Мозготрах (Mind Fuck)

      Вот и всё.       Когда связь оборвалась, Уоррик откинулся на спинку кресла и невидящим взглядом уставился в экран. Несмотря на ту уверенность, с которой он говорил с Торетом, он с самого начала не давал этому плану больше шестидесяти процентов на успех. Запасные варианты у него тоже имелись, но нравились ему ещё меньше, чем основной.       Бежать. Вот таким был первый вариант.       Зачистить системы так тщательно, как только он умеет, и исчезнуть. У него уже были билеты и одолженная личность, которая, как он надеялся, поможет выбраться за пределы Администрации. Впрочем, даже на это он особо не рассчитывал. Ничего подобного ему прежде делать не приходилось.       Файлы для Правосудия и Внутренних расследований уже были готовы: в них утверждалось, что остальные директора ничего не знали о случившемся. Поможет ли это хоть чем-то, он не представлял. Возможно, сыграет роль его полный разрыв с корпорацией: наконец-то будет применена оговорка положения об учредителях — при обстоятельствах, которые никто из них не мог предвидеть.       Другие файлы предназначались Эшер и Лью, — со всем, что он осмелился им рассказать. Достаточно, чтобы дать им шанс защитить «СимТех», хотя надежды спасти из этого хаоса хоть что-то, почти не оставалось. Может быть, по крайней мере, они смогут его простить.       И ещё— сообщение для Диллиан, такой далекой, на Марсе. Объяснить всё так подробно, как получится. Попрощаться. Извиниться — насколько это вообще имело смысл, потому что Администрация не отличалась милосердием по отношению к родственникам политических преступников. Его собственные преступления, строго говоря, следовало бы считать корпоративными, но, учитывая необходимость как-то объяснить смерть Ниссим, возможно было всё что угодно. Грязь в любом случае разлетится далеко.       Он почти не надеялся когда-нибудь снова увидеть Диллиан. Да и вообще кого-либо из тех, кого знал — независимо от того, удастся побег или нет.       Запасные планы.       Слишком поспешно составленные, чтобы на них можно было всерьёз полагаться.       Сколько продержится Торет?       При условии, что вообще попытается. Если зерно надежды, которое он только что попытался в нём посеять, хоть как-то прорастёт, — а это уже само по себе было весьма смелым допущением. Рассчитывать, что Торет поверит ему после всего — в этом или в чём-нибудь ещё — значило смотреть на вещи слишком уж оптимистично. Вполне возможно, он уже сейчас сидит перед ними и выкладывать всё, что знает. В таком случае оставаться здесь не просто глупо — почти самоубийственно.       Тот панический, взаимно компрометирующий звонок вполне мог поступить из-под контроля Внутренних расследований; если так, его могли записать. Силовики, возможно, уже едут в «СимТех», чтобы взять его. Каждая минута промедления могла оказаться роковой.       Он медленно закрывал файлы на экране, один за другим, наблюдая, как они исчезают.       Работа «СимТеха».       Планы коммерческого производства сим-юнитов — то, во что он только-только снова начал позволять себе верить. Будущее «СимТеха». Его собственное будущее. Всё, что он любил.       Бежать.       Это был бы разумный выбор.

