдержал он. — Должны быть там к вечеру, — его голос прозвучал хрипло, нарушая многокилометровое молчание. — Если не заблудимся, — кивнула Ангел, не отрывая взгляда от дороги. — И, если карта не врет. — Карты всегда врут. Люди — тем более. – он знал, что за время полной разрухи, карта стала ненадежным источником. Автор записки вызывал еще меньше доверия. Но они могли только слепо следовать маршруту, надеясь на удачу. — Это твой способ меня подбодрить? — в ее голосе прозвучала усталая усмешка. Он неопределенно пожал плечами и уставился на окно. Через какое-то время начался дождь. Старый М35 шёл по размытой грунтовке как танк, его мощные колёса с лёгкостью разбрасывали комья грязи с хрустом подминая под собой мелкий кустарник. Ему было всё равно на ухабы и промоины. Но следы первой встречи с вампиром напоминали о себе, запуская промозглый ветер в кабину. Пассажирское окно было разбито, поэтому Гоусту приходилось вжиматься в сиденье, укутавшись в свою куртку. — Чёртов сквозняк, — сквозь зубы пробормотала Ангел, пытаясь поймать в зеркало заднего вида хоть что-то, кроме мутной пелены. — Держи, — она одной рукой, не глядя, сгребла с сиденья сложенный брезент и швырнула ему на колени. — Заткни хоть чем-то. А то застудишь свои... Лёгкие. И без того хрипишь, как паровоз. Грузовик приостановился. Гоуст пытался заделать проём, и на несколько минут в кабине воцарился хаос. Звук рвущегося, шуршащего брезента, крики Ангел, которая пыталась перекрыть криками шум капель о металлическую крышу. Когда сквозняк ослаб, в кабине снова настала тишина. — Спасибо, — снова сказал он, на этот раз глядя на заплатку из брезента. — Не за что, — она мельком взглянула на него. — Мне не хочется умирать от пневмонии в этой консервной банке. К тому же... — она замолчала. — Что? — К тому же, у нас есть незаконченное дело. Тебе нужно попытаться сохранить рассудок, а я хочу добраться до Сандаун-Коув. – она посмотрела на него, ожидая реакции. До этого момента, она принципиально не говорила куда они направляются. Думала, что он не задержится рядом с ней. Но видимо, она ошибалась. Гоуст замер. Словно имя этого места ударило его тише и глубже, чем любой звук битвы. — Сандаун-Коув, — повторил он, и в его голосе не было ни удивления, ни протеста. — Легенда. Убежище. — Или ловушка, — парировала Ангел, следя за дорогой. — Но это единственное место, о котором ходят слухи... Хорошие. Холод, озеро, скалы. Говорят, зараза там не приживается. — Говорят, — он хрипло рассмеялся, но в смехе этом не было веселья. — Мне тоже «говорили», что я неуязвим. А теперь во мне сидит что-то, что ненавидит солнечный свет и хочет сырого мяса. Что, если твой Сандаун-Коув — просто красивая сказка для тех, кому нечего терять? — А у нас есть что терять? — резко спросила она, бросая на него быстрый взгляд. — У тебя есть другой план? Другое «может быть»? Я веду тебя к врачу в поселении, потому что это ближе. Но моя цель — горы. Решай сейчас. Едем к твоему аспирину, а потом каждый своей дорогой? Или... — она не договорила, давя на газ, будто пытаясь уехать от необходимости договаривать. Гоуст смотрел на её профиль, освещённый мерцающим светом с потолка. Он видел напряжение в её скулах, упрямый изгиб бровей. Она не сдавалась. Даже сейчас. — Ладно, — тихо сказал он. — Сначала — врач. Потом... Твои горы. Посмотрим, смогут ли они выжечь из меня эту дрянь. Он откинулся на сиденье, закрыв глаза. Впервые с момента заражения у него появилась осязаемая цель. Появился маршрут. Длинный, почти невероятный. Сначала — к «Новой Надежде». Потом — к призраку под названием Сандаун-Коув. И он, против всякой логики, почувствовал, как на дне души, под слоями страха и боли, шевельнулась та самая, давно забытая искра — слабая, но упрямая. Искра надежды.