Мозготрах (Mind Fuck)

      Когда Торет утром спустился на ресепшн отеля, он вовсе не удивился сообщению от Уоррика. Содержание, однако, озадачило:       «Приезжайте и испытайте будущее мозготраха на себе».       Ниже — адрес университетского корпуса и время — после обеда.       Интересный подход. Торет заметил, как покраснела администратор, и живо представил себе холодный голос, диктующий сообщение по коммуникатору. Тот наверняка произнёс слово «мозготрах» по буквам, чтобы уж точно не ошиблись.       Он задумался, стоит ли вообще ехать на работу. Последние два дела висели с пометкой «ожидается допрос». На практике это означало, что задержанные занимали ценное место в камерах, пока их представители в Правосудии разбирались с допустимыми повреждениями. Если бы он поехал в Отдел, ему не осталось бы ничего другого, кроме как выбивать разрешения на допрос через лабиринт людей, которым было плевать. Сара справится сама. Утро обещало слишком много приятного, чтобы тратить его на бесполезные попытки ускорить громыхающую бюрократическую машину Департамента Правосудия.       Он позвонил Саре, предупредив, что будет отсутствовать день-другой, но останется на связи, если вдруг случится чудо с документами или кто-то из задержанных всё-же решит заговорить. Последнее случалось чаще: не только овердознаватели страдали от бюрократических проволочек.

***

      Утро Торет провёл в спортзале, потом перекусил и приехал в кампус с запасом времени.       Офисы и лаборатории «СимТеха» занимали большую часть Центра исследований искусственных сред — нового здания в стороне от факультета компьютерных наук. Торет разглядывал светлый, элегантный фасад, абстрактные скульптуры на мощёной гранитом площадке вокруг — и без труда считывал корпоративные деньги и интерес Администрации. Судя по общему впечатлению, и того, и другого здесь было в избытке.       Стеклянный атриум внутри оказался столь же богато украшенным, как и снаружи. Торет устроился в удобном кресле, обитом в серых и синих корпоративных цветах «СимТеха», пока администратор связывалась с Уорриком и оформляла пропуск. Учитывая потенциал технологии, о которой тот говорил на лекции, такая роскошь удивления не вызывала. ОРД, похоже, придётся стоять в очень длинной очереди. Иметь здесь знакомого определённо не повредит.       Ну или хотя бы удастся оправдать перед Тиллотсоном расходы Отдела на отель, куда он затащит упирающегося корпората. Корпорат, правда, особо не сопротивлялся…       Торет улыбнулся.       — Мистер Тот? Простите, мистер Тот, — повторила администратор с заметным раздражением.       — Прошу прощения. — Он автоматически смягчил её раздражение улыбкой. — Задумался.       — Доктор Уоррик ожидает вас. Охрана проводит в лабораторию.       Охранник оказался крупным, профессиональным и неразговорчивым. Вдвоём они молча поднялись на лифте на пятый этаж. Двери открылись — Уоррик ждал прямо у входа.       — Рад вас видеть, Тот. — Он пожал руку, отпустил охранника и повёл Торета по коридору.       Экскурсия по лабораториям оказалась, вопреки ожиданиям Торета, неформальной и даже интересной. В личной беседе Уоррик был куда более увлекательным собеседником, чем на лекции: умело подмечал, что привлекает внимание гостя, а что можно пропустить. Но разговор оставался чисто деловым — либо Торет неверно расценил мотивы встречи, либо этот человек был настолько одержим симуляциями, что не смешивал работу с удовольствием. Торет подозревал второе.       Наконец, Уоррик привёл его в сим-комнату: доступ — через тяжёлую дверь со смарт-замком и сканер радужки. В комнате стояли четыре кресла, или, вернее, мягких дивана со специально сформованными углублениями под тело и конечности, наверное, чтобы правильно расположить на них датчики и нервные стимуляторы. В остальном — обычная лаборатория: куча запутанных кабелей и оборудования, инженерный беспорядок на столах.       — Мне нужно ненадолго отойти, — сказал Уоррик. — Это не займёт много времени, а вам предстоит пройти несколько процедур. Надеюсь, это не покажется слишком утомительным. — Он улыбнулся и оставил Торета на попечение техника.       