Мозготрах (Mind Fuck)

      Звонок с требованием явиться в Отдел поступил Торету в понедельник, сразу после четырёх утра. Когда он приехал, Сара уже была там. Увидев его, она вскочила, широко распахнув глаза от волнения.       — Это действительно Пёрл Ниссим? — спросил он, и она кивнула. — Законодатель Пёрл Ниссим?       — Та самая, — ответила она.       Глупый вопрос. Не самое распространённое имя, и женщина уже имела отношение к расследованию. Отныне «СимТеху» предстояло плыть или тонуть без своего покровителя в Европейском парламенте. Торета вдруг необъяснимо разобрал смех, хотя в происходящем не было ничего смешного.       — Ёбаный ад, — выдохнул он.       — Найдена мёртвой в симуляторе, как и двое других. — Сара помолчала, ожидая реакции, и добавила: — Полетишь в Страсбург сам или отправить кого-нибудь из команды?       Торет взял себя в руки.       — Ради Законодателя? Думаю, стоит явиться лично. К тому же, если я не покажусь, дело приберёт какой-нибудь местный ублюдок. Проинформируй местные подразделения ОРД и Правосудия — пусть знают, что дело моё. И свяжись с Тиллотсоном или Дженни, чтобы подтвердили это от его имени.       — Он уже всё сделал.       — Что?       — Тиллотсон оставил сообщение ещё до моего прихода — у тебя там все полномочия.       — Отлично. Забронируй ближайший рейс. И я хочу, чтобы О'Рейли с её командой тоже летели. Я сам выберу следователя, который поедет со мной.       Сара кивнула. Торет прошёл мимо неё в кабинет и закрыл за собой дверь.       Он сел за стол. Половина сознания методично прокручивала список задач, а другая всё ещё была ошеломлена новостью. Смерть Тефферы — это одно. А вот это — совсем другое. Убийство высокопоставленного чиновника Администрации — по сути, почти самого высокопоставленного — не то, с чем овердознавателю приходится сталкиваться каждый день.       Ещё реже — когда это его вина. Бросая приманку, он ожидал очередной смерти в ЦИИС. Ещё одного студента или, может, одного из старших сотрудников. Оставалось лишь надеяться, что Тиллотсон никогда не узнает об этом.       Отбросив тревожные мысли, он набрал Баррет-Коннора. Когда тот наконец возник на экране, оказался укутанным в удивительно розовое одеяло. Скорее всего, не своё — на заднем плане Торет разглядел женские ноги от колен до ступней.       Коротко стриженные светлые волосы Эйнсли невозможно было взъерошить, но его сонное лицо с лихвой это компенсировало.       — Э-э… Овер?       — У нас новый труп. Приезжай и захвати смену одежду — летим в Страсбург.       — Прямо сейчас, овер? — Ноги позади него шевельнулись, и Торет услышал в коммуникаторе слабый, сонный протест. Он почти посочувствовал Баррет-Коннору — такие ноги ему самому не захотелось бы покидать.       — Посмотри на это с хорошей стороны: прилетим как раз вовремя, чтобы начать работать.

