Мозготрах (Mind Fuck)

      Торет задержался на пять минут, но всё равно прождал в баре ресторана почти полчаса, прежде чем появился Уоррик. Один из самых дорогих ресторанов в «Ренессанс-центре», что удивительно, был забит под завязку, несмотря на середину недели. Торет коротал время, разглядывая публику — в основном, корпоратов, которые обедали с коллегами или тайными любовниками, — пока наконец не увидел Уоррика. Тот стоял в дверях и тоже изучал зал. Поймав взгляд Торета, Уоррик двинулся к нему.       — Извини, — пробормотал он, снимая пиджак. — Задержался на работе. Пришёл, как только смог.       Он ни капли не выглядел виноватым — и уж точно не производил впечатления человека, который только что куда-то мчался. Скорее — спокойно прогулялся квартал пешком. Торет воспринял это как сигнал о возобновлении игры, и отметил, что Уоррик недавно принял душ и переоделся.       Он чуть не попался на классическую уловку, хотел было сказать, что тоже только что пришёл, но вовремя заметил свой пустой стакан и просто пожал плечами.       — Без проблем. Что-нибудь выпьешь?       Уоррик задумался.       — Нет, подожду до еды. Я пропустил ланч, а пить на пустой желудок не хочется.       А вот с едой будет вино, подумал Торет — в запечатанной бутылке, которую откроют при нас, и мне будет гораздо сложнее что-то подмешать. Ну что ж, базовый уровень доверия на вечер установлен. Это ему даже понравилось. Уоррик был оправданно осторожен — может быть, даже опаслив — и всё-таки он был здесь. С таким интересно играть.       Подошёл официант и пригласил их к столику. Сев, они уткнулись в меню с красочными описаниями. Слова «свежий», «натуральный» и «выращенный на открытом воздухе» мельтешили на каждой странице. Цены заставили Торета внутренне содрогнуться. Если он не сможет убедить бухгалтерию, что ужин был служебным, Уоррик станет его самым дорогим трахом за последнее время.       — С чего начнём? — спросил он, чтобы заполнить паузу.       Уоррик перевернул страницу.       — Ну, можно начать с того, что ты назовёшь своё настоящее имя.       Торет моргнул. Чёрт, стоило только решить, что он держит ситуацию под контролем…       — Прошу прощения?       Уоррик поднял взгляд, отмечая его замешательство, и снова опустил глаза в меню.       — Думаю, раз уж дело дошло до ужина, было бы вежливо назвать своё имя. Настоящее. Ты ведь моё знаешь. Обычно я спрашиваю об этом до того, как позволяю кому-то кончить мне в рот, но полагаю, учитывая обстоятельства, это уже не считается.       Кто-то за соседним столиком громко уронил вилку. Торет едва обратил внимание.       Позволяет? Не считается?       Он тебя дразнит, твёрдо сказала холодная и собранная часть его разума. Давай, ты можешь лучше.       Он уже открыл рот, но Уоррик поднял глаза снова.       — Ладно, если ты настаиваешь, попробую угадать. — Он отложил меню и переплёл пальцы. — М-м, дай подумать. Что-то вроде «Тот», наверное. Проще откликаться. И ты не похож на Маркуса, так что давай полностью исключим этт вариант. Что-то вроде… Валентин Торет?       Безмолвие, похоже, грозило стать его постоянным состоянием.       Лишь через мгновение он заставил себя выговорить:       — Вэл Торет. И я всегда использую фамилию.       Уоррик быстро улыбнулся и вернулся к меню.       — Всё выглядит очень вкусно. Думаю, возьму куриную печень или… гребешков. Кстати, ты знал, что свежих моллюсков по старому правилу можно есть только в месяцы с буквой «р» в названии? Или это только про устриц? Я забыл. В любом случае, октябрь подходит.       Торет не собирался спрашивать. Не собирался спрашивать. Не собирался, но спросил — сквозь зубы:       — Как ты узнал? Файлы должны быть защищены.       