Подготовка затянулась. Техник подробно объяснял каждый шаг, сканировал тело для создания точной модели, снимал неврологические показатели и проводил индивидуальные настройки. Торет кивал, время от времени издавал вежливые звуки, но в остальном не особо следил за происходящим.       В конце концов Уоррик вернулся.       — Всё готово? — спросил он техника, тот кивнул и вышел. — Отлично. Займите кресло, пожалуйста. — Торет выбрал наугад и сел. — Положите руки. Устраивайтесь поудобнее.       Торет послушался. Уоррик достал из подлокотников мягкие ремни и начал пристёгивать его руки. Затянул не так туго, как это делал сам Торет на работе, но с добровольцем, понятное дело, приходилось обращаться иначе.       — Зачем ремни? — спросил Торет.       — Я объяснял на семинаре.       — Напомните.       — Проще говоря, симуляция — это разновидность сна: ощущения поступают через обычные сенсорные каналы с помощью периферической нервной системы и через прямую стимуляцию ЦНС. Сигналы из реального мира параллельно маскируются, и мозг, управляемый компьютером, интерпретирует их как реальные. — Он опустился и стал затягивать ремни на ногах Торета. — Система вызывает состояние сонного паралича на время симуляции, но механизм ещё не совершенен: иногда тело повторяет движения из симуляции, что может навредить человеку.       — Или очень дорогой технике?       Уоррик улыбнулся.       — И технике тоже.       — Почему бы просто не использовать мышечный релаксант?       Уоррик остановился, ладони легли Торету на бедро. Губы искривились в странной полуулыбке, не придававшей взгляду тепла.       — Гибкость системы. Мы не можем рассчитывать, что пользователи будут под действием наркотиков. — Он обошёл кресло Торета. — Уложите голову.       Откинувшись на мягкий подголовник, Торет пошевелил шеей, расслабляясь.       — Так нормально.       Уоррик закрепил ремень на лбу.       — Клаустрофобии нет? — спросил он и сразу опустил визор.       Торет не страдал клаустрофобией, но на несколько секунд всерьёз задумался: непрозрачная маска плотно закрывала всё лицо, ресницы почти касались внутренней поверхности, мягкий край ложился на горло. Он сглотнул.       После долгой паузы в ушах возник ровный гул, и звуки вернулись.       — Скажите «да», если слышите меня, — раздался голос Уоррика.       Звук был настолько чистым, что Торет не сразу понял: он исходил не из динамиков, скорее всего, это была прямая нервная индукция.       — Да, я слышу, — ответил он.       Кто-то другой вошёл в комнату, Торет услышал, как открылась и закрылась дверь, затем шаги.       — Хорошо, — сказал Уоррик. — Теперь вы почти готовы, я сам тоже подготовлюсь. Как только мы окажемся в симуляции, говорить будет не нужно — просто формулируйте слова мысленно, как для горлового микрофона. Если произносить их вслух, будет странное эхо. Но вы быстро привыкнете.       Голос Уоррика стих, потом снова стал громким — должно быть, Уоррика пристёгивали, как и его самого.       — Пока мы ждём, — сказал Уоррик, — выберите и скажите вслух слово для аварийного выхода. Не все хорошо реагируют на симуляцию. Если вдруг закружится голова, станет плохо или захочется выйти по любой причине, просто скажите это слово, и система отключит вас сразу. Лучше выбрать такое слово, которое случайно не произнесёшь.       — Шеврил, — чётко произнёс Торет.       — Подойдёт. Если вы отключитесь от симуляции, сможете самостоятельно расстегнуть ремни, техника ждать не нужно. Сейчас нам хватит получаса. Дольше — совершенно безопасно, но в первый раз возможна лёгкая дезориентация, поэтому лучше ограничиться тридцатью минутами. Готовы?       — Да.       Ничего не произошло.       — Нужно открыть глаза, — сказал Уоррик с лёгким нетерпением.       Торет открыл. Моргнул. И понял, что рот у него удивлённо открылся сам собой. Уоррик выглядел чертовски довольным.       Он стоял в нескольких метрах — настолько реальный, что Торет отказывался верить, что это иллюзия. Что всё вокруг не существует. Он видел слайды на лекции Уоррика, но тогда отмахнулся от них, как от художественного преувеличения.       