Мозготрах (Mind Fuck)

      Первичный допрос занял у Парсонса час сорок пять минут. Торет с трудом удержался от соблазна включить трансляцию у себя в кабинете — наблюдать, как другие делают его работу, даже такие мастера, как Парсонс, всегда выводило его из себя.       — Что-нибудь есть? — спросил он, когда Парсонс поднялся к нему.       — Нет, овер. — Парсонс не извинялся, просто констатировал. За восемь лет знакомства Торет ни разу не слышал от него иного тона, кроме спокойного и холодного. Морщинистое лицо, глубоко посаженные тёмные глаза — столь же бесстрастны. — Та же версия, что в деле, расхождения в пределах стандартной погрешности памяти.       Признак того, что человек говорит правду, а не хорошо отрепетированную ложь.       — Проклятье. Ладно. Сейчас придёт разрешение третьего уровня, посмотри, станет ли она откровеннее.       Парсонс кивнул.       — Да, овер. Но должен предупредить: я почти уверен, что зря займу допросную. Я могу с ней работать, проблем нет, но она не знает ничего сверх того, о чём уже рассказала.       Блядь. Ровно то же самое он думал и сам.       — Уверен?       — Абсолютно. И на этот раз Правосудие право: она психически нестабильный свидетель. Не развалина, но и не настолько устойчива, чтобы я мог накачать её препаратами и быть уверен, что она выйдет такой же, какой вошла. Если у неё хорошие адвокаты, а не представитель Правосудия, я бы предпочёл разрешение четвёртого, а лучше пятого уровня, прежде чем пробовать самые сильные препараты третьего. Просто счёл нужным предупредить, прежде чем начну.       — Спасибо. — Торет кивнул. — Если это твоё профессиональное мнение…       — Да, овер, это так.       — Тогда попробую другой путь.        Какой именно — это уже другой вопрос, подумал он, глядя вслед Парсонсу.       Он открыл медицинскую карту Тары и пролистал психиатрический раздел. Психически нестабильный свидетель — ещё мягко сказано. Только этого ему не хватало в деле, которое и без того грозило язвой желудка. Особенно раздражало, что Мэриан Танит признала пациентку достаточно здоровой, чтобы вернуться к работе и в симулятор. Жаль, что она не смогла «склеить» её настолько, чтобы выдержала полноценный допрос. С этой точки зрения, лечение выглядело не слишком эффективным.       Он уже собирался пролистать карту дальше, когда его взгляд зацепился за сводку диагноза.       Лечение не слишком эффективно. Но насколько «не слишком»?       Торет потратил пятнадцать минут, роясь в системе ОРД. Прочёл массу материалов, которые лишь смутно отзывались воспоминаниями о курсах по психологии допросов, и решил, что ему нужно второе мнение.       Он выглянул в приёмную.       — Сара, ты знаешь, что такое диссоциативное состояние?       — Нет, — она обернулась. — Понятия не имею.       — Я тоже. Видимо, последствия того, что почти все семинары в девять утра я посещал с похмелья.       Она нахмурилась.       — Прости?       — Забудь. Если кто-то будет меня искать, я в Секции допросов. Пойду искать психиатра, который объяснит мне это словами из двух слогов.