Улыбка Уоррика стала шире, и — к своему сильному раздражению — Торет поймал себя на ответной улыбке.       — Файлы всегда должны быть защищены. — Он покачал головой. — Но уверяю, всё было абсолютно законно. Я просто позвонил в Отдел расследований и допросов, попросил соединить меня с овердознавателем по имени Тот или что-то вроде того. Очень милая секретарша уточнила, имею ли я в виду высокого красивого блондина. Я согласился, что описание подходит. Она назвала твоё имя и перевела меня к другой, столь же милой секретарше, которая сообщила, что тебя сегодня нет, окончательно подтвердив мою догадку.       Торет был возмущён, особенно тем, что на самом деле почувствовал себя польщённым. Он мысленно оскалился на это чувство, пока оно не исчезло.       — Тогда зачем спрашивал? — сказал он, не подумав, и тут же проклял себя. Отлично. Молодец. Зачем?! Ответ был прост — затем что Уоррик очень сильно хочет выиграть. Пришло время сосредоточиться и начать играть всерьёз.       Уоррик неторопливо перевернул страницу меню.       — Было интересно, будешь ли ты достаточно честен, чтобы сказать правду, — сказал он ровным тоном. — Я подозревал, что нет. Но не люблю предположений без доказательств.       Появление официанта спасло Торета от необходимости отвечать. Уоррик уже выбрал блюдо, и Торет ткнул пальцем наугад, и заказал ещё две половинные бутылки вина к выбранным блюдам. Пить слишком много не стоило.       Когда принесли тарелку с крошечными, но очень изысканными комплиментами от шефа, Уоррик взял один и принялся разбирать, съедая каждый ингредиент по отдельности. Повисла тишина, которая его, кажется, совершенно не тяготила.       А вот Торета — наоборот. Он наблюдал за Уорриком, задаваясь вопросом, что тот вообще здесь делает. Сразу названное имя Торета было явным сигналом: «Я знаю, кто ты, и, можешь быть уверен, кое-кто тоже знает, что я с тобой». Затем он бросил колючий комплимент — и отмахнулся от собственной провокации.       Торет схватил один из маленьких крекеров, украшенных рыбой и травами, и съел в два укуса, пока Уоррик проводил очередную деликатную деконструкцию.       Сочетание настороженности и явного интереса интриговало. Некоторые люди испытывали странную симпатию к следователям — и, в особенности, к овердознавателям. Как правило, те, кто никогда не сталкивался с их работой лично. Торет не мог этого понять. В допросах не было ничего сексуального — это было ремесло, квалифицированное, технически сложное, порой скучное. С другой стороны, несмотря на отвращение, с которым сотрудники ОРД относились к «оверторчкам», Торет никогда не отказывался в полной мере использовать возникающие из этого заблуждения преимущества, если такая возможность представлялась.       Поначалу он думал, что Уоррик — из этой категории, но потом решил, что вряд ли. Во-первых, этот парень с его богатым воображением слишком уж хорошо понимал, что из себя представляет эта работа. Во-вторых, презрение, которое он проявил в симуляции, было настоящим, хотя обстановка — вымышленной.       И всё же он пришёл.       Интересно. Возможно, это и есть слабое место — глубоко скрытое, не признанное, но реальное. Было бы неплохо подкинуть ему немного подробностей о себе. Но не прямо сейчас: он подождёт, когда будет выпит бокал-другой вина.       Принесли закуски. Похожий на рулет рыбный террин оказался неожиданно вкусным. Уоррик, кажется, с удовольствием ел свою куриную печень, хотя сам Торет её терпеть не мог.       После нескольких формальных замечаний о еде Уоррик спросил:       — Итак, после нескольких часов на размышления — что скажешь о симуляции?       — Это было абсолютно невероятно. — Торету даже не пришлось преувеличивать, потому что это был потрясающий опыт. Всё, до каждой детали.       Уоррик, похоже, ждал продолжения, и Торет не заставил его долго ждать.       — Я не ожидал, что будет настолько... Так реально. Луг — одно из самых красивых мест, которые я видел в жизни. Просто… — он подбирал слово, которое Уоррик хотел бы услышать: — волшебно.       На лице Уоррика теперь не было и следа сарказма.       — Да. Да, это так. — Потом он помрачнел. — Хотя твои коллеги — государственные служащие — обычно видят в этом совсем другое.       Торет покачал головой.       — Нельзя винить Администрацию за то, что она оценивает технологию, — сказал он. Пора было сделать первый шаг. — И возможности её применения.       — Возможности применения, — передразнил Уоррик и поморщился. — Ну, да, наверное, нельзя.       Он сделал глоток вина, тема была исчерпана.       Некоторое время они молча ели. Затем Уоррик отложил нож и вилку. Печень он съел полностью, но тесто оставил на тарелке.       — Не понравилось?       — Не особо люблю слоёное тесто.       — Тогда зачем заказал?       — Мне понравилось всё остальное. — Он собрал остатки сливочного соуса хлебом. — А просить готовить без теста слишком хлопотно. Почему ты спрашиваешь? Тебя беспокоит расточительство?       — Нет. Просто любопытно.       — А, любопытство. — Уоррик аккуратно положил нож и вилку строго параллельно. — Профессионально полезная черта.       Торет пожал плечами.       — Обычно меня не волнуют вопросы, которые я задаю.       — М-м. Я имел в виду — для исследователя.       Он явно имел в виду другое, но прикрывал настоящий вопрос.       — Тебе интересно, чем я занимаюсь? — спросил Торет.       Уоррик откинулся на спинку кресла, увеличив расстояние между ними.       — Немного, возможно, да.       — Что ты хочешь знать? — Пусть потрудится.       — Почему тебе это нравится?       Не «нравится ли», отметил Торет.       — Зарплата приличная, — начал он. — График удобный. Работа разнообразная. — Уоррик слушал внимательно, молча оценивая каждое слово. — Мне нравятся люди, с которыми я работаю, и даже некоторые из тех, ради кого работаю. Карьерный рост. И я в своём деле хорош.       — Ага, — сказал Уоррик.       — Что «ага»?       — Ты говоришь так, будто это обычная работа.       — Это и есть обычная работа. — Уоррик молчал. — Хочешь спросить ещё что-нибудь?       — Нет, вопросов больше нет.       Официант подошёл, чтобы убрать тарелки. Между блюдами Уоррик извинился и ушёл в туалет. Вернувшись, он посмотрел на свой почти пустой бокал и небрежным жестом — слишком случайным, чтобы быть случайным, — опрокинул его на ковёр. Официант принёс чистый бокал и разлил остатки первой бутылки.       Торет усмехнулся. Очень тонко. Демонстрация недоверия.       Подали основное блюдо. Вторая бутылка вина была открыта и разлита.       Торет наблюдал за тем, как ест Уоррик. Безупречная техника — да, «техника» было правильным словом. Спокойствие, самоконтроль, сосредоточенность, точность — всё то, что хотелось бы из него выбить. Уоррик методично пробовал каждый компонент еды отдельно. Сначала съел сложное «птичье гнездо» из картофельных ломтиков, затем — маленькие порции овощей, по одному виду за раз. Стейк оставил напоследок.       Разрезав толстый кусок мяса ровно пополам, он вырезал кусочек из середины. Кровь медленно стекала на тарелку. Торет и сам не любил пережаренные стейки, но этот выглядел так, будто его ещё можно было реанимировать.       Первый кусочек Уоррик жевал с закрытыми глазами — долго, медленно, тщательно. Открыв глаза, поймал взгляд Торета и улыбнулся, не смущаясь того, что за ним наблюдают.       — Вкусно? — спросил Торет.       — Просто отлично. Хочешь попробовать?       Не дожидаясь ответа, он отрезал тонкий ломтик, взял его пальцами, макнул в беарнский соус и протянул через стол.       Торет на секунду засомневался: взять ртом или пальцами? Но выбор уже был сделан — он наклонился и взял кусок губами. Гладкие пальцы коснулись его рта, и он успел поймать кончик пальца языком, прежде чем этот короткий контакт закончился. Уоррик облизнул пальцы и вытер их салфеткой. Торет чуть не забыл, что нужно жевать. Практически сырое мясо на вкус было сладким и солёным.       — Вкусно? — спросил Уоррик, точно повторив тон Торета.       — Да… отлично.       Уоррик кивнул и вновь сосредоточился на своей тарелке.       Это окончательно развеяло сомнения. Намерения Уоррика были очевидны. Оставалось только убедить его, что он будет в безопасности.       Уоррик решил отказаться от десерта, а Торет вообще не любил сладкое. Они заказали дижестив и кофе. Когда официант подал напитки, салфетка Уоррика соскользнула с его колен. Возникла небольшая неловкость, когда он наклонился одновременно с официантом — достаточная пауза, чтобы Торет протянул руку через стол и капнул из пузырька в его бокал.       Ничего серьёзного. Просто чуть больше расслабления к алкоголю, который и так был наркотиком, — чтобы поднять настроение. Чуть меньше барьеров. И да, это было жульничеством, что Торет охотно признавал, но и Уоррик в симуляторе играл не по правилам.       Счёт вышел приличный. Бухгалтерия его проклянет. Торет назвал номер комнаты, и официант удалился. Настало время главного вопроса, который они обходили весь вечер.       — Поднимешься ко мне в номер? — спросил Торет.       Уоррик недоверчиво рассмеялся.       — Ты серьёзно? Ты, что, думаешь, я настолько сумасшедший?       Немного ошеломлённый его прямотой, Торет покачал головой.       — А, значит, считаешь меня идиотом. Боюсь, ни то, ни другое не соответствует действительности. — Уоррик оценивающе посмотрел на него. — Ты выше меня на полголовы. И на несколько килограммов тяжелее, причем всё это мышцы.       Это была лесть, и Торет, разогретый вином и дижестивом, принял её с удовольствием.       — Чтобы оказаться наедине с тобой, мне нужно быть либо сумасшедшим, либо тупым. — Уоррик сделал ещё один глоток из бокала и на мгновение задержал во рту, наслаждаясь вкусом. — И вообще, я не сплю с палачами. Даже если их одобряет Администрация.       Торет моргнул. Жёсткий отпор.       Уоррик запрокинул голову и допил последние капли.       — По крайней мере, стараюсь не превращать это в привычку.       Или не такой уж и жёсткий. Наверное, снова проверяет его реакцию.       — Я не собирался причинять тебе боль, — сказал Торет ровным голосом.       Уоррик бросил на него острый взгляд. Торет едва удержался, чтобы не добавить: «Если только ты сам не попросишь». Но это было бы перебором. Вместо этого он развёл руками:       — Было бы глупо с моей стороны даже думать о подобном, не так ли? Ты же знаешь, кто я.       — Вот что я тебе скажу, — медленно произнёс Уоррик после медитативной паузы, притворяясь, что придумал идею, которая, скорее всего, пришла ему в голову уже давно. — Если сделаешь для меня одну вещь, я подумаю.       Подумаю, а не соглашусь.       — Какую?       — Расскажи мне, что ты на самом деле почувствовал в симуляции.       — Я уже рассказал.       — Ты знаешь, о чём я.       Торет задумался. Что Уоррик хочет услышать? Что заставит его согласиться? Что прозвучит как ложь? Он оглядел ресторан.       — Здесь?       — Можем перейти в бар, если хочешь. Там есть укромные места.

