Часть 5
25 ноября 2025 г., 16:39
Торет принял долгий горячий душ, а потом, обмотавшись полотенцем, сидел в своём номере, прикидывая, уложится ли в расходы, если распотрошит мини-бар. Налив себе выпить, он невольно вспомнил, насколько убедительным был джин в симуляции. В сущности, он мог бы до сих пор находиться там, не имея ни малейшего шанса об этом узнать. После нескольких минут попыток придумать однозначный тест на реальность, Торет отмахнулся от зарождающейся паранойи и сосредоточился на куда более насущных проблемах.
Например, на ужине. Формально всё уже было решено и оговорено, но теперь хотелось отменить. Тогда, у дверей ЦИИС, идея казалась хорошей: Уоррик шёл рядом, упиваясь своей победой каждым шагом, каждым холодно брошенным словом. В тот момент было мучительно соблазнительно просто дать ему по морде и уйти.
Однако это было бы слишком просто. И слишком дешёво. Хуже того — подарило бы Уоррику ещё одно преимущество. Месть требовала большего, и ужин был первым шагом. Он увидит Уоррика снова — и найдёт способ показать, как в психологические игры играют действительно опытные профессионалы. Что-то, что сотрёт улыбку с его лица и преподаст ублюдку урок, который тот запомнит до конца своих дней.
Единственная проблема лишь в том, что его опытный профессиональный ум пока не имел ни малейшего понятия, как это сделать.
По дороге в отель, Торет лелеял в голове брутальный сценарий со своими рабочими наркотиками, наручниками и долгим, жестоким изнасилованием. Или, учитывая настроение к моменту, когда он дошлифовал детали, — коротким и жестоким. Он подробно обдумал идею, принимая душ, а затем отбросил, чтобы сосредоточиться на поиске чего-то более практичного.
Уоррик занимал достаточно высокую должность, что делало его слишком опасной жертвой для откровенного криминала. Торет, если не считать пары вопиющих запросов на компенсацию расходов (полуофициальная привилегия для старших оверов), вёл себя обычно в рамках закона. Каждый день на работе он видел последствия глупых нарушений. Уязвлённое самолюбие не стоило ни тюрьмы, ни риска попасть в ситуацию похуже.
Что ещё важнее, после симуляции это оказалось бы слишком неизобретательным, почти банальным. И Уоррик снова бы выиграл. Сколько бы он ни кричал (а он бы кричал, несомненно — часть сознания Торета, не желавшая отказываться от фантазии, холодно добавила к списку реквизита кляп), суть оставалась прежней: ему пришлось бы прибегнуть к силе, чтобы получить то, что Уоррик извлёк без малейшего усилия.
Итак, главное: что именно сделал Уоррик? Он его капитально унизил. Заставил полностью потерять самообладание. Заставил просить — а потом и вовсе умолять — о большем. И всё это время наблюдал со стороны, держась на безопасном расстоянии. Ради бога, он ещё и предупредил о своих планах заранее, оставив сообщение в отеле.
И позаботился о том, чтобы на протяжении всего времени у Торета оставался выход.
Каждую секунду симуляции одно-единственное слово могло вернуть его в реальность. Два простых слога. И Торет их не произнёс. Ничто не мешало. Его не лишали способности говорить — наоборот, если задуматься, Уоррик даже не прикоснулся к его рту. Ни пальцами, ни губами.
Что означало только одно: Торет сам согласился на это. Он хотел этого.
И это было на него совсем не похоже. Он не играл в такие игры. Все его любимые позиции были сверху, он всегда был главным и контролировал ситуацию. Идея быть связанным его совершенно не возбуждала.
Но Уоррик сделал гораздо больше, чем просто его связал, и Торету это понравилось. Настолько, что пришлось признать — вопреки всему, что он думал о себе.
Он рассеянно наполнил бокал, поймал стекающую по горлышку бутылки каплю, облизал большой палец. Будет ли сосание отделённого от тела пальца казаться реальным? Наверное. Всё прочее ощущалось весьма реальным. Целовать оторванные губы было бы уже чересчур странно, хотя это решило бы проблему мешающих носов. Красивый рот Уоррика был одной из первых деталей, на которые Торет обратил внимание на том фуршете после лекции. Рот и низкий, мрачный голос…
Он поймал себя на том, что отвлёкся от основной темы. Нужно думать о мести. Он перебрал варианты.