***

      К моменту слияния с Расследованиями Торет уже год работал в Секции допросов и получал от этого удовольствие. Но довольно быстро понял, где его ожидает более светлое будущее. Он из кожи вон лез, завоёвывая место в первом наборе на вновь созданную должность овердознавателя — формально сочетавшую компетенции следователя и дознавателя.       Допрос — профессия с простыми базовыми требованиями. В первую очередь, умение причинять боль, иногда убивать и не переживать по этому поводу. Желающих пройти курс переподготовки было много, прошли — единицы. Успешные кандидаты отличались более развитыми социальными навыками: их можно было подпускать к гражданам Администрации без предварительного оформления разрешения на ущерб. Тогда Торет впервые услышал термин «высокофункциональные».       Или, как выразилась Сара в один из своих нетактичных моментов, разница между оверами и дознавателями в том, что у первых глаза не настолько мёртвые.       Парсонс представлял собой классический пример дознавателя, но далеко не все они были столь бесстрастными. Объясняя свой вопрос старшему дознавателю-психиатру Уорнеру, Торет невольно вспомнил слова Сары. Справедливости ради, Уорнер работал: заключённый сидел в кресле, сгорбившись, голова опущена, руки в фиксаторах безжизненно свисают. Торет и сам не любил, когда его прерывали посреди допроса. Но разговор всё равно давался тяжело.       Уорнер стоял в почти боевой стойке: широко расставив ноги, ссутулив напряжённые плечи. Взгляд то и дело соскальзывал с лица Торета, блуждая по допросной, возвращался — и снова уходил. Создавалось странное впечатление агрессивного безразличия.       — Кто тебе эту чушь вбил в голову? — спросил он, когда Торет закончил.       — Чушь?       — Это корпоративное адвокатское дерьмо, вот что это. — Уорнер фыркнул. — «Мой клиент не контролировал себя, он не понимал, что делает». Придурки.       — Но такое вообще возможно? Могла Скривин что-то сделать, не осознавая этого? Несколько раз. Сложные вещи. С долгосрочным планом. А потом забыть?       — Это похоже на ДРЛ. Диссоциативное расстройство личности. Ещё большая куча горячего адвокатского дерьма. — Эти слова он почти выплюнул. — «Мой клиент присвоил миллион евро и профинансировал ячейку сопротивления, но сделал это во сне». Тьфу. Бред.       Торет мысленно вздохнул.       — Но теоретически возможно? Мне сказали, ты эксперт в таких вещах.       Уорнер прищурился, и на мгновение показалось, что он станет требовать имена. Но тот лишь пожал плечами.       — В теории — да. У тебя есть список симптомов? Обычно их перечисляют, как по учебнику — сразу понятно, что лгут.       — И какие именно?       — Наличие двух или более отчётливо различимых личностей или состояний личности, которые периодически берут контроль над поведением человека, сопровождающееся неспособностью вспомнить важную личную информацию в объёме, который нельзя объяснить простой забывчивостью. — Уорнер проговорил это монотонно, глядя мимо Торета, потом снова перевёл взгляд на него. — И очень дорогие адвокаты. Это, как правило, тоже симптом.       — Значит, такое бывает?       — Иногда, — неохотно признал Уорнер. — Редко, как дерьмо на карусельной лошадке. За тридцать пять лет я видел, может, четыре случая, а мне достаются самые тяжёлые дела. В девяноста девяти случаях из ста это просто спектакль, чтобы выбраться отсюда.       — Как отличить?       Он снова пожал плечами.       — Пришли её ко мне с разрешением высокого уровня — через пару дней скажу.       В памяти всплыли адвокаты «СимТеха», как злобные призраки.       — А если не смогу получить высокий уровень?       — Тогда нам понадобится больше времени. Мы дознаватели, а не диагносты. Или… — Уорнер снова отвёл взгляд. — Если тебе так интересно, отправь в Психопрограммирование и закажи глубокое сканирование. ДРЛ — это всего лишь естественная версия той мыслекорректирующей чуши, которой они там занимаются. — Он снова посмотрел на Торета. — Но с их очередями тебе проще оставить её здесь.       Заключённый шевельнулся, и Уорнер посмотрел в его сторону.       — Похоже, у меня снова появилась работа.       — Спасибо, — сказал Торет, уловив намёк.       — Присылай её вниз, — повторил Уорнер. — Если это настоящий ДРЛ, я смогу прогнать результаты через экспертную систему, когда закончим. Случаи редкие, нам не хватает данных для сравнения.

***

      Торет сидел, подложив под себя руки, перед кабинетом Тиллотсона, стараясь не шевелиться, пока начальник сектора не позвал его обратно. Ждать пришлось так долго, что он начал надеяться: может, Тиллотсон, всё же чего-то добился. Но одного взгляда на него хватило, чтобы понять — нет.       — Не вышло? — спросил Торет.       — Нет. — Начальник криво улыбнулся. — Психопрограммирование заявило, что их приоритет — политические дела, а не корпоративные или обычная уголовщина. Так что заявку придётся подавать через систему в общем порядке.       — Это политическое дело. Вы им не сказали, что у нас убит Законодатель?       Тиллотсон нахмурился.       — Разумеется, сказал. Точнее — что у нас мёртвый Законодатель. «Убит» — пока лишь предположение. Если только у тебя нет информации, которой ты не поделился? — Торету пришлось покачать головой. — Прости, Торет. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы их переубедить, но ничего не гарантирую.       Торет вздохнул.       — И на том спасибо.       По дороге в свой кабинет он мрачно размышлял: этот человек — пустая трата кислорода. Вообще, если взять всех чиновников Администрации уровня Тиллотсона или выше и утопить их в Северном море, это только пошло бы на пользу Европе. Не считая нарушения пачки межконтинентальных соглашений о токсичных отходах.       Мысль вызвала лёгкую удовлетворённую усмешку — не в последнюю очередь потому, что при должной мелочности её можно было квалифицировать как государственную измену. Скажи он это вслух в кофе-пойнте, получил бы обвинение в подстрекательстве к недовольству. Хотя на самом деле всё проще: он был идиотофоб, а не администраторофоб. И не его вина, что эти два понятия часто совпадали.       Тиллотсон, вероятно, будет стараться изо всех сил — безрезультатно. А у Торета не было недель, чтобы удерживать Тару Скривин, пока Психопрограммирование официально отклонит заявку из-за опечатки в имени заключённой на десятой странице. Придётся проверить, чего можно добиться старой доброй лестью.