***

      Торет поймал себя на том, что думает только о двух вещах, мечась между ними, пока мерил шагами камеру временного содержания.       Два воспоминания.       О том, как вчера он трахал Уоррика у себя в кабинете — яростно, отчаянно, до боли хорошо. О том, как Уоррик дёрнулся назад, вжимаясь в него, когда кончил, когда они оба кончили.       Возможно, это был их последний секс.       А потом — лицо Сары, когда он вернулся после убийства Мэриан. Она что-то заподозрила, и этого могло оказаться достаточно, чтобы утянуть её за собой — вместе с ним и Уорриком. Мысль о Саре в допросной причиняла почти физическую боль. Может, о ней его не спросят. А если даже спросят, может, он сумеет промолчать. Допрашивать дознавателей очень сложно — он сам делал это однажды, но обычно этим занимались Внутренние расследования. И скоро они займутся им.       Пожалуйста, только не втягивайте в это Сару.       Уоррик звучал так спокойно. У него наверняка был план, или, скорее, просто хороший путь к отступлению. Нет — он ведь сказал, что сделает всё, что сможет. Что бы это ни было, действовать придётся быстро.       Сколько пройдёт времени, прежде чем люди из Мозготраха заберут его из ОРД? Немного, если Хоуз не станет тянуть. А как только он окажется у них в руках, Торет уже не мог представить, что вообще сможет сделать Уоррик. Чёрт, он и сейчас-то не мог представить, что можно сделать.       И снова мысли возвращались к Уоррику — его телу, его запаху, к вкусу крови на его губах, и к Саре, приносящей им кофе.       Господи. Сара.       Когда охранник наконец вернулся, Торету показалось, что прошло минут десять. Обычно он отлично чувствовал время, но, посмотрев на часы, увидел, что минул почти час.       С точностью до наоборот, по сравнению с СМН, — отстранённо подумал он.       Охранник молча вывел из камеры и повёл по коридору. Наручников по-прежнему не было. Лифт снова поднял наверх, пропустив первый этаж, а это означало, что его пока не переводят. Нахлынувшее облегчение оказалось таким мощным, что Торет привалился к стене, чтобы не упасть.       Когда его снова привели в кабинет Тиллотсона, там уже ждали и Тиллотсон, и Хоуз. Хоуз сидел на краю начальственного стола и жестом предложил Торету занять стул перед собой.       Ниже себя.       Торет молча покачал головой и остался стоять рядом со стулом, сцепив руки за спиной.       Никто не говорил.       Почему, подумал Торет, они вообще делают это здесь? Почему не внизу, в камере? Не было смысла врать самому себе: там он испугался бы куда сильнее. Тиллотсон это прекрасно понимал, даже если Хоуз — нет.       Если они снова предложат сделку, что он ответит? Довериться Тиллотсону — или Уоррику? Руководству или корпорату? Охуенный выбор. По крайней мере, люди перед ним действительно обладали властью отпустить его, попытаться купить молчание, а не выколачивать его силой. Уоррик, при всём желании, такого дать не мог.       «Я сделаю, что смогу».       Странно, необъяснимо, но у него даже не возникало вопроса, кому он доверяет больше.       Торет смотрел, как яркие квадраты солнечного света едва заметно ползут по стене. Он следил за ними внимательнее, чем следовало бы.       Если я ошибся с выбором, — мрачно подумал он, — возможно, это последний раз, когда я вижу солнце.       Наконец Хоуз кивнул — скорее самому себе, чем кому-то ещё, — и повернулся к Тиллотсону.       — Окончательное решение, разумеется, за вами.       Тиллотсон только хмыкнул в знак согласия.       — Благодарю за сотрудничество, — сказал Хоуз Торету с лёгким оттенком сарказма. — Всего доброго.       И с этими словами — к полнейшему ошеломлению Торета — просто вышел из кабинета.       Когда дверь за ним закрылась, Торет выдохнул:       — Сэр?       — Закрывай дело. — Тиллотсон поднял глаза, и в его голосе вдруг появилась деловитая сухость. — Передавай в Правосудие, как ты и сказал — корпоративный саботаж. Я не люблю, когда Психопрограммирование указывает мне, как управлять моим сектором. С учетом освобождения восьмого уровня и списания никаких проблем со смертью нет.       Облегчение снова охватило его — и тут же вскипело яростью.       Они ведь даже не сказали, что расследования не будет. Эти ублюдки вообще ничего не сказали. Просто взяли и свернули всю эту херню, как будто ничего не произошло. Торет сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, подавляя желание врезать Тиллотсону. Час в этой грёбаной камере — и ради чего? Ни ради чего. Всё это, должно быть, с самого начала было блефом. Просто попыткой запугать, чтобы он проболтался.       Тиллотсон дёрнул носом.       — Что касается другого вопроса… официального взыскания в личном деле не будет. Но если я ещё раз услышу хоть малейший намек на… неподобающее поведение в будущих делах, ты вылетишь из своего кабинета и будешь разжалован в младшие раньше, чем успеешь глазом моргнуть. Понял?       — Да, сэр, — процедил Торет сквозь зубы. — Спасибо.       Когда он уже повернулся к двери, Тиллотсон добавил:       — Позвони доктору Уоррику и скажи, что это чёртово дело закрыто. Сразу, как вернёшься в кабинет.       И тогда Торет понял, что это всё-таки не было блефом.