Часть мозга по-прежнему упиралась в план «накачать и выебать», хотя он был невыполним. Другая предлагала отменить ужин и забыть всё к чёрту. Но самым тревожным оказался тихий, но настойчивый голосок, который советовал включить всё своё обаяние за бутылкой дорогого вина, заманить в номер и трахаться, как бешеные кролики до потери сознания.
Из трёх вариантов последний казался самым весёлым — причём с человеком, который почти прямо сказал, что презирает его.
Торет глубоко вздохнул и открыл вторую миниатюрную бутылку.
День для самооценки складывался просто восхитительно.
И тут его осенило.
Всё гораздо проще, безопаснее и логичнее. Уоррик ударил по самооценке — значит, Торрет должен уничтожить самооценку Уоррика. Пойти на ужин и узнать о нём что-нибудь полезное. Что-нибудь, чего он хочет, даже не осознавая этого, не смея признаться. Что-нибудь мрачное и грязное. А потом преподнести это так, чтобы тот не смог отказаться.
***
Через полчаса, выпроводив гостя, Уоррик растянулся в белой мраморной ванне. Он подбрасывал кусочки пены и наблюдал, как они опускаются на воду, играя радужными бликами. Ещё одна сложная симуляционная задача была решена. Утопленная в пол, круглая ванна, размером почти с бассейн, была настолько глубокой, что по периметру имела скрытые под водой сиденья. Но Уоррик предпочитал плавать, удерживаемый невидимыми подушками. Просторная ванная была отделана серебристо-серым мрамором, украшена рифлёными колоннами и нишами с масляными лампами. Это была одна из его любимых комнат в симуляции: тихая, спокойная, идеальная для размышлений. Из шкафчика рядом с ванной послышался шум. Не желая двигаться, Уоррик сосредоточился на защёлке и слегка дёрнул пальцами. Дверца открылась, и на пол высыпалась дюжина жёлтых пластиковых утят разных размеров. Самый крупный выпустил короткие ножки и крылышки, выпрямился и, покачиваясь, двинулся прямо в воду. Он деловито барахтался в пене, врезаясь в гладкие мраморные стенки, а Уоррик наблюдал за ним, слегка нахмурившись. Кто-то снова баловался с программой искусственного интеллекта. Он не возражал — даже поощрял, — но оставлять такое активированным было рискованно. Если корпоративные спонсоры нагрянут без предупреждения, они не оценят подобное использование их очень дорогого оборудования. Уоррик поймал утёнка, перевернул. Тот протестующе закрякал, но затих, когда его погладили по гладкому животику. Приятное ощущение. Ножки тоже были сделаны неплохо. Он отпустил игрушку и смотрел, как она исчезает под пузырями. Обязательно надо выяснить, кто автор — и применить метод кнута и пряника. Впрочем — не слишком много кнута. Было бы лицемерно, учитывая, что он сам днём отменил тест по гидродинамике, чтобы поиздеваться над незнакомцем, чьего настоящего имени даже не знал. Это была непозволительная трата симуляционного времени, и он пришёл бы в ярость, застукав за таким кого-то другого. Тем не менее, трах — реальный или мысленный — сработал идеально. На его условиях, разумеется, он предпочитал играть именно так в любую игру. Особенно с опасными противниками. Принять приглашение на ужин было глупой ошибкой, но её легко исправить, отправив короткое сообщение в отель. Пора остановиться, пока он имеет на своём счету решительную победу. Утёнок столкнулся с бортиком, скорректировал курс, и поплыл дальше. Столкновения стали заметно реже. Обучающий алгоритм вышел неплохой. Он толкнул волну воды в сторону утёнка, заставив того вертеться, и рассмеялся. Несмотря на лицемерие, он хорошо провёл день. Во-первых, ему нравилось показывать людям свой симулятор. («Свой». Формально Уоррик признавал, что за проектом стоит большая команда, но в душе считал его своим.) Боже, как ему нравилось смотреть на лица посетителей, когда они впервые видели луг или коралловый риф, и Тот это тоже оценил. По крайней мере, поправил он себя, вначале. Потом он посмотрел уже профессионально — холодно, расчётливо. Просто ещё один стервятник из Администрации, ищущий способы использовать его творение в своих ничтожных