***

      Психопрограммирование появилось во время реорганизации, перетянув к себе экспертов из многих подразделений. СобБез оказался для них естественной средой обитания, но при этом они превратились в одну из самых секретных служб. В отличие от ОРД, у них не существовало публичных контактных номеров, а частные адвокаты не могли надоедать вопросами о судьбе большинства несчастных граждан, переступивших их порог.       Торет просканировал ID у бокового входа без охраны и прошёл через тяжёлую бронированную дверь. Глухой звук захлопнувшейся створки вызвал лишь укол беспокойства. Мозготрахи могли быть соперниками по ведомству, но всё же оставались коллегами по Администрации.       Коллегами, которые, по его ощущениям, жили весьма неплохо. Ни одному из зданий в комплексе СобБеза не было больше дюжины лет, так что объективных причин выглядеть привлекательнее, чем ОРД, у них не имелось. Торет подозревал, что одна из причин их секретности — скрыть тот факт, что большую часть времени они вообще ни черта не делают.       Если они действительно так чертовски заняты, откуда лишний бюджет на свежую краску и новые ковры?       Здесь действительно было тише, чем в ОРД. Но, как и там, уровни содержания заключённых находились под землёй и наверняка были куда шумнее административных этажей. Он прошёл мимо двери с табличкой «Исследования», где серьёзный и до зубов вооружённый охранник проводил его взглядом. Губы Торета скривились. Напыщенные ублюдки. Кого, чёрт возьми, они ждут посреди комплекса СобБеза? Отряды вооружённых повстанцев, явившихся спасать друзей?       Наконец он добрался до нужного кабинета и заглянул внутрь.       — Энджи, дорогая, можно тебя на минуту?       Старший административный помощник начальника сектора Психопрограммирования надевала пальто.       — Чего тебе? Быстрее, что бы это ни было. У меня встреча.       Начало так себе. Торет всегда считал важным поддерживать хорошие отношения со всеми старшими администраторами и рассчитывал на более тёплый прием. Энджи была его фавориткой: мало того, что полезный контакт, так ещё и замужем — но не слишком счастливо. Это позволяло с лёгкостью поддерживать дружескую атмосферу и время от времени заполнять её совместными обедами.       Он вообще перезванивал ей после прошлой встречи?       Торет присел на край стола, чтобы его глаза оказались ниже её, и улыбнулся своей фирменной улыбкой, обычно растапливающей сердца администраторов. Она выглядела совершенно не впечатлённой.       — Я хотел обсудить запись на мозго… на сеанс психопрограммирования. С одним из твоих уважаемых и, желательно, неболтливых коллег, — сказал Торет.       — Форму запроса заполнил?       — Энджи, дорогая…       — Нет формы — нет сеанса. И вообще, для внешних клиентов у нас бронь на два месяца вперёд.       К тому времени финансирование «СимТеха» станет историей, а дело закроют. Он подался ближе, усилив напор своего обаяния.       — Обещаю, ты не пожалеешь. Ужин? Где-нибудь в приличном месте?       — Ну… Возможно, будет пара отмен. — В её голосе наметилось лёгкое потепление, когда она села к экрану и включила его. — Ладно. Могу кого-то перенести. Есть дневное окно через три недели — это лучшее, что я могу сделать.       Слишком поздно.       — Мне нужно прямо сейчас. Завтра утром на меня набросятся корпоративные юристы.       Она рассеянно положила ладонь ему на бедро.       — Везёт этим юристам. Но ничего лучше я предложить не могу.       — Тогда берём. — Если это лучшее, выбора нет. Оставалось надеяться, что Тиллотсон вдруг проявит чудеса эффективности, а юристы «СимТеха» окажутся менее въедливыми, чем обычно. Ни то ни другое не выглядело вероятным.       — Идентификационный код заключённого? — спросила Энджи.       — Она не заключённая. Свидетель.       — И ты хочешь сказать, — она лукаво улыбнулась, — что твой хорошо подвешенный язык не так хорошо подвешен, чтобы разговорить её?       Он коротко ухмыльнулся и провёл языком по верхней губе.       — А ты как думаешь? Но дело не в этом. Она говорит. Просто, по-моему, не помнит того, что произошло.       — Незаконные блоки памяти? — Энджи прищурилась.       Не совсем, но реакция ему понравилась.       — Лишь подозрение. Если это не блок, я не хочу тратить недели впустую. Нужно только сканирование — проверить наличие блокировки или других следов вмешательства. Без глубокого копания и перепрограммирования.       Она преувеличенно вздохнула.       — И, конечно, разрешения на ущерб у тебя нет?       — Конечно, есть. Свидетель третьего уровня.       — От ОРД? Или что-то действительное у нас?       — Хм.       — Ладно. — Она снова вздохнула. — Если получишь её согласие — с подписью, и, заметь, никаких препаратов до подписания, — я втисну дополнительную сессию сегодня вечером. Оформлю как перекалибровку, чтобы никто не задавал вопросов о внеочерёдности. Попрошу Сейдена задержаться и сделать скан. Но тебе, возможно, придётся пригласить на ужин и его.       Торет рассмеялся.       — Придумаю что-нибудь другое.       Она похлопала его по ноге и начала вбивать запись в систему.       — Это только для тебя, Торет. Никому не рассказывай, какая я мягкосердечная.       — Клянусь. Ты ангел, Эндж.       Она улыбнулась, не поднимая глаз.       — Ужин должен быть стоящим. Учти.       По пути назад в ОРД за Тарой Торет отметил про себя: намёк на посягательство на ревниво охраняемую монополию Психопрограммирования на мозготрах — приём, который стоит запомнить.