Торет сидел на низком стуле, почти в той же позе, что и на симуляционном диване несколько минут назад. Он осторожно встал, и это движение было настолько естественным, что казалось обманом. Это просто не могло быть симуляцией. Он огляделся по сторонам: маленькая белая комната без ковра, несколько стульев вокруг квадратного стола, письменный стол под окном, за которым виден университетский кампус, освещённый осенним солнцем.       Он ожидал чего-то гораздо более искусственного, явно созданного компьютером, но всё было совсем не так. С удивлением он коснулся спинки стула — холодный металл скользил под его пальцами.       — Охренеть, — сказал он.       Уоррик улыбнулся.       — Неплохо, да? Это простая тестовая комната — точная копия соседнего помещения. — Он открыл дверь, и перед ними открылся знакомый коридор. — Если выйдете туда, сможете попасть в комнату симуляции. Но вы её уже видели.       Он подошёл к консоли, встроенной в письменный стол, и нажал несколько кнопок — и мир вокруг размылся, а затем развернулся в большую комнату, похожую на роскошную библиотеку в старинном частном клубе — с тёмно-красными стенами и большими удобными креслами; стена стеллажей с книгами в кожаных переплётах, мягкие ковры, глушащие стук ботинок Торета, тёплый свет ламп над столами, запах старой бумаги. Уоррик стоял у пульта управления, теперь — в стенной панели.       Всё ещё ошеломлённый невероятной достоверностью симуляции, Торет пытался придумать что сказать, но всё звучало слишком глупо.       — Это всегда здесь? — спросил он наконец, указывая на пульт.       — В некотором смысле. Но можно скрыть, если это портит вид. — Уоррик провёл рукой над панелью, и она исчезла в красных обоях. Щёлкнул пальцами — появилась вновь.       Заметив на стене зеркало, Торет подошёл. Готовился к искажению, но увидел лишь себя — мутноватое отражение в старинном запятнанном стекле: короткие светлые волосы, откинутые со лба назад, чёткие скулы, голубые глаза (которыми он втайне гордился) — сейчас они были широко распахнуты, узкий подбородок и губы, которым не мешало бы добавить полноты. И привычное лёгкое разочарование: несмотря на усердное использование увлажняющего крема, ему тридцать два, а не девятнадцать.       Он нахмурился, стараясь выглядеть менее впечатлённым.       В отражении возник Уоррик.       — Это действительно я, — сказал Торет. И понял, как глупо это прозвучало. Но Уоррик только серьёзно кивнул.       — Так и есть. Я запросил детальное сканирование. Хотя в симуляции вы можете выглядеть как угодно — и быть ошибочно принятым за этого человека, если достаточно хорошо имитируете. — Его голос стал глухим. — Я провожу немало времени в чужих телах. — Торет оглянулся, и Уоррик улыбнулся. — Пожалуйста, присаживайтесь.       Торет осторожно сел, чувствуя, как пружины слегка прогибаются под его весом, и провёл ладонями по ткани подлокотников.       — Невероятно, — вырвалось у него.       Судя по широкой улыбке, реакция была именно такой, какую Уоррик хотел вызвать. Явно красуясь, он хлопнул в ладоши — и в воздухе рядом возник поднос с двумя стаканами прозрачного газированного напитка. Уоррик взял поднос и поставил на стол.       — Прошу вас. — Он протянул стакан.       Торет взял, задержавшись, чтобы провести пальцем по холодному стеклу — капли конденсата при его прикосновении скатились вниз, и он увидел, как одна «упала» ему на колено. Конечно, на самом деле этого не происходило. Симуляция передала лёгкий удар и ощущение холода прямо в нервы. Он машинально коснулся этого места, остро воспринимая отдельные ощущения, составляющие этот простой жест.       — Давайте, — сказал Уоррик.       Глоток — и Торет понял, что пьёт джин-тоник. Холод, вкус, пузырьки — вкус был потрясающе настоящим.       — Это поразительно, — выдохнул он и раздражённо подумал, что звучит слишком восторженно. Но это и правда было фантастически. Он сделал ещё глоток, слизывая капли и наслаждаясь игрой пузырьков на языке. Если бы демонстрация ограничивалась только этим — поездка уже окупилась бы. Но судя по внимательному взгляду Уоррика, впереди было что-то ещё.       Уоррик отпил из своего стакана.       — Вы не опьянеете, — сказал он. — Это и хорошо, и плохо, как на это посмотреть. Я хочу потом добавить контролируемое высвобождение этанола, но, к сожалению, пока все фарм-модули — в стадии тестирования. Встаньте.       — Зачем?       — Я сменю обстановку. Некоторых укачивает, если начинают переход сидя, а заканчивают стоя. Всё дело во внутреннем ухе. — Торет встал. Уоррик вернулся к панели.       — А вот этим мы особенно гордимся. Не лично я, но…       Стаканы исчезли. Стены полностью растворились, открыв вид на обширную, заросшую травой равнину у водоёма. Они стояли у подножия длинного пологого склона, ведущего к далёкому, покрытому деревьями холму, темневшему на фоне ярко-голубого неба, нависавшего над ними. На горизонте равнина скрывалась в мерцающей летней дымке.       — Иисусе блядский Христос, — воскликнул Торет, перестав даже пытаться произнести что-то умное.       — Красиво, правда? — рассмеялся Уоррик.       — Есть хоть что-нибудь, чего вы не можете?       — Пожалуй. Но немного. Это одна из наших самых амбициозных комнат. Идём. — Они двинулись по лугу, следуя по едва заметной тропинке. — Пока у нас относительно мало сценариев на открытом пространстве — пляж, который, боюсь, не успею вам показать, несколько городских зон, в основном кампус: легко сканировать для создания. Есть экспериментальная программа с «живыми тенями» — небольшая зона за пределами ЦИИС отображает происходящее в реальном мире. Ещё есть значительная часть внутренних помещений, где работаем над технологиями быстрого создания базовых наборов на основе планов и фотографий. Плюс несколько более выразительных локаций для спонсоров.       Слушая вполуха тёмный, глубокий голос Уоррика, Торет глубоко вдохнул. Воздух был тёплым, наполненным ароматом цветов, пропитанных солнцем. Пчёлы лениво жужжали, пролетая мимо, а в нескольких метрах слышался тихий плеск воды о берег. Иллюзия была безупречной. Он сказал об этом вслух.       — Не совсем, — возразил Уоррик. — Этот сценарий ограничен возможностями оборудования — он нужен в первую очередь для тестирования технологий, расширяющих границы без ущерба для пользовательского опыта. Здесь много компромиссов. Взгляните. — Уоррик указал на склон. — Рябь травы на расстоянии размыта, там мы моделируем участки луга, а не отдельные стебли; вершины деревьев на холме движутся недостаточно хаотично; облака не меняют очертаний, просто дрейфуют. Подобные трюки освобождают ресурсы для того, чтобы сделать точку физического взаимодействия более реалистичной.       Уоррик опустился на колени и погладил пучок осоки, как любимого питомца.       — Чувствуете? Она живая и немного влажная. Настоящая влажность — сложная задача.       Торет тоже встал на колени, погрузил руки в густую, мягкую массу травы и цветов. Лепестки смялись в его кулаке, а потом медленно распрямились, когда он их отпустил. Он убеждал себя, что это всего лишь продукт умной электроники, но они не стали менее реальными.       Он представил, как приводит сюда задержанных. Здесь можно было бы делать с ними всё, что угодно, снова и снова, и они никогда бы не узнали, что это было иллюзией.       Когда он снова включился в разговор, Уоррик продолжал увлечённо объяснять технические подробности:       — Интерактивная тактильная симуляция тоже очень точна. Это ещё более ресурсоёмкая задача для процессора, поскольку требует преобразовывать взаимодействие объектов, которые он не контролирует. Позвольте показать. — Уоррик протянул виртуальную руку и легко провёл по спине Торета. — Разве это не ощущается настоящим? — Торет кивнул.       — А боль? — спросил он.       Уоррик мгновение смотрел на него молча, затем встал и отвернулся к панели управления, которая висела в воздухе, создавая неудобство.       — В этой программе нет.       — Но возможно?       — Конечно. Не волнуйтесь, вы сможете написать в отчёте, что для ваших целей всё это будет чрезвычайно полезно… если сможете себе это позволить.       — Наших целей?       — Допросов, — спокойно сказал Уоррик, по-прежнему глядя на консоль.       — Я…       — Овердознаватель. Так вы мне сказали.       — Нет, не говорил.       — Не совсем так. Но вы употребили выражение «насилую мозги».       — Я сказал: «Трахаю мозги», насколько помню.       — Тут важна интонация, — пожал плечами Уоррик.       — И что же вы думаете о моей интонации?       Снова появилась эта странная полуулыбка.       — Что вы, наверное, уже не отличаете одно от другого.       Он знал с самого начала, подумал Торет. Он знал, и ему отвратна сама мысль о том, чем я занимаюсь. Но он всё равно заинтересован.       Это осознание пробило острой волной возбуждения. Ему нравилось видеть, как люди хотят того, чего, по их собственному мнению, хотеть не следует. Он уже собирался заговорить, когда луг вокруг начал размываться.       — Думаю, следующая комната вам понравится, — сказал Уоррик. — Мне она особенно по душе.       Резкий подъём с колен в положение стоя вызвал короткое головокружение, но оно прошло, прежде чем понадобилось стоп-слово. Торет оглядел новую комнату — после ослепительного луга зрение адаптировалось к сумраку новой локации почти мгновенно.       Это была историческая диковинка — спальня как из прошлого века: мрачные деревянные панели, тяжёлая мебель из массива. Неровные половицы слегка скрипели под ногами. Огромная кровать с балдахином в цвет коврам и гобеленам занимала половину комнаты. Это, наверное, была самая большая кровать, что Торет видел в жизни.       Очень тонко.       Он изучал детали: между гобеленами висели старые картины, потемневшие от копоти, окна с ажурными свинцовыми переплётами, украшенными маленькими выпуклыми стёклышками-ромбами, а за окнами — лишь чернота: ночь или, может, просто ничего, и Торет на мгновение задумался, каким окажется край симуляционного мира.       Богато украшенные золотые часы на камине показались Торету по стилю словно из другого места. Огонь потрескивал, в воздухе витал странный, почти сладковатый запах — возможно, от свечей в разных металлических подсвечниках. Канделябры, вспомнил он откуда-то. Мелькнула мысль, был ли этот запах настоящим, и если да, то как он его узнал, ведь, насколько ему было известно, никогда не испытывал ничего подобного. Он спросил Уоррика.       — А, заметили? Вы наблюдательны. Не гарантирую, что запах точно как у восковых свечей, это усреднённый вариант на основе нескольких реальных восприятий. Мы надеемся улучшить эту технологию, но пока система передаёт запах прямо в мозг — вынужденная мера для создания экзотических ощущений.       В последних словах подтекст был настолько очевидным, что Торет решил его пока проигнорировать.       — Значит, симуляция влияет на мозг и напрямую, а не только через сенсорные сигналы?       — Разве я не говорил об этом на лекции? Возможно, я был слишком техничен. Трудно решить, что стоит и чего не стоит проговаривать вслух.       Панель управления продолжала висеть в воздухе. Уоррик вернулся к ней и начал подготавливать какую-то более сложную программу.       — Мозг можно контролировать довольно широко и вполне безопасно. Минутку, я покажу. Вот так. Поднимите руку.       Торет попытался — и обнаружил, что не может пошевелить даже пальцем. Всё тело было неподвижным. Он мог только дышать, моргать и говорить.       — Что за чертовщина?       — Простое размыкание связи между входом и выходом. Грубовато, управление может быть и более точным.       Вдруг Торет смог снова двигать головой, но тело ниже шеи оставалось неподвижным.       — Разумеется, чувства можно контролировать так же.       Ещё пара манипуляций на пульте — и левое поле зрения Торета просто отключилось. Через несколько секунд мир стал чёрно-белым, перешёл в негатив, а затем вернулся в нормальное состояние.       Если Уоррик хотел его запугать, заставить использовать кодовое слово, чтобы выйти из симуляции, — он выбрал не тот объект.       — Очень впечатляюще, — ровно сказал Торет.       — Что ж, спасибо. — Уоррик отпустил пульт, который медленно исчез, и прислонился к столбу у изножья кровати. Торету пришлось оглянуться, чтобы видеть его, потому что так и остался стоять. Уоррик, похоже, решил забыть о его параличе, а Торет не стал напоминать.       — На самом деле, — продолжил Уоррик, — большую часть действительно впечатляющей работы делает мозг. Он объединяет сигналы, сглаживает ошибки, достраивает картинку. Удивительно гибкий орган. И работает в обе стороны: тренингом можно обучить его использовать потенциал симуляции максимально.       — Да?       — Конечно. Например…       Он даже не шевельнулся. Но Торет почувствовал, как чужая рука скользнула от ключицы к пупку, гладкая ладонь ощутимо касалась голой кожи. Он рывком посмотрел вниз: одежда была на месте.       — Как, чёрт возьми, вы это сделали?       — Представил. — Рука вернулась и повторила тот же путь, но медленнее. — В симуляции «правило физического положения» — всего лишь правило. При желании его можно обойти. С практикой достаточно одного намерения. С практикой — и творческим подходом к программированию.       Голос Уоррика оставался ровным. Вторая рука присоединилась к первой, нежно поглаживая сзади бёдра Торета. Движения были пугающе реалистичными. Пару раз Торет заметил, как ладони Уоррика дёргаются, синхронно с невидимыми двойниками. Глаза Уоррика были жадными и внимательными, он следил за каждой реакцией на его лице.       Торет почувствовал, что его трясёт, хотя внешне парализованное тело оставалось неподвижным. Он отвернулся, пытаясь сохранить остатки контроля. Всё должно было происходить совсем не так. Третья рука на мгновение взяла его за подбородок, разворачивая лицо к Уоррику. Тот слегка прищурился, сосредоточившись, и лишняя рука исчезла.       — Проклятье. Я так и не научился удерживать их долго. Похоже, проблема во внутренней визуализации, — сказал Уоррик с красивой, почти театральной досадой. — Было бы удобно иметь пару лишних рук, не так ли?       Оставшиеся две занялись бёдрами и пахом. Сформулировать какой-либо ответ стало невероятно сложно.       — Думаю… — Что-то, похожее на язык, дразняще скользнуло по месту соединения ноги с телом. Торет попытался пошутить: — Думаю, они пригодились бы, чтобы отбиваться от заинтересованных корпораций. Не говоря уже об Администрации.       — Мхм. — Лицо Уоррика потемнело, и ощущения исчезли. Тихий протестующий звук непроизвольно сорвался у Торета, и хмурый взгляд Уоррика сменился наигранной полуулыбкой.       — Простите. Отвлёкся. На чём я..?       Он не договорил. Торет почувствовал, как иллюзорные губы скользят через его столь же иллюзорную одежду по груди. Тёплый язык нежно лизнул сосок. Это было настолько реально, что у Торета перехватило дыхание. Как, мать его, Уоррик мог представить что-то настолько ярко, чтобы мозг поверил ему полностью? Много практики, говорил он. И разве это не лучшая работа в мире?       Торет попытался послать ответ, чтобы уравнять счёт в их игре, — мысленно, теперь он понимал, что это возможно. В нормальных условиях ему бы это удалось, но сейчас он был побеждён. Губы были повсюду, кусали, целовали и лизали всюду — кроме того места, где они действительно были нужны.       Торет подозревал — нет, знал наверняка — что Уоррик ждёт, когда он сам попросит. Чёртов контрол-фрик. О да. Однако Торет не собирался сдаваться. Стиснув зубы, он заставил себя посмотреть вниз, убеждая себя, что там никого нет, что он полностью одет, что…       Невидимая рука схватила основание его члена — который существовал только в этой странной реальности, но был твёрдым и отзывчивым, как настоящий. Сладко мучившие губы исчезли. Он сглотнул, ожидая того, что произойдёт дальше. И почти застонал, когда губы сомкнулись на нём.       Рот и рука задвигались в медленном, размеренном ритме. Он не смотрел на Уоррика, не пытался бороться с параличом; не делал — не мог сделать — ничего, кроме как стоять и переживать происходящее. К чёрту, — решил Торет. — Разве не этого ты ждал, когда приехал сюда? Наслаждайся.       Время текло вязко, нарастающее удовольствие затягивало. Он поймал себя на том, что начинает задыхаться от приближающегося оргазма, одновременно желая и не желая его. И — внезапно — рот исчез. Не было ни малейшего ощущения движения, ни намека на отстранение — изысканные ощущения просто погасли.       — Ах, нет, не останавливайтесь, не…       Он запнулся, втянув воздух. Насмешливая улыбка не сходила с лица Уоррика. За последние несколько минут Торет успел забыть, что обездвижен, теперь беспомощность вернулась, обрушившись сразу и унижением, и злостью за потерянную даже видимость самоконтроля. Потом рот Уоррика слегка дёрнулся, и язык вернулся — облизывая, дразня. Он закрыл глаза, перестав сопротивляться.       — Да. Да, пожалуйста…       Этого оказалось достаточно: рот и рука вернулись уже без всяких игр — быстрые, настойчивые. Невидимые пальцы крепко сжали бедро, впрочем бесполезно, поскольку он не мог двигаться, не мог отвернуться, не мог оттолкнуть, не мог ничего — мог лишь выдыхать всё более унизительные мольбы. Когда он наконец открыл глаза, Уоррик по-прежнему стоял у изголовья кровати совершенно неподвижно, глядя на него с обжигающей сосредоточенностью. Чёрт, настоящий контрол-фрик, но Торету было уже плевать. Их взгляды встретились, Уоррик сглотнул раз, другой, и Торет кончил — действительно кончил — в виртуальный рот.       Зрение прояснилось. Уоррик даже не сдвинулся.       Просить Торет не хотел, но пришлось: Уоррик выглядел так, будто готов стоять так до скончания века.       — Не могли бы вы… пожалуйста…       Уоррик щёлкнул пальцами, консоль появилась снова, на этот раз аккуратно встроившись в столик рядом с кроватью. Сев на край матраса, он быстро провёл рукой по кнопкам. Контроль над телом вдруг вернулся — почти полностью. Торет сумел дойти до кровати, прежде чем ноги подкосились.       Он рухнул на спину и несколько секунд отрешённо рассматривал реалистичные складки занавесок, колышущиеся над головой. Эндорфиновый кайф, — раздражённо думал он, удивляясь, насколько хорошо себя чувствует.       — Чья бы, блядь, корова мычала, — сказал он спустя минуту.       — Простите?       — Это вы не отличаете изнасилование от траха.       Уоррик продолжал возиться с консолью.       — О, нет, я знаю разницу. И это был трах. Если вам показалось иначе, нужно было просто остановить процесс.       — Остановить? Я не мог пошевелиться!       Уоррик обернулся. На этот раз улыбка была настоящей.       — Достаточно было сказать слово. — Торет понял, что он имеет в виду, раньше, чем тот уточнил: — Кодовое слово.       Кодовое слово. Он совсем забыл… нет, не забыл, не совсем, ни на минуту. И всё равно сыграл. Розыгрыш, раунд, чёртов матч. Он лежал, впервые в жизни не находя, что ответить. В этот момент каминные часы зазвенели — тихо, сложно.       — Ах. — Уоррик поднялся. — Время вышло.

***

      Он проводил Торета до выхода; охрана, по видимому, требовалась только на входе. Первые несколько минут они молчали. Но когда лифт поехал вниз, Торет почувствовал, как в нём медленно нарастает гнев. Никто не смеет так с ним поступать. Никто.       — Спасибо за демонстрацию, — сказал Торет, когда двери лифта открылись в приёмную. Он старался говорить лёгко и непринуждённо.       — Пожалуйста. Уверены, что не хотите выпить чего-нибудь в кафетерии? Здесь вполне приличный кофе.       Торет покачал головой.       — Мне нужно вернуться в отель… и переодеться, мягко говоря.       Уоррик рассмеялся.       — Понимаю. Что ж, день выдался весьма занятный — и куда приятнее горы бумажной работы в офисе. — Они подошли к последней двери. — До свидания.       Прозвучало очень похоже на «до свидания навсегда». У Торета было правило никогда ни за кем не бегать — или, по крайней мере, не показывать, что бегает, — но просто так отпустить ситуацию он не мог. Он полностью проиграл раунд. И они оба это знали.       — Полагаю, я получил от этой встречи больше, чем вы.       — Вовсе нет, — возразил Уоррик. — Она дала мне кое-какие полезные данные.       Данные? Он, мать его, не был лишь какими-то там данными.       — Позвольте пригласить вас на ужин. «Ренессанс-центр». Восемь вечера. — Он увидел, что тот готовится отказать. — Хочу вернуть долг, — добавил он, и голос прозвучал жёстче, чем он планировал.       Уоррик на мгновение застыл, положив руку на дверь, готовясь произнести нет. Попался, подумал Торет. Не может устоять перед открытым вызовом.       Уголки рта Уоррика сложились в сардоническую улыбку.       — Почему бы и нет?