***

      В баре Уоррик держался на расстоянии, они устроились в нише, заняв отдельные кресла, а не один из маленьких диванов.       Уоррик скрестил ноги, положил руки на подлокотники.       — Итак?       — Мне понравилось, — сказал Торет. Начни с правды, но не всей, посмотри, к чему это приведёт. К чему-то интересному, определённо, — Уоррик явно много думал над этим вопросом.       — И?       — И всё. Мне понравилось. Что ещё ты хочешь услышать? Подробный отчёт?       — Возможно. Но ты всё равно врёшь. Если бы всё было так просто, ты бы не назвал это изнасилованием и не говорил бы, что должен — я цитирую — «вернуть должок». — Уоррик посмотрел на часы. — Ну что ж, вечер был приятным, но…       Он начал вставать. Торет понял, что это не блеф.       — Хорошо.       Уоррик внимательно посмотрел на него и вернулся в глубокое кожаное кресло.       — Ты знаешь, что я чувствовал. — Торет говорил тихо. — Было кодовое слово или нет, ты заманил меня в ловушку и унизил. — Он поморщился, вспомнив свой умоляющий голос в симуляции. — Ты лишил меня контроля и заставил умолять тебя трахнуть меня.       Глаза Уоррика, прикованные к нему, запылали, губы слегка приоткрылись. Вот чего он хочет, с триумфом понял Торет. Он хочет того же, что сделал со мной или чего-то очень похожего. Как заставить его попросить об этом?       — Ты сделал ровно то, что хотел, — продолжил он. — В этом был весь смысл приглашения — ты так и написал. Ты знаешь, что сработало. Зачем спрашивать?       Уоррик проигнорировал вопрос.       — Зачем же ты пригласил меня сюда?       — Потому что, как ты уже сказал, был зол и хотел реванша.       — А теперь?       Это было как пробираться по минному полю.       — Теперь… не уверен.       — «Не уверен». — Уоррик цокнул языком. — Этого недостаточно, чтобы я остался с тобой наедине.       — Ладно. Я скажу, что поможет определиться.       — Ну?       Уоррик очень хотел услышать ответ.       Он этого хочет, подумал Торет. На самом деле хочет. Нужно только помочь ему сдаться, обеспечить иллюзию безопасности, в которую можно поверить.       — Извинись, — сказал Торет.       Уоррик уставился на него и облизнул губы.       — Что?       — Извинись передо мной. Это несложно, правда?       Уоррик медленно покачал головой. Видимо, сложно.       — Прости, — наконец сказал он. Торет открыл было рот, но Уоррик поднял руку. — Прости. «Чем ближе знакомство, тем меньше почтения», как говорится. Иногда забываешь, что симуляции хоть и безопасны физически, но причинять боль всё-таки могут. Я переборщил. Если обидел — прошу прощения.       Это было самое красивое и бессовестное извинение, которое Торет слышал в жизни.       — Извинения приняты. Теперь… — сказал он и помолчал, — что я могу сделать в ответ?       Наступила тишина. Торет улыбнулся. Добыча заглотила крючок и лишь слегка сопротивлялась рывку.       — Позволь угадаю. Что-то вроде симуляции, но без симулятора. Смена ролей. Потеря контроля на какое-то время. Немного риска — ровно столько, чтобы придать остроты. — Его улыбка стала почти хищной. — Другая игра.       Уоррик, глядя на него, словно заворожённый, медленно кивнул.       — Это… хорошее предположение.       — Я вообще-то зарабатываю на жизнь тем, что читаю людей, — небрежно бросил Торет и насладился восхитительным противоречием между гримасой отвращения на лице Уоррика и его потемневшими от желания глазами.       Боже, как же он любил оказываться правым.

***

      Уоррик чувствовал себя, как во сне, пока они шли по коридорам отеля мимо людей, которые понятия не имели, куда они идут и что собираются делать. И что было особенно странно, он понимал, что должен нервничать, но не мог. Чувство нереальности заглушало тревогу. Торет шёл рядом, фальшиво напевая и не глядя на него.       Они дошли до комнаты 212 и остановились.       Торет провёл ключ-картой и придержал дверь, пропуская Уоррика вперёд. Автоматически включилось приглушённое освещение, дверь за ними закрылась с решительным щелчком.       Обычный гостиничный номер, ничего особенного, но на деталях сосредоточиться не получалось. Уоррик по-прежнему ощущал себя загипнотизированным, чувства были притуплены, кроме одного — острого восприятия запахов. Он уловил аромат шампуня и лосьона после бритья, который усилился, когда Торет прошёл мимо и прислонился к спинке кресла.       Уоррик ждал. В нарастающем предвкушении секунды тянулись бесконечно.       — Раздевайся, — приказал Торет.       Уоррик подчинился без единого слова, дрожа от тепла и напряжения.       Торет не спешил раздеваться сам. Просто смотрел.       — М-м-м. — Он обошёл Уоррика сзади и прижался, тот почувствовал, как ткань одежды коснулась его тела от плеча до лодыжки, отчаянно захотелось, чтобы это была кожа. Торет наклонился, и Уоррик почувствовал прикосновение его губ к уху.       — Выбери стоп-слово, — прошептал он.       Уоррик на мгновение застыл, а потом произнёс:       — Пластиковая утка.       Торет рассмеялся, и Уоррик почувствовал это всем телом.       — Хорошо. Пусть будет «пластиковая утка».       Он встал перед ним.       — Закрой глаза.       — Зачем?       Удар ладонью случился так быстро, чтобы Уоррик не успел ни удивиться, ни возмутиться. Голова дёрнулась назад, щека вспыхнула, в животе эхом плеснуло тепло.       — Закрой глаза, — повторил Торет спокойно.       Уоррик послушался. Отпечаток ладони всё ещё горел на его коже — каждый палец отчётливо ощущался. Он почувствовал, что твердеет, не в силах сдержать эту выдающую его реакцию.       — Тебе понравилось? — Торет снова начал ласкать его, то грубо, то нежно, причиняя боль и доставляя удовольствие, странно безлично и очень возбуждающе. — Интересно, что ещё тебе понравится? Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Хотя мне плевать, хочешь ты этого или нет — я всё равно это сделаю. Ты был прав, что дважды подумал, прежде чем подняться сюда со мной. Все ещё считаешь, что сделал правильный выбор?       Время от времени прикосновения исчезали — ненадолго — и Уоррик слышал, как Торет раздевается. Потом снова ощутил его руки. Слова не прекращались. Когда Торет вновь отстранился, Уоррик полностью потерял ощущение места и времени. Был только он сам, в темноте, дыша быстро и неглубоко, а сердце колотилось, пытаясь не отставать.       — Вытяни руки.       На этот раз он послушался сразу. Торет сомкнул ладони на его запястьях, крепко сжимая их между собой.       — Можешь открыть глаза.       Первое, что он увидел — свои руки, удерживаемые Торетом, и понял, что не может отвести взгляд. Единственная точка соприкосновения между ними захватила всё его внимание — остальное казалось далёким и несущественным. Пульс бился под пальцами Торета, кровь гудела от алкоголя, желания и… чего-то ещё. Может, Торет всё-таки подсыпал что-то в его напиток? Имело ли это теперь значение?       Потом Торет заговорил, и эта мысль улетучилась.       — Наручников нет, — сказал Торет. — Сказал бы заранее, что тебе нравится, я бы принёс что-нибудь с работы.       Уоррик почувствовал укол настоящей тревоги, которую испытывал раньше, но Торет улыбнулся:       — Хотя мне и не нужны цепи. Не для тебя.       С этими словами он потянул его к себе и повалил на кровать.       Уоррик сначала сопротивлялся — от удивления, но быстро понял, что это бессмысленно. Он ложился под человека, который умел профессионально удерживать несговорчивых. Тех, кто сопротивляется по-настоящему.       В итоге Уоррик оказался лежащим навзничь, прижатым к кровати, и его борьба свелась к бесполезным извиваниям, которые были настолько приятны, что сопротивление быстро сменилось рвущейся наружу готовностью.       — Мне не нужны цепи, — повторил Торет, — ты и так будешь делать то, что скажут, верно?       Уоррик кивнул, не в силах говорить из-за нехватки воздуха.       — Хорошо, — и Торет поцеловал его в губы — так сильно, что наверняка останется синяк.       Настоящие синяки, рассеянно подумал Уоррик. Которые завтра увидят в «СимТехе». Мысль о завтрашнем дне, о том, что он будет в офисе с этим воспоминанием, которое можно пережить заново, была почти такой же возбуждающей, как и крепкое тело, лежащее сверху.       Торет поднялся и оседлал его бёдра.       — Перевернись и не двигайся. — Он снова поднял руку, когда Уоррик засомневался. — Давай.       Угроза в его голосе была достаточно убедительной, и Уоррик послушно повернулся, дрожа от прикосновения кожи к коже на бёдрах.       Колено Торета вдавило его в кровать. Сбив вещи на тумбочке, он рылся в ней, тихо ругаясь. Уоррик почувствовал мимолётное раздражение из-за этой задержки. В симуляции под рукой было всё, о чём они могли подумать. На самом деле, там им вообще не понадобилась бы смазка. Вот почему реальный мир проигрывал…       Шок от холодного геля заставил его невольно дёрнуться. Торет снова лёг, наполовину на него, наполовину на кровать, по-прежнему крепко прижимая и одной рукой удерживая голову Уоррика за волосы.       — Не двигайся, или я сломаю тебе шею, — прошептал он прямо в ухо.       Уоррик замер, стиснув простынь в руках: фантазии Торета могли обернуться весьма болезненными ощущениями.       