***

      Сверху, в смотровой галерее, Сейден возился с экраном, иногда ворча из-за неожиданного продления смены. Торет держался от него на другом конце помещения: к концу долгого дня запах Сейдена мог заставить отслоиться краску от стен.       Подготовка аппарата заняла целую вечность. Сквозь стекло Торет изучал бледное, эльфийское лицо Тары. Лёжа на платформе в изолированной комнате под ними, под седативами и окруженная оборудованием м-т, она выглядела пугающе хрупкой.       Освобождение от ответственности третьего уровня ОРД формально не распространялся на сканирование памяти. Риск процедуры был невелик, но если он причинит свидетелю вред без соответствующего разрешения, Торету повезёт, если он отделается только выговором. Юристы «СимТеха» поднимут шум — и, конечно, Уоррик во всём их поддержит. Тара с готовностью подписала согласие на процедуру, когда он объяснил, что после сканирования её отпустят, но любой адвокат без труда представит это как подпись под давлением. Торет вполне мог лишиться работы, тем более что он сознательно обошёл полномочия Тиллотсона, чтобы доставить её сюда.       — Это же безопасно, да? — спросил Торет.       Сейден не отрывался от экрана.       — Да. Настолько безопасно, насколько вообще возможно для человека с историей психической нестабильности.       — О, дьявол.       — Если не хочешь знать, не спрашивай. Если с ней уже что-то сделали, то вмешательство вслепую может плохо кончиться. — Он почесал затылок и добавил: — Вот почему у заключённых, которых к нам приводят, всегда разрешение на ущерб высокого уровня.       — Она свидетель, а не заключённая. Так что поаккуратнее.       Сейден обернулся, задетый.       — Я всегда аккуратен. Даже с тем сбродом из повстанцев, которых к нам присылают на перепрошивку. Хотя, — добавил он задумчивее, — это другое дело — после приговора нам вообще не нужны разрешения на ущерб.       — Если она сломается, я в жопе.       — Не сломается. Даже голова не заболит. — Сейден поднял плексигласовую крышку на панели и нажал кнопку. — Активирую.       Платформа плавно скользнула в тоннель, верхняя половина тела Тары исчезла в пасти аппарата, и Торет остался ждать.       Через некоторое время Сейден сказал:       — Если бы в мире была справедливость, тебе понадобилось бы освобождение от ответственности за такое обращение с музыкой.       — Что? — Торет не сразу понял, что тот обращается к нему.       — Напеваешь. Если это вообще в какой-то тональности, я её не узнаю.       — Извини. — Торет и не заметил, что напевал.       — Я играю на корнете. Спорю, ты не знал, да? Джаз. Почти на профессиональном уровне. — Сейден посмотрел на экран и кивнул. — Так… Калибровка закончена. Сначала сделаю сканирование. Потом загружу записи её интервью с тобой и воспроизведу их ей — чтобы стимулировать память. Если у неё заблокированы воспоминания, это проявится.       — Не забудь про ДРЛ.       — Я уже говорил — это в программе.       С галереи Торет видел только гладкий металлический корпус большого сканера и мигающие огоньки компьютерных систем. По сравнению с симулятором техники здесь было задействовано куда больше — ради результата, который на первый взгляд выглядел менее впечатляющим. Как и за симуляцией, наблюдать за этим было скучно. Но если на выходе он получит и результат, и невредимого свидетеля, значит, время можно считать потраченным не зря.       Под углом ему было видно экран Сейдена, где вспыхивали и исчезали данные сканирования. Сложные трёхмерные структуры, похожие на разноцветные клубки нитей, отражали активность нейронов.       Лёгкое касание для м-т. При более инвазивном и потенциально опасном сканировании, при использовании огромных, дорогостоящих вычислительных мощностей эти данные можно было обработать и превратить во фрагменты мыслей и воспоминаний. Именно поэтому мозготрахи считались потенциальной угрозой для сферы ОРД. В большей степени это касалось допросов, а не расследований, но это составляло половину работы Торета.       Специализацией психопрограммирования было промывание мозгов, а не чтение мыслей, но м-т всё равно обеспечивали прямой доступ к мозгу. Пока что это было безумно дорогая альтернатива обычному допросу, но Торет неохотно признавал: в некоторых случаях метод работал лучше.       