***

      Во время полёта, пока Баррет-Коннор спал на соседнем кресле, Торет изучил досье безопасности на Законодателя. Такие документы попадались ему редко и, к разочарованию, оказались скучными до невозможности.       Ниссим было за шестьдесят, хотя на фотографии она выглядела лет на десять моложе. Её семья принадлежала к высокопоставленной элите Администрации: отец тоже служил в Европейском парламенте, хотя закончил свою карьеру на ступеньку ниже, чем дочь. После короткого периода работы в Департаменте науки Пёрл Ниссим перешла в Парламент. Следующие сорок лет она продвигалась по службе плавно и незаметно — настолько предсказуемо, что никто не удивился, когда она заняла пост, отвечающий за законодательство в сфере науки и технологий.       Совет Европейской Администрации формально считался главой государства, а руководители департаментов фактически управляли правительством через Бюро административных департаментов. Но Парламент, как орган, разрабатывавший законы, обладал властью более чем реальной.       Когда после реорганизации господство Департамента Безопасности было сломано, ходили слухи, что Бюро собирается разделить и сам Парламент. Однако этого не случилось. Как тогда шутили: кто, чёрт возьми, мог бы внести в закон необходимые изменения?       Законодательное собрание также служило местом соприкосновения — или столкновения — между правительством и корпорациями. Хотя подобное случалось крайне редко, именно здесь убийства по заказу корпораций иногда перетекали в структуры Администрации.       Обычно Торету не составило бы труда придумать с десяток причин, по которым кто-то мог бы захотеть устранить главу отдела Европейского парламента. Но в досье Ниссим не значилось ни одного очевидного подозреваемого. Ни скандалов, ни таинственных покровителей, ни явных связей с крупными корпорациями.       Перечитав досье, Торет открыл файлы Тефферы и Джарвис и пролистал их. На первый взгляд трудно было представить более непохожие досье: крупный корпорат, аспирантка и глава отдела. Однако, если не обращать внимания на детали, в них проступало странное сходство.       Все — люди безупречной репутации. Почти все — необычайно популярны среди коллег. У Джарвис единственным пятном в послужном списке значилось последствие попытки помочь подруге — и то совершенно непреднамеренное.       Торет уставился в иллюминатор на рассветное небо. Всё, что касалось этих смертей, указывало либо на естественные причины, либо на техническую неисправность. И кричало об этом так громко и настойчиво, что только усиливало убеждённость Торета в обратном.

***

      В аэропорту Страсбурга их встретили две машины местного отделения ОРД и следователь, которые сразу отвезли к дому Ниссим. По дороге Торет узнал, что, как и в случае с Тефферой, тело сначала увезли в больницу, пытаясь реанимировать, но безрезультатно. Хуже того, местные криминалисты уже обшарили дом Ниссим. Похоже, письмо Тиллотсона оказалось недостаточно чётким и убедительным. Как только они подъехали к дому, Торет отправил О'Рейли с командой в местный офис ОРД — пусть берут под контроль улики и хотя бы курируют вскрытие и анализ образцов.       Высшие чиновники Администрации не могли позволить себе таких роскошных резиденций, как корпоративные магнаты, но дом Ниссим находился в элитном жилом районе неподалёку от Парламентского комплекса. На месте кипела работа: всюду сновали следователи и силовики — частные охранники, парламентская гвардия, спецназ. Все отчаянно суетились, прекрасно понимая: лошадь давно ускакала, а тому, кто оставил незапертой дверь конюшни, скоро достанется по полной.       