***

      Он сдерживал злость всю дорогу до своего кабинета, чувствуя, что вот-вот взорвётся. Сара привстала, когда он пересёк опен-спейс, но, разглядев его лицо, снова села. Он так хлопнул дверью, что это наверняка услышал весь сектор, а потом огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было бы швырнуть.       Под руку ничего не попалось, и он пнул стул так, что тот отлетел к дальней стене, разметав по полу стопку ЖАОД у окна. Потом сел на край стола, кипя от злости.       Почему он вообще так бесился, Торет и сам не знал. От мысли, что Тиллотсон способен проявить к нему — или кому бы то ни было в своём секторе — хоть какую-то лояльность, он отбросил давным-давно.       Сколько Психопрограммирование отстегнуло Тиллотсону? Торет не верил, что тот стал бы связываться с корпоратами, пусть даже мелкими, просто так. Без сомнения, это были деньги и ответные услуги — и то и другое в большом количестве. Но, видимо, не настолько большом, чтобы у Тиллотсона возникло желание чем-то с ним поделиться.       Час в этой вонючей камере — и всё потому, что Тиллотсон оказался слишком жадным, чтобы разделить добычу. Он позволил Торету вести расследование, не сказав ему ни слова. Может, рассчитывал, что Торет сам забросит дело как провал, губительный для карьеры, или, в худшем случае, целиком заглотит версию Танит, если всё-таки до неё доберётся. А может, просто считал, что Торет и так достаточно хорошо знает правила игры и ему не нужно объяснять, какой результат считается желательным.       Наверное, следовало чувствовать себя польщённым, но он чувствовал себя использованным.       Использованным, преданным, обманутым — и смертельно уставшим от всего этого. От расследования. От грёбаного Тиллотсона. От СобБеза с его вечными подковёрными разборками. На минуту он позволил себе старую фантазию о том, чтобы подать рапорт об увольнении. Просто вернуться в кабинет начальника сектора без вызова, высказать Тиллотсону всё, что он о нём и обо всём СобБезе думает, а затем навсегда выйти из этого здания.       Прямо сейчас это не казалось такой уж плохой идеей.       На свои сбережения он мог бы погасить остаток долга за обучение в ОРД. Но что потом, после этого краткого мига свободы? Единственный вариант — продать себя по корпоративному контракту. Или, как бы ни были ему ненавистны все эти коннотации собственности, заключить личный контракт с каким-нибудь богатым корпоратом, желающим усилить свою охрану.       Но в корпорации было бы не лучше, чем здесь. Та же бесполезная политическая херня — но с меньшей защищённостью и ещё более скучной работой.       Торет упёрся предплечьями в бёдра, позволив рукам бессильно свисать между коленями. Ярость уже начинала остывать, притупляясь до знакомого смирения. Он прекрасно знал, что делает: в который раз вытаскивает на свет старые оправдания, стряхивает с них пыль и, как всегда, находит достаточно убедительными.       Работа овердознавателя была его делом, и он гордился тем, как его делает. Больше того — это была его жизнь. ОРД был всем, что у него есть. Он принадлежал этому месту так, как не смог бы принадлежать никакому другому. Шеврилу и остальным овердознавателям — таким же, как он. Таким людям, как Сара, которые понимали, что это значит. И пусть ему было плевать, что там написано о нём в каком-нибудь психологическом профиле, практические последствия он понимал слишком хорошо. Вспышка Уоррика после смерти Мэриан не сказала ему ничего нового…       Уоррик.       