Во-первых, он позволял извлекать воспоминания, которые человек не мог сознательно восстановить. Даже доведённые до отчаяния, люди знали больше, чем могли вспомнить.       Во-вторых, поскольку м-т работал с бессознательными субъектами, его было невозможно обмануть. И он не поддавался действию противодопросных препаратов и вакцин, из-за которых ОРД вел постоянную фармакологическую гонку вооружений с повстанцами и преступниками.       И всё же, как он говорил Шеву, пройдёт немало время, прежде чем оборудование внизу заменит таких людей, как Уорнер и Парсонс. И стоимость — не единственный фактор. М-т — идеальный инструмент, если не обращать внимания на неудачи: частичную и полную амнезию, психозы, кататонию и прочие результаты из серии «ой, мы облажались».       Торет прислонился к стеклу смотровой галереи и уставился на своего ценного, уязвимого свидетеля. Нейросканирование, прямая стимуляция и манипуляции памятью — по сути, технология мало отличалась от симулятора. Но если Сейден признавал риски м-т, то Уоррик в вопросе безопасности симуляций оставался непреклонен. С другой стороны, будь симулятор столь же опасен, как м-т, «СимТех» кишел бы высокооплачиваемыми экспертами-овощами. Доказательств того, что симулятор мог нанести вред, не существовало.       Если не считать трёх трупов.       Время тянулось медленно. Почти полтора часа спустя Сейден сказал:       — Готово.       — С ней всё в порядке?       — Насколько я могу судить сейчас — да. — Он оглянулся через плечо и ухмыльнулся. — Хотя, конечно, когда она очнётся, может оказаться, что ей совсем хреново.       Наверное, просто дразнит его.       — Что-нибудь нашёл?       — Ну… — Сейден пролистал экраны с цифрами и сложными трёхмерными схемами, ничего не говорившими Торету. — Ничего явно подозрительного. Пара аномалий тут и там.       — И что, чёрт возьми, значит «аномалии»?       — Что-то странное или нестандартное. — Сейден пожал плечами. — Скорее всего, просто сбой сканера. Обычно такое исчезает после анализа, когда программа приводит данные в порядок. Точно скажу, когда они пройдут обработку.       Экран погас, Сейден посмотрел на часы и шумно выдохнул.       — И это до завтра. Результаты будут к полудню. И то только потому, что Энджи сказала быть с тобой поласковей. Системы перегружены: отправляем отсюда одного исправленного гражданина, а получаем двух неисправных.

***

      Когда медик Психопрограммирования признал Тару годной к выписке, Торет вызвал такси, чтобы отвезти её туда, куда она захочет. В коммуникаторе его уже ждали три сообщения от юридического отдела «СимТеха». С особым удовольствием он отправил ответы — вежливые вариации на тему: «Идите на хуй, потому что её у нас больше нет».       Он вернулся в кабинет и снова погрузился в изучение досье Тары, когда в дверь постучали.       — Да?       Появилась Сара.       — Если больше ничего не нужно, я ухожу.       — Который час?       — Почти семь.       — Серьёзно? — Торет моргнул. — Ладно.       Сара уже повернулась, чтобы уйти, когда он вспомнил:       — Подожди. Завтра с утра первым делом достань мне записи наблюдения из аптеки «СимТеха». Вряд ли что-то найдётся, но если в том шприце что-то было, оно должно было откуда-то взяться.       Она замерла.       — Прости?       Другие могли бы просто забыть. Но это была Сара — и её пустой взгляд вызвал у него неприятное чувство.       — В «СимТехе» должны были установить оборудование для наблюдения. Я поручил Бельколе организовать это несколько недель назад.       Сара посмотрела на него — красноречиво молча. Она с самого начала не одобряла назначение Бельколы, и это воспоминание настроение Торета не улучшило.       — Где он, блядь?       — В «СимТехе», — быстро ответила она. — Разговаривает с техниками. По крайней мере, десять минут назад был там. Звонил мне и отдельно подчеркнул, что всё ещё на месте. Пытается выглядеть вовлечённым. Позвать его?       — Нет. Я не собираюсь здесь болтаться. Сам его найду и сразу поеду домой. Позвони ему — пусть ждёт меня там.