Первого, кого Торет увидел внутри, он узнал — Клеменс Кейлхольц. Правда, узнал не сразу: смерть Законодателя сильно того потрясла. Обычно шок и горе делают лица пустыми, но в случае Кейлхольца, наоборот, придали выразительности прежде невзрачным чертам. Он был в мятом костюме — по опыту Торета, это означало, что он носил его со вчерашнего дня.       Увидев Торета, Кейлхольц снова будто обрадовался — или, может быть, на этот раз испытал облегчение — и у Торета возникло отчётливое ощущение, что его здесь ждали.       Первые слова Кейлхольца это подтвердили.       — Я слышал, что вы приедете.       — Когда вы узнали о смерти Законодателя?       — Я был там, когда это произошло. — Он произнёс это с бессознательной лёгкостью человека, который ещё не задумывался над тем, как это звучит.       — Вы находились в комнате?       — Нет. Или… вернее, да. Рядом. Мы оба были в симуляции… — Он замялся.       Всё было настолько очевидно, как если бы Кейлхольц носил на груди рекламный экран.       — Продолжайте.       — Эх, это нелегко объяснить, овердознаватель.       Довольно легко. Ты трахал её. Торет окинул взглядом оживлённый коридор. Ему хотелось взять ситуацию под контроль, но при этом как можно быстрее получить от Кейлхольца внятную информацию.       — Простите, мистер Кейлхольц. — Он взял Баррет-Коннора за руку и отвёл на несколько шагов в сторону.       — Пройди по всем помещениям, выясни, кто все эти люди, и избавься от лишних. Постарайся оставить только сотрудников ОРД.       — Да, овер.       Когда Баррет-Коннор ушёл, Торет вернулся к свидетелю.       — Может, перейдём в более тихое место?       Кейлхольц благодарно кивнул и повёл Торета через дверь в небольшую, скудно обставленную гостиную. Открытая дверь вела на кухню, а другая — в узкий коридор, в котором виднелись ещё две двери.       — Моя квартира, — сказал Кейлхольц. — Могу я вам что-нибудь предложить?       Торет позволил ему принести напитки для обоих, пока сам настраивал камеру и быстро осматривал помещение. За другими дверями оказались спальня с односпальной кроватью и ванная с пылью на полу душевой кабины. Место, изображающее приличие, а не дом.       Когда Кейлхольц поставил кофейник и чашки и сел напротив, Торет сказал:       — Насколько я понимаю, вы собирались мне рассказать о ваших отношениях с Законодателем?       — Да. — Его плечи немного расслабились.       — Как давно?       Кейлхольц налил кофе. Рука у него была твёрдая. Он подал Торету чашку.       — Почти четыре года. В следующем месяце была бы наша годовщина. И прежде чем вы спросите — знали немногие. Несколько человек в Парламенте, один-два близких друга… — Он потёр глаза, скорее от усталости, чем от слёз. — Но теперь это неизбежно станет известно, не так ли? Пёрл терпеть не могла сплетни.       Он перестал говорить «Законодатель».       — Почему вы держали это в секрете?       — А как вы думаете? — Он усмехнулся. — Это привлекло бы слишком много внимания. Никто из нас этого не хотел.       — Сколько вам лет, мистер Кейлхольц?       Вопрос того не удивил, хоть и явно не понравился.       — Тридцать один, — без выражения ответил он. — Ровно половина возраста Пёрл.       Следующий вопрос был неудобным, поэтому Торет не стал его смягчать:       — Именно поэтому вы были с ней в симуляции?       Он кивнул.       — Я должен сказать… то есть я хочу сказать, у меня с этим не было проблем. Если честно, я гораздо больше предпочитаю секс в реальности. Если вы никогда не были с кем-то в симуляции, это трудно объяснить. Там нет интимности. По крайней мере, для меня. Я всегда осознаю, что моё тело где-то в другом месте, в одиночестве. Но вне симуляций Пёрл была… хм, застенчивой. Это её угнетало, и я не мог на это смотреть. Так что мы пришли к компромиссу — чередовали.       Чередовали. В реальном мире и в симуляции. Торет ощутил лёгкое беспокойство, вспомнив собственные недавние эксперименты, и тут же решительно отогнал эту мысль.       — Вчера вечером в доме был кто-нибудь ещё?       — Нет. Только штатная охрана. Мы старались проводить воскресные вечера вдвоём — Пёрл всегда была очень занята, и свободного времени не хватало. Конечно, я был с ней на службе, но это совсем не то.       — Мог ли кто-то попасть в комнату, пока вы находились в симуляции?       — Нет. Здесь очень серьёзная система безопасности; это необходимо по коммерческим причинам. В симуляционной комнате нет окон, стены, пол и потолок усилены, есть контроль доступа. Дверь открывается только для нас двоих. Уверен, кто-нибудь из службы безопасности сможет объяснить вам детали. В любом случае, единственный вход — через спальню Пёрл… — Он осёкся, но, не давая Торету вставить слово, прочистил горло и продолжил: — А дверь в спальню была заперта. И оставалась запертой потом. Никто не мог даже подойти к ней.       — За исключением охранников, наверное?       — Ну… да, наверное. — Кейлхольц слегка покраснел. — Простите, я о них не подумал.       — Вы удивитесь, сколько людей о них не думают. — Торет слегка улыбнулся. — Люди — слабое звено любой системы. Во сколько вы вошли в симуляцию?       — После ужина. Примерно в половине девятого. — Кейлхольц взглянул на часы на левом запястье. Дорогие, отметил Торет, и невольно подумал, не подарок ли это. — Один из охранников помог нам подключиться. Всё было как обычно — я впустил его в комнату, мы сразу легли на диваны. Он затянул ремни, опустил визоры и ушёл.       — Откуда вы знаете, что он ушёл?       Кейлхольц помолчал, а потом улыбнулся.       — Да, я снова делаю предположения. Я не знаю, потому что уже был в симуляции. Но система безопасности всё фиксирует.       — Вы помните его фамилию?       — Я… — Он прищурился. — Кажется, Бирн. Имени не знаю. Он охранник Парламента.       Торет сделал паузу, чтобы связаться с Баррет-Коннором и передать фамилию, не спуская глаз со свидетеля. Кейлхольц снова наполнил чашки, медленно размешивая сахар в своей — будто тянул время. Вряд ли это было подозрительно: и убийца, и убитый горем любовник имели причины нервничать перед рассказом о смерти.       Закончив разговор, Торет сказал:       — Продолжайте.       — Мы были там часа три, может, немного больше. Вам… — Кейлхольц посмотрел в чашку, затем поднял глаза. — Вам действительно нужно знать, что именно мы делали?       — Боюсь, что да.       — Зачем?       В его вопросе не было агрессии — только усталое недоумение.       — Мы проверяем версию, что сама симуляция могла стать причиной смерти Джона Тефферы и Келли Джарвис, а теперь и Законодателя.       — Понятно. Хорошо. Была одна комната, которая ей особенно нравилась. Сад…       Он рассказал удивительно связно и подробно, не глядя в камеру и отвечая на редкие уточнения. Это был сентиментально-романтический вечер, и Кейлхольц, похоже, искренне наслаждался им. Торету же это казалось смертельно скучным. С другой стороны, подумалось ему, он в принципе не стал бы трахать шестидесятидвухлетнюю Законодательницу. Мэриан Танит наверняка задала бы Кейлхольцу пару крайне неловких вопросов о его матери.       — Я вышел первым, — сказал Кейлхольц, добравшись до конца своего рассказа. — Ей нравилось… — Он покачал головой, слабо улыбнувшись, хотя глаза у него блестели. — Ей нравилось там убираться. Я часто подшучивал над этим — ведь когда программа заканчивается, всё, конечно, сбрасывается, если специально не сохранить. Я расстегнул ремни, встал, подошёл и… — Он замолчал, с трудом сглотнув. Торет ждал.       — Я ослабил ремни Пёрл, чтобы ей было легче выбраться. Потом ушёл в спальню — начал набирать ей ванну. Посидел на кровати несколько минут. Меня часто мутит после симуляции — со мной часто так бывает. Когда ванна наполнилась, я откинул одеяла, включил свет и… — Он заплакал, не пытаясь скрыть или вытереть слёзы.       — Обычно к этому времени она уже выходила, поэтому я… вернулся в симуляционную комнату. Её глаза были открыты, но она не дышала. Она была такой неподвижной. Я не смог… не сразу понял. Или, может быть, не хотел в это поверить. Я коснулся её лица, а потом…       Он замолчал. В маленькой пустой комнате слышалось только его тяжёлое дыхание и приглушённые голоса из других частей дома.       — А потом? — спросил Торет.       — Потом… я, кажется, сначала позвонил охране, потом медикам. Или наоборот. Пытался что-то сделать — заставить её сердце биться, заставить её дышать. — Он вытер щёки ладонью. — Боюсь, я не уверен в порядке событий. Обычно у меня отличная память, но сейчас… всё смешалось. Простите.       Торет допил остывший кофе, давая Кейлхольцу время собраться с мыслями и обдумывая услышанное.       — Вы сказали, что её глаза были открыты? — Кейлхольц кивнул. — Значит, визор был поднят, когда вы вошли?       Несмотря на то, что воспоминания о последующих событиях были туманными, Кейлхольц ответил без колебаний:       — Да. И левая рука была... — Он опустил руку на подлокотник дивана. — Вот так. Остальные ремни, кажется, были на месте — мне пришлось их отстегивать, чтобы освободить её.       Совсем как у Келли. Слишком большое совпадение. И симуляционная комната здесь была защищена не хуже, чем в «СимТехе».       — Мог ли кто-нибудь пройти через спальню, пока вы набирали ванну?       Он покачал головой.       — Я только включил воду и сразу вернулся. И, как я уже говорил, симуляционная комната открывается только для нас с Пёрл. Чтобы впустить охрану, мне пришлось выйти.       — То есть вы уверены, что в комнате были только вы двое?       — Абсолютно. — И, не дав Торету заговорить, Кейлхольц добавил: — Вы знаете, что было в завещании Законодателя, овердознаватель?       Торет моргнул — он как раз собирался задать тот же вопрос — и покачал головой.       — Я знаю, — холодно сказал Кейлхольц. — У Пёрл трое детей от бывшего мужа: дочь и два сына. Всё достанется им.       — И ничего вам?       — Несколько личных вещей, ничего экстравагантного. Наши письма. Мои подарки. И всё. — Он огляделся. — У меня даже нет права оставаться здесь. Я соберу свои вещи, как только ваши люди закончат. У меня есть своя квартира, правда, сейчас я её сдаю.       — Вы не ладили с её детьми?       — Напротив. Мы прекрасно ладили. Они не возражали против наших отношений. — Он поднял подбородок. — Но я всегда хотел, чтобы было ясно, почему я с Пёрл. В первую очередь ясно ей самой, чем кому-то другому. Я не мог доказать, что дело не в карьерных амбициях — хотя они есть, — но мог твёрдо заявить: деньги тут ни при чём. Я никогда не брал у неё ни цента и не собираюсь начинать сейчас, когда её не стало.       — Я не…       — Нет, но вы собирались. — Кейлхольц слабо улыбнулся. — Я провожу много времени на переговорах, овердознаватель, наблюдая за тем, как люди думают. Это одна из причин, по которой я хотел сохранить всё в тайне. Неприятно, когда на тебя смотрят и гадают. Приписывают скрытые мотивы. У меня их не было. Я просто любил её — вот и всё.       Как ни странно, Торет ему поверил. Конечно, он всё равно проверит завещание, а потом посмотрит, не поступали ли Кейлхольцу в последнее время крупные суммы из неожиданных источников.       Пора было возвращаться в дом.       — У «СимТеха» есть ещё кто-то в Парламенте? — спросил он, прежде чем убрать камеру.       Кейлхольц криво улыбнулся.       — Насколько мне известно, нет. И уж точно не теперь. Овердознаватель, у Пёрл Ниссим было много друзей. Если выяснится, что симулятор как-то связан с её смертью, могу пообещать — «СимТеху» конец.