Проклятье, он же не позвонил Уоррику. Судя по тому, как Тиллотсон это сформулировал, выходило, что именно Уоррик стоял за внезапной переменой настроения у Мозготраха. Он понятия не имел, что мог провернуть Уоррик за столь короткое время, но другого объяснения, имевшего смысл, просто не существовало.       На этот раз он вставил наушник куда более твёрдой рукой. Если следить за словами, причин не звонить через систему связи ОРД не было. Он позвонил в «СимТех», надеясь, что Уоррик ещё там. Уоррик ответил на звонок в голосовом режиме — любопытный выбор.       — Доктор? — спросил Торет.       На мгновение он запаниковал: а вдруг Уоррик сейчас ляпнет что-нибудь лишнее. Но тот заговорил совершенно спокойно.       — Чем могу помочь, овердознаватель?       — Звоню проинформировать, что дело закрыто. Мы передаём материалы в Правосудие.       Наступила тишина, но Торет почти физически ощутил облегчение, прошедшее по линии связи.       — Отличные новости, — наконец сказал Уоррик. — Могу я поинтересоваться, к какому выводу вы пришли?       — Это уже решать Правосудию, но я рекомендовал возложить ответственность за все убийства на Мэриан Танит. Мотив — корпоративный саботаж. Не вижу причин, по которым эту рекомендацию не примут.       — Понимаю. Что ж, хотя участие доктора Танит, э-э… весьма прискорбно, полагаю, спонсоры будут рады услышать, что дело закрыто. Никакой вины на симулятор не возложено?       Отличный ход. Именно это Уоррик и должен был спросить.       — Никакой.       — Очень рад это слышать. И, если я могу вас попросить, нам бы весьма пригодилось какое-нибудь официальное заявление по этому поводу.       Настырный ублюдок. Сразу видно — вернулся к своему привычному состоянию.       — Без проблем. Я немедленно что-нибудь подготовлю.       — Спасибо. — Уоррик немного помедлил, а потом спросил: — Это всё?       — Да. — Нет. Как, чёрт возьми, ты смог это сделать? — Может быть…       Дверь открылась, и Торет, даже не оборачиваясь, понял, кто это. Сара, как всегда, пришла в самый подходящий момент. Он оборвал связь.       — Что? — спросил он резче, чем собирался.       — Я принесла тебе кофе, вот и всё, — ответила она. Протянула ему чашку, потом подняла упавший стул. — Как прошло у Тиллотсона?       При упоминании этого имени волна гнева поднялась вновь. Испытывая острое желание швырнуть чашку или снова пнуть стул, Торет тяжело опустился на место, едва не расплескав кофе.       — Тиллотсон был в своём репертуаре.       Её ладонь легла ему на плечо, пальцы бесполезно поглаживали напряжённые до каменной твёрдости мышцы.       — Я слышала, тебя отправили вниз, в изолятор. На час. Что пошло не так?       — Ему не понравился результат.       — Проблемы из-за смерти?       — Нет. Тиллотсон согласился, что всё соответствует освобождению. Ублюдок.       Сара некоторое время молча смотрела на него, потом бросила взгляд на часы.       — Уже десять минут. Хочешь оставить кофе и пойти выпить что-нибудь покрепче?       — Не особо.       — Да ладно. — Она сжала его плечо. — Дело закрыто. Тебе стоит это отпраздновать.       Что ж, это и правда, наверное, было лучше, чем торчать здесь, пока он не взбодрится настолько, чтобы вернуться и задушить Тиллотсона.