Но это был всего лишь палец, и притом не слишком грубый. Возможно, это могло бы развеять чары, если бы не тихий поток слов, обжигающих ухо, шёпот угроз и обещаний, от которых по спине бежали мурашки. Два пальца, проникающие в него всё сильнее, вызывали небольшой дискомфорт, потому что он давно — уже много лет — не занимался этим в реальном мире.       Именно это — небольшая, абсолютно реальная боль — оборвало последнюю нить иллюзии нереальности, заставив возбуждённые нервы напрячься до предела. Всё стало слишком настоящим. Слишком живым. Он и правда был здесь, под этим опасным притягательным человеком, который знал, как причинять боль. Убивать. Брать своё. Без тени сомнения.       И теперь Уоррик извивался, желая большего, забыв о сопротивлении.       Вдруг пальцы исчезли.       — Я хочу услышать, как ты об этом попросишь, — сказал Торет.       О Боже. Да. Уоррик покачал головой, насколько мог.       Рука в его волосах сжалась в кулак, и он задрожал. Другой рукой Торет схватил его за правое запястье, сильные пальцы впились в сухожилия.       — Проси!       — Ублюдок. Ах!       Торет вывернул ему руку за спину, вызвав шокирующе возбуждающую вспышку боли. Он никогда не думал…       — Проси.       Он хотел, чтобы это длилось дольше, но не мог. Всё было слишком реальным. Слишком по-настоящему, чтобы выдержать.       — Да. Пожалуйста, да.       — «Пожалуйста, да» — что? Я хочу это услышать.       — Трахни меня.       — Ещё раз.       С трудом выдавливая слова сквозь удушливое возбуждение, Уоррик прошептал:       — Т… трахни меня.       Вес сместился, сильнее прижимая к кровати. Торет высвободил пальцы из волос и закрыл ему рот ладонью.       — Не хочу, чтобы ты кричал, — пробормотал он, ясно давая понять, что на самом деле хочет как раз обратного. Уоррик крепко зажмурился, ошеломлённый желанием и предвкушением.       Другой рукой Торет держал его за бедро, пока медленно, мучительно медленно входил в него.       — Больно?       Уоррик решительно покачал головой.       — Да, — прошептал он в пальцы, прижатые к его губам.       — Хорошо.       Он снова начал сопротивляться — пока Торет не убрал руку с его рта и не схватил за запястья, удерживая над головой.       Это было идеально — так же идеально, как всё в симуляции, — и в то же время не так. Но именно несовершенства делали всё только лучше. Его руки были вытянуты сильнее, чем он мог бы себе представить; укус в плечо был слишком чувствительным; они двигались в идеальном синхроне, потом на несколько секунд теряли ритм и испытывали сладкое облегчение, когда снова его находили. Все те далёкие детали, которые симулятор никогда бы не сгенерировал или сгладил: шаги в коридоре, проезжающие мимо машины…       В симуляции его разум управлял всем окружающим миром; здесь же даже самоконтроль беспомощно ускользал. Слишком много мелочей, слишком много ощущений — от их интенсивности била дрожь. В странный, отрешённый момент какая-то до сих пор сохранявшая ясность часть разума начала превращать эту идею в проектное предложение: «Несовершенства сенсорных модальностей как техника усиления ощущений от траха… от того, что тебя трахают… трахают…»       Торет с силой вошёл в него и замер, его пальцы болезненно впились в кожу. Уоррик задыхался — наполовину от боли, наполовину от желания.       — Не останавливайся!       Торет громко рассмеялся.       — Очень… — Он прочистил горло и начал снова. — Очень хорошо. Но я хочу другого.       Он начал медленно покачивать бёдрами, и Уоррик не смог сдержать стона.       — Чего? — выдохнул он. — Что угодно. Пожалуйста.       Торет отпустил его запястья и снова запустил пальцы в волосы.       — Прикоснись к себе. Я хочу посмотреть, как ты доведёшь себя до оргазма.       Уоррик не шевелился — не потому, что не хотел, а потому, что на мгновение просто не мог заставить дрожащее тело подчиниться.       Торет схватил его руку, прижал вниз, а затем на мгновение остановился, чтобы поменять их положение. В симуляции в этом не было бы нужды, но прежде чем Уоррик успел об этом подумать, рука Торета накрыла его ладонь, обернула пальцы вокруг его члена — и он задохнулся от собственного прикосновения.       — Давай. Да, вот так. Хочу смотреть на тебя. — Он притянул голову Уоррика к себе для очередного поцелуя. — Хочу видеть твои глаза.       Пальцы Торета переплелись с его пальцами, подталкивая к более сильным и быстрым движениям. Когда он наконец справился, Торет снова начал толкаться — приятно, сильно, глубоко, — и всё стало слишком хорошо, слишком неидеально идеально, чтобы длиться долго.       В последний момент Уоррик закрыл глаза и, отвернув голову, закричал в матрас, кончая.