***

      Экстренное совещание в «СимТехе» началось после обеда. Весть о смерти Ниссим мгновенно облетела здание. Директора обсуждали, не сделать ли встречу открытой для всех сотрудников, но в итоге решили сначала поговорить со старшими. Когда все собрались в тесном, звукоизолированном конференц-зале, Уоррик начал с прямого вопроса:       — Как вы считаете, нам следует приостановить работу симулятора?       Он ожидал бурной реакции, но в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением кондиционера, автоматически включившегося от жара человеческих тел. Уоррик обвёл взглядом стол: все смотрели на него. Почти все — Лью хмурился, уставившись в стол.       — Погибли три человека, — продолжил Уоррик. — Лично я не верю, что симулятор хоть как-то напрямую связан с их смертью. Говорю это не из гордости за свою работу и не потому, что мы не можем позволить себе задержку проекта, а потому что знаю: он безопасен. На мой взгляд, против «СимТеха» предпринята особо грязная попытка корпоративного саботажа. Закрыть симулятор сейчас — значит безоговорочно капитулировать перед этой атакой.       Эшер прочистила горло.       — Приостановка сейчас станет катастрофой с точки зрения спонсоров. Я уверяла их, что проблем нет, что это дело рук конкурентов. Если мы всё закроем, это будет равносильно признанию, что мы сами считаем симулятор виновным.       — А ещё одна смерть будет для них лучше? — спросил Джин Ли Янг.       Лью поднял голову.       — Мы отключили все устройства за пределами ЦИИС. С этого момента никто не сможет использовать симулятор без как минимум двух свидетелей в комнате, не подключённых к системе. У дверей всех сим-комнат выставлена охрана, установлено наблюдение. Никто не попадёт внутрь и не сделает ничего без контроля.       Вокруг стола закивали, выражая согласие. Янг к ним не присоединился. Но это были давние сотрудники — самые преданные. А вот как отреагируют младшие и студенты — вопрос.       Оглядевшись, Уоррик заметил, что Мэриан тоже молчит, изучая комнату. Странно: именно от неё он ждал возражений.       — Что вы думаете, доктор Танит? — спросил он.       — Я? — Она выглядела слегка озадаченной.       — Что, по-вашему, будет лучше для морального духа?       — Морального духа? — Она чуть улыбнулась. — В целом я бы рекомендовала ещё раз подчеркнуть: работа в симуляторе — добровольна. Принуждение навредит делу. С коммерческой точки зрения, — добавила она, тщательно подбирая слова, — продолжение работы на добровольной основе — очевидно лучший вариант. Если вся деятельность будет приостановлена, сотрудники решат, что «СимТех» вот-вот закроется, и начнут искать другую работу. — Она пожала плечами. — Ничего нового для вас.       — Спасибо. — Уоррик кивнул. — И я считаю это разумным. Все согласны? — Все закивали. — Отлично. Мы разошлём сообщение, подтвердим уверенность руководства в симуляторе и дадим понять, что отказ работать в нём не повлечёт никаких последствий. Эшер, сообщи спонсорам о принятом решении.       Самая трудная часть была позади. Уоррик оглядел комнату. Не самое радостное собрание в его жизни, но могло быть и хуже. Теперь пора продемонстрировать корпоративное лицемерие.       — И ещё одно, раз уж вы все здесь. У меня есть доказательства, что кто-то — а скорее всего, несколько человек — получали доступ к тестовым данным. — Доказательства, которые он обнаружил, изучая якобы закрытые файлы. — Как вам известно, ОРД опечатал все данные на время расследования. Я очень ценю усилия, которые каждый из вас прилагает ради «СимТеха», но не хочу, чтобы кто-то из вас оказался в ОРД и отвечал на неприятные вопросы.       Маркус рядом с ним неловко пошевелился на стуле. Уоррик переводил взгляд с лица на лицо, оглядывая всех присутствующих, следя за реакцией. Янг, например, поймав его взгляд, тут же опустил глаза.       — Поэтому, — закончил Уоррик, — передайте своим сотрудникам: пока ОРД здесь, мы играем по их правилам. Спасибо.       Трое директоров остались за столом, остальные старшие сотрудники покинули зал. Янг остался сидеть.       Когда дверь закрылась, Уоррик спросил:       — Так что?       — Э-э… Я хотел поговорить о… — Под их внимательными взглядами Янг слегка покраснел и выпрямился. — Вы уверены, что симулятор безопасен? — спросил он чуть громче, чем нужно.       — Абсолютно, — ответил Уоррик. Он взглянул на коллег. Лью кивнул твёрдо, Эшер — менее уверенно. — Симулятор не представляет никакой опасности. Я отвечаю за каждое своё слово.       Янг помедлил, а потом продолжил:       — И всё же я хотел бы прекратить работу в симуляторе. Если бы речь шла только обо мне… но у я меня есть семья.       Уоррик подождал, не выскажет ли своё мнение кто-то ещё. Однако, как он и ожидал, остальные промолчали. Янг был программистом, а значит, это его решение.       — Я полностью понимаю. Решать тебе — как я уже сказал.       Янг облегчённо улыбнулся.       — Спасибо. Я не говорю, что больше никогда не буду работать в симуляторе. Просто… я подумал взять отпуск. Несколько дней. Тогда не придется никому ничего объяснять.       Уоррик покачал головой.       — В этом нет необходимости. Если хочешь отпуск — бери. Но не делай этого только по этой причине.       — Всё равно. — Янг кивнул. — Мне нужно всё обдумать. И, ну, моя жена предпочла бы, чтобы я побыл дома. Это всего лишь… — Он пожал плечами и встал, ни на кого не глядя. — Ещё раз спасибо.       Они молча проводили его взглядами.       Когда дверь за ним закрылась, Лью вздохнул.       — Он уйдёт.       — Да, — озвучил Уоррик собственные мысли. — По крайней мере, если в ближайшее время ситуация не прояснится. И он будет не единственным — какие бы правила мы ни вводили и что бы ни говорила Мэриан о моральном духе. — Он повернулся к Эшер. — Сколько мы ещё продержимся финансово?       Она активировала планшет, открыла страницу, а потом резко её свернула и бросила планшет на стол.       — Через два месяца деньги закончатся, — сказала она прямо. — После этого мы не сможем платить сотрудникам. Тогда либо закрываемся, либо принимаем любую сделку, какую сможем получить.       — Есть новости от спонсоров? — спросил Уоррик.       — Сегодня утром пришли три сообщения с отказом от текущих условий. Двое обещают прислать новые предложения. Прежние условия уже были неприемлемыми, а наша позиция только слабеет.       Лью кивнул.       — То есть даже если «СимТех» выживет, мы потеряем контроль?       — Да. И это при условии, что вообще найдётся желающий. — Эшер вздохнула. — Слух о том, что симулятор убивает пользователей, уже повсюду. Это уже не столько слух, сколько общеизвестный факт.       — «У-Довольствие»? — предположил Уоррик. Их главная надежда.       — Я звонила перед совещанием. Они до сих пор «рассматривают варианты». Это так… — Она хлопнула ладонью по столу, и даже Лью слегка вздрогнул от столь нехарактерной для неё вспышки гнева. — Это чертовски раздражает. Каприс дважды спросила меня, есть ли доказательства, что симулятор не виноват. А по контракту они не обязаны ничего присылать ещё шесть недель.       — Слишком поздно, — покачал головой Уоррик.       — Вот именно. Мы, как сказал бы Грег, по уши в дерьме. — Эшер обмякла в кресле, и Уоррик впервые заметил, насколько она измотана. Раньше он был слишком поглощён своими мыслями, чтобы заметить.       — Ты вообще спишь? — спросил он.       Она улыбнулась, и это только подчеркнуло её усталость.       — Не слишком много.       — Тогда поезжай домой и выспись, как только уведомишь спонсоров о новых договорённостях. Остальное подождёт до завтра. Нам сейчас не нужны поспешные решения.       Она кивнула.       — Пожалуй. Может, утром всё будет выглядеть иначе.       Лью поднялся.       — Лучше бы иначе — и как можно скорее. Или станет слишком поздно.