***

      К тому времени, когда он добрался до ЦИИС, Торет уже кипел. Мысль, что ему следовало самому проверить установку наблюдения, только усиливала раздражение. Но нянчиться с подчиненными-идиотами в его обязанности не входило.       Обычно он редко ошибался в подборе своих людей, и потому эта неудача бесила ещё сильнее. Вот тебе и высокие баллы за обучение. Закрывая дверь машины, он поклялся себе, что больше никогда не будет полагаться только на них, отбирая новых членов команды.       У входа его ждал Белькола — явно нервничая. Хорошо.       — Где наблюдение за аптекой?       — Я распорядился начать установку прямо сейчас, овер.       Сара явно сжалилась над идиотом, хотя это мало чем ему поможет.       — Используешь свою машину времени, да?       — Я… я виноват, овер.       — Извинения ни черта мне не поможет. И Пёрл Ниссим тоже. — Торет шагнул ближе. — Почему, мать твою, это не было сделано месяц назад?       — Я забыл организовать, овер.       Один балл за честность. Но только один.       — Скажешь это дисциплинарной комиссии. Уверен, Тиллотсон проявит сочувствие.       Он подождал, но Белькола, видимо, решил, что молчание — лучшая тактика.       — Знаешь что? — сказал Торет. — Мне плевать на дисциплинарные рапорты и слушания, когда у меня дела. Я больше не собираюсь тратить на тебя своё время.       Белькола едва заметно оживился.       — Потому что завтра утром ты уходишь из моей команды. И я обещаю: с той рекомендацией, которую я внесу в твоё досье, ни один старший офицер не прикоснётся к тебе даже шокером. Будешь заниматься рутинной следственной работой и допросами первого уровня, пока, блядь, не выйдешь на пенсию.       Ошеломлённое лицо Бельколы принесло Торету некоторое удовлетворение.       — Пожалуйста… дайте мне ещё один шанс. — Белькола опустил глаза, потом снова поднял и глубоко вздохнул. — Я сделаю что угодно, овер. Что угодно.       Когда метафорический топор уже был готов обрушиться, Торет сделал паузу.       Это было предложение?       По выражению лица Бельколы сказать было трудно — он выглядел отчаявшимся с самого начала.       Не то чтобы Торет собирался менять решение избавиться от парня. Команда значила для него гораздо больше, чем быстрый секс. Но было бы интересно посмотреть, как далеко младший готов зайти ради карьеры. Перевод можно и отложить. До конца расследования, например.       Торет медленно улыбнулся, наблюдая, как в глазах Бельколы зажигается надежда.       — Ладно. Пойдём выпьем, и обсудим твоё будущее.