***

      Купив напитки и найдя укромный столик, какое-то время они сидели в молчании. Потом Сара потянулась через стол и накрыла его руку своей. В тот момент, когда её пальцы сжались, Торет почувствовал, что они дрожат. Он уставился на её кольца, ловившие тусклый свет бара и разбивавшие его в яркие точки.       — Ладно, — сказала она. — Что происходит?       — Сара, я не могу…       — Мне не нужны подробности. Я просто хочу знать, нужно ли мне просить кого-нибудь заходить кормить кошку. Что-то вроде.       — У тебя нет кошки.       — Ну, я подумывала завести. — Голос задрожал, и она откашлялась. — Я о том… нам стоит ждать Внутреннее расследование? И если да, что мне им говорить?       Несмотря на храбрый вид, Сара была напугана до чёртиков. Торет поднял глаза, внезапно увидев события последних дней со стороны.       — Господи, нет. Ничего такого не произойдёт. — Надеюсь. — Просто…       Он взял её за руки, пытаясь решить, сколько можно ей сказать.       — Я узнал от Танит кое-что, чего узнавать было нельзя. Внутренние политические интриги. Серьёзные. Очень серьёзные. Уоррик это уладил. Танит теперь мертва, так что никто не узнает. Всё в порядке.       Судя по выражению лица Сары, она верила в это не больше, чем он сам.       — Если всё закончилось, тогда что не так?       Он покачал головой, сам толком не понимая. Обычно он не зацикливался на таких вещах.       — Я чуть всё не запорол. Всё, к чёртовой матери. Был в одном шаге. Я должен был это предвидеть. Ты ведь даже спросила меня: а что, если это не связано с корпоратами? Это было очевидно, но я не увидел. Не знаю… может, слишком увлёкся мыслью о крупном деле. Я должен был догадаться. Если бы не Уоррик… какого хрена я вообще не бросил это дело?       Она посмотрела на него тем же странным взглядом, что и тогда, когда он спросил, какое отношение к этому имеет Уоррик.       — Но ты же не запорол, разве нет?       — Они могли убить меня. — И её, возможно, тоже.       Теперь, когда всё вроде бы осталось позади, это внезапно навалилось с ошеломляющей реальностью.       — Но не убили, — сказала она.       — Да, не убили. И теперь уже не убьют. Не знаю, почему меня так…       Она пожала плечами, высвободила руки и взялась за свой бокал.       — Похоже, у тебя были просто адские несколько дней. Почему, чёрт возьми, ты не должен так себя чувствовать?       Они снова замолчали и медленно тянули выпивку, пока он обдумывал ситуацию.       Проблема была в том… проблема была в том, что дело не ощущалось законченным. Пуля прошла мимо — а он понятия не имел, почему и не прилетит ли следующая. Он не мог оставить всё как есть. Ему нужно было знать.       — Торет?       — М-м? — Он поднял взгляд и увидел, что Сара смотрит на него с явной тревогой. Он что-то сказал? — Мне нужно позвонить.       Это, похоже, её не удивило.       — Принесу нам ещё.       Когда она ушла, он достал наушник и на мгновение замер, держа его в руке, не зная почему. Причина для звонка у него была более чем подходящая.       — Доктор.       — Снова здравствуйте. — На этот раз голос Уоррика звучал более осторожно. — Какие-то проблемы?       — Нет, никаких проблем. Но есть один-два момента, которые я хотел бы с вами обсудить, если вы найдёте время для встречи.       — Моменты?       — Да. Касательно того, как всё… в итоге разрешилось.       — Для этой просьбы есть какие-либо официальные основания?       — Нет. Совершенно неофициально. Просто хочу удовлетворить собственное любопытство, если уж честно. Встречаться или нет — решать вам.       Короткая пауза дала понять, что Уоррик обдумывает предложение, и Торет почти надеялся, что кто-то сейчас их слушает — чисто ради зрителей у этого спектакля. А может, Уоррик и впрямь раздумывал, не послать ли его.       Наконец тот снова заговорил, прохладно и отстранённо:       — В таком случае, раз речь идёт о неофициальной встрече, может, лучше увидеться после работы? Скажем, за ужином? Вы свободны сегодня вечером?       — Да, вполне.       — «Ренессанс Центр»? Через два часа?       — Подходит.       — Тогда до встречи. Всего доброго, овердознаватель.       Торет убрал наушник и неожиданно для себя обнаружил, что улыбается.       Он даже не заметил, как подошла Сара, пока та не поставила на стол полные бокалы.       — Значит, он согласился? — спросила она, садясь напротив.       — Что?       — Неважно. Хочешь продолжить вечер? Поужинать, сходить в кино?       — Я бы с удовольствием, но…       Сара улыбнулась.       — Можешь не продолжать.