***

      Когда он снова сумел сосредоточиться на окружающем мире, то обнаружил Торета, сидящего рядом по-турецки. Уоррик перевернулся на спину и посмотрел на него.       — Ну и что ты теперь думаешь о моей интонации? — улыбнулся Торет.       Уоррик уставился на него, пока мозг наконец не вытащил из памяти нужную ассоциацию.       — Идеально. Абсолютно идеально, блядь. С ударением на «блядь».       — Отлично. — Торет встал и, посвистывая, направился в ванную.       Уоррик смотрел, как тот пересекает комнату, мускулы чётко проступали под гладкой кожей. Завтра первым делом, мелькнула мысль, найду в университете спортзал и запишусь. Офисная работа — явно недостаточное оправдание.       Следом накатила тошнота. Как любая другая работа. Кроме работы Торета — той, что научила его, как далеко можно зайти, сколько боли можно причинить и как правильно на неё реагировать. И, боже, Торет это любит. Любит каждое мгновение, прекрасно осознавая, кто он и что из себя представляет. Что делают его руки. Чем он зарабатывает на жизнь.       Это всего лишь фантазия, сказал себе Уоррик. И это был всего один раз. Только этот раз. Никогда больше. Никогда, никогда.

***

      Стоя под горячим душем, Торет решил, что всё прошло просто замечательно. Он счёл это ничьей. Уоррик, возможно, пока вёл по очкам, но в такой игре счёт менялся быстро, а последний раунд всегда был решающим. Прямо сейчас Уоррик наверняка думал о том, что сделал — и с кем. И как же это Торета радовало.       И было очень приятно. В некоторых моментах Уоррик слишком осторожничал, но подобного и следовало ожидать от явного любителя. Как ни странно, Торет понял, что не прочь повторить. Со временем. Когда-нибудь в будущем, когда Уоррик найдёт достаточно времени, чтобы разобраться в своих желаниях. А он подождёт — пока Уоррик сам не выйдет на связь.       Глядя, как вода стекает по рукам, Торет размышлял, сможет ли Уоррик устроить им больше времени в симуляции. Подставив лицо под струю, он прикидывал возможные варианты.       Вернувшись в спальню, он слушал, как шумит вода, пока душ принимал Уоррик, и решал, собраться ли ему и уехать домой или остаться в отеле на ночь. В конце концов, решил остаться. Раз уж он за это заплатил — или, по крайней мере, расплатился своими евро, пока счета не компенсируют, — то почему бы и нет, пускай даже простыни в лёгком беспорядке. Можно будет поплавать перед работой, да и отельные завтраки здесь весьма недурны.       Из ванной Уоррик вышел полностью одетым, хотя и немного растрёпанным. Торет подумал, что он сразу уйдёт — и это его вполне устраивало — но тот остановился у двери.       — Что ж, было весело, — сказал Уоррик, удерживая на лице полуулыбку.       Торет улыбнулся в ответ, решив закрепить свою победу.       — Да. Увидимся снова?       На краткое мгновение Уоррик задумался, затем молча отвернулся. Дверь за ним захлопнулась, и Торет рассмеялся.