***

      Торет наугад выбрал ближайший бар и позволил Бельколе купить ему выпивку. Затем слушал вполуха, как тот разглагольствовал — о том, как много для него значит работы, как родители гордятся его карьерой, и о прочей, скорее всего выдуманной чепухе, которая Торета не интересовала. Подтекст был понятен.       Когда они допили, Белькола посмотрел на часы.       — Мне пора домой. Моя… моя жена ждала меня ещё час назад.       Он впервые упомянул жену. Просил не создавать проблем — и было очевидно, что он останется, если ему прикажут. Торет снисходительно улыбнулся.       — Хорошо. Но сначала… — Он кивнул в сторону туалетов. После минутного колебания Белькола встал и пошёл вперёд.       К счастью, уборная оказалась пустой, а кабинки — достаточно просторными, чтобы всё прошло если не удобно, то хотя бы без лишней неловкости.       Торет прислонился к стене кабинки, заложив руки за спину.       — Ну?       Белькола начал опускаться на колени, но, взглянув на пол, передумал и устроился на корточках. Оказавшись внизу, он замялся. Торет подумал, не передумал ли тот или же собирается уточнить условия сделки.       Ни того, ни другого.       — Уже делал это раньше? — спросил Торет.       Белькола кивнул.       — Хорошо. Значит, объяснять не придётся.       Откинув голову на стену, Торет закрыл глаза и ждал, пока Белькола расстёгивает его одежду и высвобождает его член, уже твёрдый от предвкушения.       Ещё одна пауза, затем глубокий вздох — и Белькола взял его в рот.       Торет был готов признать: когда решение принято, парень работает неплохо. Семь из десяти. Приятно, глубоко, без суеты, несмотря на неудобную позу. Старался достаточно, чтобы Торет время от времени чувствовал, как тот давится.       Не его проблема. А вскоре перестало быть и проблемой Бельколы. Торет сжал кулаки, пальцы ног поджались, он вдавился спиной в стену, и на несколько долгих, сладких секунд его оргазм смёл раздражение и усталость от дела — и от всего остального.       Белькола сплюнул в унитаз. Звук вывел Торета из приятного послеоргазменного тумана. Как всегда, Торет наслаждался успокаивающей, тёплой волной эндорфинов. И, как всегда, почувствовал желание как можно скорее убраться подальше от человека, который её обеспечил.       Он застегнул ширинку и вышел, не предлагая младшему руку. Туалет всё ещё был пуст — простое и чистое завершение весьма приятных десяти минут.       Вернувшись к столу, Торет сел. Белькола на мгновение задержался рядом, а затем произнес:       — До завтра, овер.       — Не опаздывай. И передавай привет жене.       Провожая его взглядом, Торет заметил Уоррика, прислонившегося к барной стойке. Удивляться было нечего — бар находился всего в нескольких минутах ходьбы от ЦИИС. Однако мысль о том, что Уоррик наблюдал за ним — а он явно наблюдал — неприятно кольнула. На мгновение Торет даже задумался, не проследил ли Уоррик за ними.       Поймав его взгляд, Уоррик взял свой бокал и неторопливо подошёл.       — Приятно видеть, что силы закона и порядка работают с полной отдачей, — сказал он, опускаясь на стул, освободившийся после ухода Бельколы. Он устроился с непринуждённым комфортом, который, впрочем, не скрывал любопытства в его взгляде.       — Просто знакомлюсь с персоналом, — ответил Торет. — Гарри Белькола. Новый младший — в этом году закончил обучение.       — А. И как ему работа следователя?       — Мне плевать — это работа, а не хобби.       Его резкость не произвела на Уоррика никакого впечатления.       — А как ему овердознаватель?       Торет моргнул.       — Понятия не имею, о чём ты, — ответил он, скрывая улыбку за стаканом.       — Да ладно. Только не говори, что он тебе отказал.       Торет поднял глаза, раздражённый.       — Конечно, нет!       И тут же заметил улыбку Уоррика.       — Ублюдок. Знаешь, тебе стоит поработать у нас. Можешь занять место Бельколы.       — Это не моя сфера. К тому же, это было совсем несложно. Или ты подбираешь подчиненных по другим качествам, помимо дедуктивных?       — Его очень рекомендовали.       Чёртовы идиоты.       Уоррик фыркнул.       — О, не сомневаюсь.       К облегчению Торета, Уоррик, похоже, находил всю эту ситуацию скорее забавной, чем… как бы это сказать? Угрожающей? Поводом для ревности? Не та это херня, с которой Торет хотел бы разбираться, трахая свидетеля в разгар расследования.       Уоррик отпил из стакана и окинул Торета оценивающим взглядом.       — В любом случае, ты его на самом деле не хотел.       — Откуда тебе, блядь, знать?       — Он слишком охотно согласился, — рассудительно сказал Уоррик. — Сопротивлялся недостаточно. Если бы ты захотел, мог бы разложить его прямо на столе — куда удобнее, чем эти десять минут в туалете.       За соседним столиком повисла внимательная тишина.       — Он женат, — сказал Торет, словно это что-то меняло.       