грязных целях. Уоррик был полон решимости сопротивляться как можно дольше и заставить их дорого заплатить. Но в итоге проект всё равно у него заберут, начнут экономить, отменять функции и калечить, пока не пропадёт вся красота, оставят дешёвый, массово производимый инструмент. Инструмент угнетения, как сказал тот самоубийственный идиот на семинаре. Уоррик не возражал, чтобы симулятор приносил прибыль — он сам надеялся на хороший заработок — но ему очень не нравилась идея использовать симуляции в местах вроде Отдела расследований и допросов. Если бы реакция Тота не была настолько очевидной, Уоррик, возможно, не устроил бы маленькую провокацию в спальне. Если подумать, он никогда раньше не делал ничего подобного. Да, показывал разные симуляции частным гостям, да, время от времени злоупотреблял дорогими удобствами. Но не делал ничего столь намеренно — и, ну, жестоко. Он убеждал себя, что в этом не было ничего плохого. Тот мог остановить симуляцию в любой момент, если бы захотел. Но не остановил. Значит, ему понравилось. Но испугался ли он? Возможно. Немного. Немного испугался — и был выбит из колеи. А вот это было тем, чего Уоррик не мог воспроизвести для себя. Он знал систему слишком уж хорошо, знал, насколько она безопасна. Он сам всё создал, и ему всегда это нравилось. Но при этом он неожиданно почувствовал внезапный приступ зависти к недостижимому опыту. Каково это — оказаться под таким контролем? Полностью в руках другого человека. Старые фантазии пробудились, яркие, живые. Должно быть, это было… Он растянулся в тёплой воде, перебирая в голове то, как выстраивал сегодняшнюю встречу. И понял, что ему понравилось. Настолько, что это слегка обескураживало. В тот момент он был слишком сосредоточен, чтобы оценить всё в полной мере, но теперь, вспоминая, ощутил прилив возбуждения. Лицо Тота было таким выразительным. Было бы хорошо увидеть это снова. Посмотреть в его глаза, когда он кончит. Может, всё-таки не отменять ужин? Мысль напугала. То, что он делал в симуляции, одно. Там он контролировал всё и, главное, это было абсолютно безопасно. Делать что-то подобное в реальности — полное безумие. Этот человек, как бы его ни звали, зарабатывал на жизнь тем, что пытал людей до смерти. Однако следовало признать: в реальном мире его давно никто не интересовал. Всё казалось слишком тусклым по сравнению с идеальной симуляцией. И вдруг — интерес. Настоящий. Почему, собственно? Может, потому что сейчас на нём слишком большое финансовое давление, и «СимТех» больше напоминает работу, чем развлечение. Может, дело в самом Тоте, которого он успел хорошо изучить — он был хорошо сложён, широкие плечи пловца, узкая талия. А может, дело в открытом вызове самого приглашения, в остроте риска, который вдруг перестал казаться серьёзным. Не более реальным, чем виртуальный утёнок, который снова боднул его в плечо. То есть абсолютно реальным — и полностью нереальным. Возможно, он слишком много времени проводил в симуляциях. Обычно это на него не влияло, хотя иногда он ловил себя на том, что пытается повторить в реальности то, что делал там. Тогда он просто делал перерыв, пока не проходило. У других тоже случались проблемы; одна аспирантка впала в то, что корпоративный психолог назвал «чрезмерным погружением». Девушку перевели на теорию — помогло. Но нет. Сейчас дело было не в этом. Сейчас он просто хотел проигнорировать сомнения и увидеть Тота снова. Повторить опыт — но на этот раз с прямым участием. Снять с него одежду, которая не исчезает сама. Почувствовать настоящие мышцы под пальцами. Настоящую кожу — после всех этих лет. Но нужно быть осторожным. Опасность была реальной, и он сам её создал. Он подставил Тота, и его приглашение на ужин не было жестом примирения. Всё зависело от того, что Тот задумал. И именно это ему предстояло выяснить сегодня вечером — прежде чем он окажется в неприятностях, от которых не спастись кодовым словом. Да. Отменять ужин нельзя. Но только при одном условии: сначала ему нужно узнать одну маленькую деталь.