Уоррик снова фыркнул.       — Знаю. Он даже кольцо не снял. Что, скорее всего, означает, что он не чувствует вины. И от этого становится ещё менее интересным. Для тебя.       — Смелый вывод от человека, который знает меня всего пять недель. Я думал, учёные опираются на факты.       — Факты говорят, что ты любишь играть. И в довольно определённые игры. Скажи-ка — как часто ты, в среднем, спишь с одним и тем же человеком?       — Один раз. — Торет пожал плечами. — Иногда два, если…       — Если?       Очередной чёртов допрос. Но ладно.       — Если они пожалели о первом разе. Ты слишком много времени проводишь с Танит.       Уоррик пропустил это мимо ушей.       — Тебе интересно только пока объект хоть как-то сопротивляется. Вот и всё.       — Ты, между прочим, в недоступность не играешь, — заметил Торет.       — Нет. — Уоррик слегка улыбнулся. — Не играю.       Повисла пауза. Торет обдумывал это исключение, подтверждающее правило. Ситуация опасно приближалась к молчанию, потом объяснение нашлось. Вернее, аналогия — Энджи и её влияние в Психопрограммировании.       — У тебя есть симулятор, — сказал Торет.       — Ах, да. Конечно.       Наступил момент, вероятно, взаимного скрытого облегчения. Затем Уоррик спросил:       — Зачем ты арестовал Тару?       Неудивительно, что он уже знает. По спокойному тону было ясно — и о том, что её отпустили, тоже.       — Её не арестовывали. Мы повторно допросили её как свидетеля, по ранее данным показаниям.       — И нельзя было сделать это в «СимТехе»?       — Нет.       После долгой паузы Уоррик кивнул.       — Понятно.       — Ты с ней говорил?       — Нет. Насколько я знаю, она дома. Позвонила доктору Танит.       Вот почему он так спокоен. Когда услышит рассказ Тары, что с ней сделали Парсонс и Психопрограммирование, спокойствия поубавится. Впрочем, его хорошее настроение повышало шансы на секс сегодня. Торет был не против продлить кайф после Бельколы.       Думая об этом, Торет спросил:       — Хочешь выпить?       Уоррик покачал головой и приподнял почти пустой бокал.       — Нет, спасибо. Я стараюсь не пить слишком много по будням. Есть успехи в расследовании? Я про Законодателя Ниссим.       Торет пожал плечами, гадая, не означает ли смена темы отказ.       — Большая куча ничего и тупики. Ни подозреваемых, ни метода, ни возможности. Тиллотсон по-прежнему думает, что её и остальных убил симулятор.       — Тогда он ещё больший идиот, чем ты говорил, — резко заявил Уоррик. — Это невозможно. И готов поспорить, ваши так называемые специалисты, которые копаются в моём коде, говорят то же самое.       — Они говорят, что пока не нашли способ, которым симулятор мог убить. И что на проверку уйдут недели.       — Месяцы, — с удовольствием поправил Уоррик. — Если не годы. В него вложено тысячи человеко-лет труда. И в итоге они всё равно ничего не найдут.       Он сделал глоток.       — Кстати, раз уж мы об этом, почему у вас до сих пор опечатано столько файлов «СимТеха»? Это очень затрудняет работу и нервирует спонсоров. У тебя есть копии, зачем мешать нам пользоваться оригиналами?       — Такова процедура, — автоматически ответил Торет. Потом, подумав о возможном продолжении вечера, добавил: — Но я поговорю об этом с Тиллотсоном.       — Правда? — Уоррик явно удивился. — Спасибо. Я могу что-нибудь сделать в ответ?       — Например?       Уоррик вздохнул.       — Если говорить без намёков, хочешь трахнуться? Или управление персоналом тебя слишком вымотало?       Женщина за соседним столиком поперхнулась красным вином и облила бело-серебристую юбку. Мужчина, её спутник, начал подниматься, но, заметив униформу Торета, быстро сел обратно.       Торет с трудом сдержал смех. Начинать ссору не имело смысла.       — Полезный служебный бонус. — Уоррик откровенно веселился.       — Как, чёрт возьми, тебе удаётся не получать по морде в барах? — с искренним интересом спросил Торет.       — Обычно я так не разговариваю. Видимо, дело в компании. — Он поднялся. — Идёшь?       Тон был достаточно выразительным, чтобы женщина в бело-серебристой юбке снова захихикала. Проходя мимо, Торет подмигнул ей, а парень проводил их убийственным взглядом.       Они уже обсуждали отели у выхода, когда коммуникатор Торета подал сигнал.       — Чёрт. Извини.       Уоррик прислонился к колонне и стал ждать. Торет выслушал, вздохнул, согласился и закончил разговор:       — Я еду.       — Чувствую, грядёт разочарование, — сказал Уоррик.       Торет открыл наручный экран, пролистал вызовы.       — Мне нужно на работу.       — Зачем?       — Прости, не могу сказать.       — Тогда надеюсь, это хорошие новости. Для кого-нибудь. — Не прощаясь, Уоррик оттолкнулся от колонны и вышел из бара.       Торет почувствовал досаду. Это не его вина. Просто кто-то крайне не вовремя нашёл труп.